О шрамах и касаниях

— Олеж, я сейчас дотронусь, ладно?       В комнате тихо. Пахнет мазью, перекисью и алкоголем. Открытая бутылка с ромом выскальзывает из рук Олега, Разумовский ловит её в воздухе, не пролив ни капли, ставит на стол.       Волков вздрагивает от каждого Серёжиного прикосновения. Холод чужих пальцев на мгновение тушит боль, но потом она появляется снова, кажется, с двойной силой. Он с трудом держится, чтобы слезы не хлынули из глаз. Даже сейчас старается быть сильным. На душе всё ещё мерзко и неспокойно, но он наконец-то дома. Серёжа забрал его, отвоевал, вытащил. Разумовский его спас. От этого и приятно и страшно.       Он не на секунду не сомневался, что так и будет, но до сих пор не мог поверить. Очередное касание. Очередная вспышка боли. Волков сжимает в пальцах покрывало. Отдаёт в плечо, но это сейчас не важно. — Тише, Олеж, потерпи ещё немножко. — лёгкое успокаивающие поглаживание, голосом как будто тоже погладить пытается.       Он делает глубокий вдох. Медленный выдох. Разумовский заканчивает обрабатывать запёкшиеся раны на спине Олега. Слегка касается губами истерзанной кожи. Сердце сжимается до размеров атома, он понимает, что виноват, что Олег снова попал в переплёт из-за него. Хочется попросить прощения. Понимает, что это сейчас не уместно. Слегка наклоняет вперёд голову Волкова, осматривая на наличие других повреждений. Не пропустил ли чего? Остальное, вроде, в порядке. Насколько это возможно. Утыкается лбом в сильную шею Олега, чувствует, как тот начинает дрожать. Дрожь передаётся и самому Серёже.       Снова лёгкий поцелуй, едва касаясь. Чтобы не больно было, чтобы дать понять — «я здесь, я рядом, всё хорошо теперь». Глаза прикрыты, смотреть на раны страшно, если честно. Чувствует, как спина Олега напрягается. Поднимает взгляд, слегка отстраняется. Волков поворачивается к нему. Очень медленно, на это уходит много сил и времени. Дыхание Олега сбивается, лицо бледнее, чем было до этого. Голова у Олега немного кружится, с пересохших губ срывается едва различимый звук.       В глаза мужчине Серёжа смотреть не может, кладёт ладонь поверх кисти Олега, гладит следы от верёвки на его запястье, разглядывает. Тянется другой рукой за тюбиком с заживляющей мазью. Его останавливают пальцы Олега. Тот берёт Разумовского за подбородок, с небольшим нажимом поднимает его лицо на себя. Встреча с ореховым взглядом неизбежна. — Спасибо, что пришёл за мной. — и без того тихий хриплый голос сейчас едва слышно.       Разумовский держит зрительный контакт до тех пор, пока взгляд Олега не опускается ниже, к шраму на груди Серёжи, что виднеется из выреза рубашки. Опускает руку, проводит по нему медленно, изучающе. Снова смотрит на Серёжу. — Мы теперь одинаковые. — задумчиво и серьёзно шепчет Волче. — Считай, что они обручальные. Как кольца. — Разумовский от чего-то смеётся, будто действительно весело, а по щекам его льются слёзы.       Олег в замешательстве несколько мгновений, затем сгребает Серёжу в свои слабые горячие объятья, не обращая внимания на боль, пронзающую, каждую клеточку тела. Он теперь тоже плачет. Притворяться сильным он больше не может, да это и не нужно сейчас.              Лера опускает руку, так и не коснувшись дверной ручки. Зайдёт к ним позже, сейчас им просто необходимо побыть вдвоём.