Pain killer

— Олежа, — мягко зовёт Дипломатор, раскинувшись на полкровати (насколько хватает общажной койки у стенки). Голый бок шевелится, затянутый в бинт: обезбол уже действует, и мысль о том, что нужно дышать, больше не кажется невыносимой. — Что? Что случилось? — одёргивая вату от его лица, суетится Олежа. Маска ползёт маслянистыми кляксами вкруг больших глаз, и кажется, что её не смоет ничто. В ответ Дипломатор щекочет носом вытянутое запястье, откинувшись на подушку, прежде чем выдохнуть, рассекая мятой улыбкой лицо: — Ты мне нужен. Олежа растерянно выпрямляется (если бы не стул — точно бы отскочил). Смотрит на Антона, выглядывающего из-под дипломаторской тени, — на Антона покладистого. Согласного. Полуживого. Говорит: — Тебе нужна помощь, — и растерянно трёт запястье рукой. — Я хочу поговорить, — усмехается Антон и, выдохнув сквозь стиснутые зубы, сдавленно опускается обратно в кровать, прикованный рёбрами. — Мне нужно много тебе сказать. — Не надо. — Нет, серьёзно. Я не буду жалеть. Антон хочет настоять на своём, но Олежа вовремя прерывает, разоряя аптечку: — А я буду. Не дёргайся. Мне нужно закончить, — и, предупредительно надавив большим пальцем на челюсть, возвращается к маске, уступающей путь лицу. Антон дышит туда, где недавно касался носом, и думает, обидится ли Олежа, если тронуть его высохшим краем губ. Если другого шанса у Антона уже не будет. Олежа молчит, но на щеках Антон чувствует вихри его отпечатков. Наверное, кажется. Не чувствует он ничего.