Он больше не Сергей...

      Сергея больше нет.       Нет с той самой минуты, когда кожу Гречкина обожгло едкое пламя не его мести. С той самой минуты, когда по его птичьим рукам потекла жгучая детская кровь. С той самой минуты, когда Олег он перешел черту.       Сергея больше не было. Да и был ли он когда-то?       Он помнил жар волос матери, апельсиновую нотку её парфюма и жгучие голубые глаза отца. Помнил силу удара металл об металл машин, рвотный рефлекс, обморок и запах гари. Помнил полицейский участок, запах обезболивающего, белые стены больницы. Помнил смущённый взгляд воспитательницы, чайку-оригами из недорогой бумаги, наспех вырванной из какого-то блокнота и волчий взгляд нового приезжего мальчишки в его Дом.       Но он не помнил когда Птица занял его место.       Птица не любил его, отнюдь. Но он играл с ним, пока детдомовские хулиганы, ухмыляясь, ждали его за углом, а после нападали. Птица приходил в ярость, когда видел его всего в крови после очередной драки и лишь презрительно отчитывал его. Сереже было обидно. Его не волновало мнение этих идиотов, но он жаждал одобрение Птицы.       Чтобы этого добиться, нужно было вылезти вон из шкуры. И у него это получилось…       Разумовский всегда был скромным, стеснительным, воем дворовой собаки, сжатыми костяшками, смешной, вязанной толстыми твердыми нитками шапкой-ушанкой и ободранной курткой. Птица всегда был чужой кровью на его кулаках, желчью на концах слов и жарким огнем, который разгорался в сарае с запертыми внутри тремя хулиганами. Он был Тьмою.       А потом… Пришел Олег. Незнакомец с внешней стороны. Незнакомой стороны. Колючий свитер в холод, дерзкий орнамент на футболке и волчья преданность. Ночной приспешник прогнал тьму. Вязкую, словно сгущенка на блинах, которые были на полдниках в среду, и черную, как смолистый берег с речной галькой и вязанными сетями. А вместе с Тьмой пропал и Птица. Сергей долго искал его, а может и не его, а свою смелость. Но от бывшего приятеля остались лишь привкус перьев на губах и кошмары. Олег помог забыть. А Птица-то его не забыл…       Когда Олег уезжал в Сирию, бросая его их общее дело, он умолял не уезжать. Олег непреклонно, но мягко улыбался, похлопывая дружески по плечу, и говоря, что это не надолго. Когда он так же внезапно вернулся через месяц без вещей, Сергей даже не обратил на это внимание. Когда озорные глаза заменил ледяной взгляд с золотыми прожилками, Сергей не заметил. Когда джинсовку и рваные джинсы ещё с детского дома заменил черный костюм, Сергей ничего не видел.       Когда «Vmeste» запустилось, он был рядом.       Когда была презентация приложения, он был рядом.       Когда ему было плохо, он был рядом.       Проблема в том, что Олега на самом деле не было. Был старый грозный защитник со своим кровавым взглядом. Но когда эта мысль наконец прорезалась в разуме, было поздно. Птица смог вжиться корнями в самую душу, не давая и колющего вздоха. Он медленно испепелял Сергея…       Когда он совершил первое убийство, Птица ухмылялся, зная его слабости. Он знал неспособность Разумовского остановить действия, которые олицетворяли идеи его собственного мира, даже если они кому-то причиняли боль и смерть.       Второе убийство Птица делал с особым наслаждением, опять ведая про то, что именно эта смерть Сергею понравится. И не ошибся. Глава банка уже несколько раз всплывала в подозрительно закрытых уголовных делах, а блогер Юлия Пчелкина, стреляя на новой социальной площадке острыми фразами, ковыряла эти дела снова и снова, словно заплывшую гноем ссадину, которая хочет поскорее затянуться и скрыться.       Сергей был зол от несправедливости. Птица был в ярости и ненависти, погружая за собой рыжеволосого в этот тихий омут.       Когда майор Гром пришел к нему, говоря, что он из полиции, Разумовскому лишь оставалось поражаться его наглости. Ведь полиция приезжала к нему ранее с странным улыбающимся человеком, назвавшего себя Евгением Стрелковым, требующего ту же информацию. Но с ним он поступил более сухо, ответив на парочку вопросов и выставив за дверь. Гром же… Показался ему не таким полицейским, как все. Он не носил форму, говорил нагло и неформально, в нем читались бунтарские нотки. Однако Разумовский не дал ему ничего, что могло причинить вред Олегу Сергею.       Но Птица перешёл черту. Он убил не только жалкого владельца свалки, но и… Ребенка. Ребенка, который не был повинен в делах своего родителя. Жену, которая никак в этом не участвовала.       Разум Сергея раскалывался, словно кто-то рушил фундамент, впивая его прямиком в землю. Птица лишь насмехался из-под длинных ресниц с кроваво-золотыми льдинами.       Альберт Бехтиев не был обычным чиновником или депутатом-коррупционером. Он был настоящей альфой этого города, без его ведома никто не мог ни шагу ступить, ни сделать лишний вдох без его одобрения. Естественно, чтобы продвинуть сеть, пришлось прийти к нему на поклон и договориться.       Когда в «Золотой дракон» ворвались идиоты, которые свою жажду наживы оправдывали тягой к справедливости последователи Чумного Доктора, Разумовский пытался уговорить их уйти и решить все мирно, внутренне содрогаясь от страха, перебирая ногами по лестнице с поднятыми вверх дрожащими руками. А Птица разрывался хохота за жалкость как своего носителя, так и за ничтожествами, которые просто хотели разбоя.       Однако Бехтева он не простил. Там были свои счёты, которые вторая личность не могла пропустить мимо себя. Идиот, думал, Сергей и Птица не видели, как за удовлетворённым взглядом глаз от очередной сделки скрывался нож за спиной и желание обладать его сетью, его бизнесом, его сокровищем и делом всей жизни юного программиста. Какая жалость, интересно почему у него это не получилось? Почему все наёмники на душу Сергея внезапно исчезали? Никто ведь не догадывается, не знает, верно?        Майор Гром смог сложить дважды два. Несчастного сыщика внезапно потянуло в прошлое Сергея, покрытое порванной паутиной из росы его воспоминаний. Движение, и вся роса сойдет и возьмет с собой соленые слезы, слизывая их с округлой гальки.        Разумовский не помнил те рисунки с Птицей. Но он помнил глаза с душой волка, которые жаждали справедливости. Он не помнил росу. Но он помнил ночные огни города. Он не помнил, как выглядела повариха Глаша, но помнил металлический привкус собственной крови и запах носков чужих ботинок, бьющих его. Он не помнил горящего сена, но помнил далекий собачий призыв о помощи.       Гром достойный соперник, Птица признавал. Однако его прислуживание загнившей системе его откровенно бесило. Сергей же помнил запах шерсти собаки, холодный бриз, солёный привкус на губах и баритон полицейского. Так похожего на майора, который защитил его перед бандитами в казино. Сын, оказывается, пошел по стопам отца…       Еще и умный. Удивительно и невозможно для простого служителя закона. Подумать только, шампанское, мутный, замыленный взгляд, простая тетрадь и страх за свою жизнь поменяли, переключили Сергея. Перья лжи, обмана, горя и боли полезли наружу. Ему больше не было смысла скрываться, не было смысла притворяться Олегом. А для Сергея это только разбитие последней грани между ним и своей второй личности.       Где-то в глубине озера сознания, по ту зеркала, Сергей знал. Все знал. По крайней мере, догадывался. Но предпочитал отгонять, не видеть правду, что он не просто болен, а еще и убийца. Ему было легче спрятаться. Так было всю его жизнь, он не был настолько смелым и волевым как Олег. Не был таким эксцентричнвм стратегом как Птица. Он был Сергеем Разумовским. Недолюбленным мальчиком, который любил «Возрождение Венеры», слишком гениальным для других и слишкомничтожным для самого себя. И Птица этим воспользовался в своих интересах.       Им было жалко Игоря, однако он слишком много знал. Слишком много. Сергей был сломан, словно хрупкая новогодняя игрушка, забит своей собственной слепостью и все, что он смог сделать — это закрыться в далёкий уголок разума. Птица взял вверх, появился из недра сознания, взяв все в свои крылья.       Птица злорадствовал, наслаждалась последним страхом миллиардера. Был сожжен на собственном здании, как когда-то он сжигал чужие жизни и судьбы. Иронично, не находите? Дворовая собака вкусила своим волчьим сердцем голубую кровь…       У них были деньги. У них была слава. У них были возможности. Однако чертова вода оказалась сильнее техники. Их стремления, желания, всё, к чему они стремились, смысл всей их жизни были раздавлены дружками Грома. У него тоже когда-то был друг…       Птица слетел с катушек. Даже по его меркам. Он палил жарким огнем своей ярости по людям, которые хотели всего лишь защитить город от него. Он не хотел справедливости, он хотел власти. И Сергей сделал то, что его больной душе не удавалось долгое время. Посмел останавливать Птицу. Разумовский понимал боль Грома, его злобу и ненависть, но не понимал, почему он все ещё держит его руку, сам при этом свешанный с разбитого панорамного окна. Лучше бы они умерли, растворившись последними перьями во мраке ночных сумерках величественного города…       Птица не смирился с поражением. У Птицы всегда был туз в рукаве, на случай, если его мягкотелый Серёжа попробует его остановить. Ведь Игорь не смог бы с ним справиться, даже со своей сворой бродяг. Ведь для полиции он Чумной доктор. Но Пчелкина оказалась хитрее. Хитрее создателя самой известной сети! Гребаная ирония…       Сергей не мог смириться. Когда лифт съезжал вниз, увозя прочь от его родной норы социофобства, его Эрмитажа (1), от его Венеры, что-то внутри перевернулось. Ребра воткнулись своими острыми концами в самые органы, заливая их кровью. Птица щебетал, бесился, кричал, доказывал что-то Игорю, а Сереже было все равно. Его мир был разрушен, исчерчен графитом, зачеркнут и выброшен в мусорное ведро в кладбище его забытых мечт. Он пытался вернуться, пытался перекрикнуть Птицу, но все, что он мог — лишь дышать просмердившей землёй и пылью дорог, которые ведут сюда каждого сдавшегося. Таких, как он.       Удалось перекричать. Удалось вернуться в мир живых. Удалось вырваться из пепла. Но поздно. Ничего не исправить. Желтизна улыбки главы отдела полиции это лишь потвержадало.       Он вырвался, но был на дне. Вокруг снова морская вода, бриз и волны. Только теперь он под этой пучиной, а не на скалистом берегу вместе с шапкой-ушанкой, золой на пальцах, собачьей шерстью на руках и полицейской фуражкой на голове. Это другой Разумовский, другой человек. Тот был жив…       Он уже не тот… Его нет. Их нет. Разумовского скинули с обрыва, добили хулиганы своими остроносыми ботинками. Олег не нашел его на старом чердаке, и Сергей остался там, среди заброшенной арматуры и толстых полотен малиновых штор. Малиновых, как едкий цвет помады Марьи Ивановны… Он остался на страницах тетради, что хранилась в Их Доме. На фотографиях в день выпуска, на красной ткани ленты «Выпускник», на хлебных крошках от бутербродов в университете. Остался в запахе парфюма Олега Волкова…       Сергея Разумовского нет. Да и был ли когда?       В белых стенах психиатрической больницы легче думается. Через чёрные решётки лучше проникает солнечный свет и силуэт Рубинштейна. Лучше слышится крики чаек и порывы ветра, приносивших за собой соль.       Страх вырвался наружу и теперь не скрывался за голубыми глазами, вздернутым носом и гладко подбритой щетиной. Перья чёрных крыльев расправились, когти вонзались в грудь острее ножа, хотя и не были реальными. Безумный голос шептал об освобождении, когда Сергей просил лишь о том, чтобы проснуться и сбросить с себя этот кошмар.

Сергея больше нет. Но почему тварь, всегда стоящая за плечами, доказывает обратное?..