Féerique

Пока Джиневра ставит бокал с апельсиновым соком на полосатое черно-белое покрывало подстать выполненному в этой же гамме платью с шифоном, Луна заправляет вьющуюся белую прядь волос за ухо и откидывается на спину, чертя в воздухе незамысловатые узоры указательным пальцем. Ветер приятно обдувает щеки июльским теплом и раскачивает ивы в самом конце сумеречного леса. Яркий, проливающий белый свет над еле заметными сквозь туман брызгами темного озера, полумесяц окружен россыпью бледных звездочек, превращающихся в крохотные маленькие созвездия. Лавгуд осторожно очертила одно из таких — созвездие Малого Пса — в воздухе и шумно выдохнула, кладя ладонь обратно на вздымающуюся грудь. Непослушные пряди белых волос разбросаны по всей траве, еще мокрой после недавнего вечернего дождя, полностью обрамляя аккуратное маленькое лицо и придавая еще более удивительно-прекрасный вид в сочетании с серебристо-белым ободком на голове и обвязанной вокруг молочного запястья синей атласной лентой с вышитыми бледными зайчиками. Джинни невольно улыбнулась уголками губ и тут же отвела взгляд в сторону: встретиться глазами с Луной и попасться за разглядыванием ее же тела было бы ужасно неловкой ошибкой. Она заплела рыжие локоны в небольшой хвост, оставив нетронутыми пару передних небрежно лежащих прядок, и отклонилась назад, совсем легонько задевая плечом обнаженную кожу на предплечье Лавгуд. Луна усмехнулась и вновь указала на одну из ярко сияющих на ночном небе звезд. — Знаешь, они ведь все по-своему волшебны, — прошептала она и улыбнулась, с интересом следя за реакцией Джиневры. Та лишь кивнула головой и тепло улыбнулась в ответ улыбкой, которая способна была согреть, несмотря на влагу росы и холодок, бежавший по телу от ощущения горячего дыхания на своей щеке. Слишком близко. Слишком. Джиневра сглотнула и медленно переместила взгляд на небо, окутанное белой пеленой из пушистых облаков, постепенно захватывающих весь небосвод и закрывающих собой все-все виды на очаровательные созвездия. — Дождь вот-вот начнется. Нам не пора идти? — спросила Уизли, приподнимаясь на локтях. Трава под весом тела некрасиво смялась, а на шифоновых рукавах проступила влага. — Дождь – прекрасное явление природы, — садясь на колени и беря в руки кубок с остатками сока, улыбнулась Луна, — Мне нравится, о чем он говорит. Это волшебно. Лавгуд осторожно сорвала с земли одинокую белую ромашку, пригладила подушечками пальцев землю, лаская, и вместе с передней прядью волос заправила Джиневре за ухо. — А еще очень волшебно выглядят ромашки в твоих волосах, — добавила она, и Джинни невольно покраснела. Разве можно быть такой очаровательной? Уизли застенчиво улыбнулась и переместила свой взгляд, остановившись на алых губах. Маленькие, пухлые, с еле заметным розовым блеском и золотистыми мелкими блестками. Хотелось приблизиться. Прикоснуться. Очертить большим пальцем и со всей своей нежностью поцеловать. Совсем робко. Долгожданно. Почувствовать приторно-сладкий вкус земляничной отдушки и оставить след преступления от блесток на собственных губах. Преодолевая пару метров между ними, она и не успела опомниться, как сама потянулась вперед и осторожно впилась в эти самые губы, робко, но нежно сминая в своих собственных, теряя рассудок, пьянея. Полумна осторожно обхватила теплой ладонью лицо, словно высчитывая каждую маленькую веснушку подушечками мозолистых пальцев, и Джиневра почувствовала как сквозь поцелуй та улыбается. Тепло и спокойно. Блаженно.