Бежать от света

So white, so still, so bright, it's almost too painful now

I'm ready to fight, to run from the light.

Poets of the Fall — My Dark Disquiet

— Слева! — кричит Сэм, перекатываясь к соседнему дереву. Баки успевает рухнуть в ивовые кусты — спасибо, что не в крапиву, — и уже через секунду волна огня проносится там, где недавно была его голова. Он хочет ползком подобраться к Сэму, но тот делает страшные глаза: — Не-а, не втягивай меня в это дерьмо! Баки отплёвывается от листвы, которая лезет в рот, и пыхтит: — Поздно опомнился. Он выныривает из кустов и, сосредоточившись на ладонях, посылает вперёд острую ледяную крошку. Она сразу тонет в алом мареве, испаряясь на лету, не успевая достигнуть земли. — Чёрт, а парень силён! — восхищения больше, чем паники, и это не вполне нормально, но Баки, как утверждает сестра, всегда был немного с придурью. Он вовремя прыгает в другую сторону: ива вспыхивает и превращается в пепел за его спиной. Баки прячется за соседним деревом в полуметре от Сэма и хватает воздух ртом, улыбаясь от уха до уха. Наверное, это выглядит жутко. — Силён? О, правда? Как здорово, что ты заметил! — едко шипит Сэм, выглядывая из-за старого дуба. С его пальцев то и дело срываются потоки воздуха, кружа мелкие камушки под ногами. Новая волна пламени проносится совсем рядом, и Сэм, громко ругнувшись, снова падает к корням. Он трёт лицо пальцами, а потом осторожно проводит по векам и чуть выше и ужасается: — Он спалил мне брови! Баки насилу сдерживает смех. — Какого дьявола ты ржёшь, гиена отмороженная?! Твой бойфренд спалил мне чёртовы брови! — Он не мой бойфренд, — ворчит Баки для проформы. Земля становится подозрительно горячей: температура от тёплой до «пол — это лава!» поднимается со скоростью звука. Или света. Что там быстрее? Взвизгнув, Баки выпрыгивает из укрытия, словно вилами ужаленный, и тут же шарахается под огромный камень, едва не получив огненный заряд прямо в лоб. — Давай попробуем вместе? — предлагает он, извернувшись чудным зигзагом. Дуб, почерневший с одной стороны, гулко скрипит от порывов ветра, а потом, угрожающе качнувшись туда-сюда, начинает падать. Хотя бы не в сторону Сэма — и то хорошо. Треск стоит оглушительный. Баки успевает заметить, как Сэм кувыркается по траве до ближайших кустов. «Тоже не крапива», — невольно отмечает он, пока некогда крепкое дерево с ужасающим грохотом валится на землю. Баки призывает Дар, пробуждает его снова и снова: прощупывает силу, текущую по венам, шевелит руками. Улыбка трогает уголки губ — есть ещё запасы, ещё повоюем! — Ты уснул там, что ли? — доносится голос Сэма из кустов бузины (чёрт бы побрал Ребекку с её ботаническим всезнайством, которым она заражает Баки). — Ну? Готов? Он кивает и поднимает кулак, начиная разгибать пальцы. Один — Сэм кивает в ответ. Два — они оба принимают удобную позу, чтобы оттолкнуться от земли. Три — выпрямляются, появляясь из укрытий, и синхронно выставляют ладони в ту сторону, откуда вот-вот пойдёт шквал огня. Парень замечает их — о, конечно замечает: выпрыгнули, как два чёрта из табакерки, — но не атакует. Лишь склоняет голову набок, криво ухмыляясь и всем своим видом говоря: «Давайте, покажите, на что способны». Он дьявольски красив в этот момент — с дерзкой улыбкой, наглым взглядом и нарочитой скукой в каждом изгибе тела. — Чувак, вынь башку из задницы! — кричит Сэм (с его ладоней уже срываются потоки воздуха). — Хватит им любоваться! Н-да, неловкий выходит бой, но Баки даже не краснеет: стыд атрофировался в глубоком детстве. Он сосредотачивается на Даре, который вместе с кровью течёт под кожей, и посылает силу через кончики пальцев. Потоки переплетаются: воздух смешивается… со льдом. Чёрт, не то. — Сконцентрируйся! — гневно пыхтит Сэм, когда их волна рассеивается в метре от парня (тот улыбается ещё шире, потешаясь над хиленьким выпадом). — Сам знаю! — огрызается Баки. Он напрягает желваки, и лёд сменяется снегом. Так-то лучше: снег куда покладистей, с ним проще работать. В этот раз волна достигает парня и слепит ему глаза, но он быстро приходит в себя: выставляет руки и легко выжигает самодельную пургу. Раздаётся характерный шум, похожий на статический треск: три силы сталкиваются друг с другом (точнее, две на одну) и побочная энергия не заставляет себя долго ждать. Мелкие камушки разлетаются, трава гнётся по обе стороны от потока, венчики редких цветов клонятся к земле. Сэм и Баки делают несколько шагов вперёд, незнакомец остаётся на месте. — Попробуй сильнее! — кричит Сэм. — Надо ослепить его и зайти сбоку! Баки старается, но его владение Даром явно ниже, чем у того парня. Им удаётся устроить настоящую снежную бурю, приправленную ледяным воздухом, и заполонить метелью всё вокруг — да так, что противник исчезает из виду, — но успех длится недолго. Баки старается вырвать ещё пару мгновений триумфа, хотя лоб покрылся потом, руки дрожат от кончиков пальцев до самых плеч, да и Сэм, судя по хрипам, еле держится на ногах. Всё заканчивается буквально за секунду. Вот парня не было видно под снежным вихрем, а вот он стоит, криво улыбаясь, и его голос чётко разносится по опушке: — Ладно, ребятки. Побаловались и хватит. Он не выглядит уставшим — ни когда говорит это, затмевая огнём их с Сэмом волну и вынуждая отступить, ни когда опускает обе руки, повернув ладони параллельно земле. Чёрт. Знак вполне очевидный, но… как? — Охренеть, — бормочет Сэм, качая головой. — Только этого ещё не хватало! «Нет, нет, нет», — повторяет Баки одними губами, делая несколько шагов назад. Опасностью разит за версту, хотя поверить в неё до сих пор трудно. Парень призывает Дар: они видят, как его кожа начинает светиться. Мягкий оранжевый подсвечивает незнакомца изнутри, прямиком из сосудов, костей, самой сути. Он становится ярче и ярче, добавляются другие цвета: жёлтый, тёмно-рыжий, алый — словно языки пламени. Он закрывает глаза. И поднимается над землёй. Взлетает, чёрт бы его побрал, метров на пять! Выше. Ещё выше. Даже Сэм, проводник воздуха, пока что не умеет летать, а этот… Баки пятится, спотыкаясь о камни, Сэм делает то же самое. Парень — настоящий факел. Он весь горит, но не сгорает. Волосы колышутся, словно от ветра, их природный тёмный оттенок сменяется бордовым. Глаза открываются. Баки прекрасно помнит карие радужки, но теперь и они объяты жёлтым пламенем. Это просто… потрясающе, господи. Сэм запинается о корни ближайшего дерева и падает на задницу, но не пытается встать: наоборот, тянет Баки за ногу, заставляя рухнуть рядом. Они смотрят на незнакомца, зависшего примерно в десяти метрах над землёй. Это даже не человек — это… — А теперь мой черёд красоваться, — говорит тот громким, трескучим голосом, обжигающим на расстоянии: всё равно что сидеть слишком близко к огню. Он вскидывает руки, по-прежнему находясь в воздухе… (— Врассыпную! — кричит Сэм.) …а потом резко разводит ладони в стороны, почти скрещивая их за спиной. Баки и Сэм кидаются кто куда. Слава богам, удаётся спрятаться сразу, причём не за кустами и деревьями, а за здоровенными камнями. Спустя долю секунды раздаётся треск, следом — грохот. Пламя везде: льётся над головой, облизывает бока валунов, кусая одежду и неприкрытые руки, выжигает воздух (горячо, нечем дышать, нечем дышать!) и всю растительность, куда только хватает глаз. Атака прекращается так же резко, как и началась. Баки падает с колен на четвереньки, надрывно кашляя, чувствуя, как слюна стекает по подбородку, а хрипы застревают в горле и мешают работе лёгких. Сердце стучит где-то в висках. Мелкие камушки врезаются в обожжённые ладони. — Сэм? — сипло зовёт он, не в силах повернуть голову. — Жив, — ворчит тот еле слышно. Они приходят в себя ещё несколько минут. Реши парень их прикончить — не смогли бы отбиться, однако огня больше нет. Удаётся, наконец, втянуть в грудь побольше воздуха и, слегка дрожа, пересесть на пятки. Баки ищет взглядом Сэма. Тот прислоняется затылком к камню, но ожидаемо шипит: сейчас всё вокруг слишком горячее. Они смотрят друг на друга, кивают, затем медленно поднимаются, готовые признать поражение и попросить мировую. Баки ожидает услышать что-то вроде «пленных не беру» саркастичным голосом, но… Парня нигде нет. И всё выжжено подчистую. Трава, кустарники — теперь лишь горстки пепла напоминают, что на этой опушке что-то росло. Деревьев тоже нет. Чёрт побери, деревьев просто нет, будто их снесло какой-то ядерной волной. Баки смотрит на омертвевшую землю, а потом на валуны, за которыми они прятались: те расплавились почти целиком, остался лишь тонкий слой сантиметров в десять. — Иисусе… — в шоке бормочет Сэм, оглядываясь по сторонам. — Ты ж вроде атеист, — хмыкает Баки, но его шутку явно пропускают мимо ушей. — Всего одно правило! — Сэм делает несколько шагов, хватаясь за голову. Вид у него почти комичный. — Всего одно! — повторяет он громче, замерев и уставившись на Баки. — «Не злить элементаля огня». Но, чёрт побери, ты умудрился даже здесь накосячить! Господи, чувак! — Ты думаешь… — он облизывает губы, чувствуя, как сердце ускоряет свой бег. — Думаешь, это был элементаль? Сэм корчит непрошибаемый бичфейс, а потом пафосно разводит руками, как бы намекая: посмотри вокруг, идиот, тебе нужны ещё какие-то доказательства? — Интересно, Ребекка будет сильно орать, если мы попросим её о помощи? — Мы? — Сэм выгибает бровь (то, что от неё осталось). — Никаких «мы», чувак. Когда дело касается твоей разозлённой сестры, я предпочитаю быть в бомбоубежище. — Не заливай, ты без ума от неё. — Одно другому не мешает.

***

— Придурки, — ворчит Ребекка, ловко маневрируя меж ветвей, которые отклоняются в сторону, стоит ей подойти ближе. Баки и Сэм такой почести не заслужили — пригибаются по старинке. — Нет, это ж надо умудриться из всего бара, из огромной толпы людей запасть на элементаля огня! О чём вы только думали?! — Я не… — начинает Сэм, но Баки перебивает, едко цедя: — Я тебя, наверное, удивлю, но у него на лбу не было таблички «привет, я — чёртов элементаль»! — О, да что ты? — Ребекка щурится, и Сэм, заметив это, сглатывает и пихает Баки локтем в бок, но тот не может себя заткнуть: — Да. Забыл в другой куртке, прикинь! Уже в следующую секунду ветка дерева, оставшегося позади, догоняет их и хлёстко бьёт Баки по заднице. Он подпрыгивает и шипит от боли. — Ах так, да? — Кончики пальцев покрываются льдом. — С Даром выпендриваться любой дурак сможет. — То-то, я смотрю, вы отделали того парня. Или… подожди-ка, — она останавливается и картинно трёт подбородок, будто припоминая, — а не он ли надрал обе ваши задницы, и даже Дар нихрена не помог? Сэм опасливо притормаживает, а Баки рявкает, не сдержавшись: — Это был элементаль огня, чёрт побери, Бекки! Грёбаный элементаль! Птица, угрожающе каркнув, срывается с ветки и начинает кружить прямо над ними. Баки хватает сестру за локоть и делает шаг в сторону Сэма (чтоб неповадно было). — Если ты приказала ей нагадить на меня, то учти, что… — Ты прекрасно знаешь, что мой Дар касается флоры, а не фауны. И убери свои холодные щупальца, — Ребекка фыркает, высвобождая руку, и снова идёт вперёд. — Чувак, да что с тобой такое? — шипит Сэм. — Не зли её, она ведь даже опушку ещё не видела. Баки кивает, убирая изморозь с пальцев. Их ссоры с сестрой не лучше и не хуже, чем в любых других семьях. Кроме, конечно, Уилсонов: Сэм всегда знает, как найти с Сарой общий язык. Порой кажется, что его Дар не воздушная стихия, а умение заговаривать зубы. Ещё несколько минут они бредут в тишине. Барнсы вспыльчивые, но отходчивые, поэтому Баки не удивляется, когда Ребекка бросает из-за плеча: — Я всё равно не понимаю, почему он вас атаковал. Переборщили с подкатами? — Последний раз повторяю: я тут не при… — Нет, — Баки опять перебивает Сэма (потому что он тот ещё засранец, да), — к этому парню прилипли двое дебилов, а я просто вступился. Ребекка смеряет его скептичным взглядом: — И как именно ты вступился? — Положил руку на плечо, притянул поближе. Сказал тем ублюдкам, мол, он со мной. Думал, что подыграет, но какой там… — Идиот. — Да нет, с виду нормальный. — Не он идиот, а ты идиот, идиот! — ворчит Ребекка, дождавшись их и ступая нога в ногу. Сэм начинает ржать, за что получает локтем в бок и тут же супится: — Я тебе эту руку сейчас знаешь куда засуну, засранец? Баки улыбается, но не успевает ответить, потому что они выходят, наконец, к опушке, но никакой выжженной земли нет. Деревья стоят на своих местах, кустарники тоже. Трава зелёная, сочная, словно не было всей той потасовки пару часов назад. Даже камни целы. — Это шутка? — спрашивает Ребекка, забираясь на валун, за которым Баки укрывался от огня. — Если да, то совсем отстойная. Теряете хватку, мальчики. — Какого чёрта? — удивляется Сэм, приблизившись к дубу — вполне крепкому и здоровому. — Клянусь, Бекс, я своими глазами видел… Брови! Посмотри на мои брови, ну? Баки хмыкает в кулак, стараясь не засмеяться, но давится воздухом, когда Ребекка подходит к Сэму и кладёт ладони ему на лицо. — Два раздолбая, — вздыхает она, поглаживая тёмные щёки. — Обратитесь потом к Саре, ладно? Вы оба. Она на прошлом занятии отрабатывала исцеление ожогов. — Хорошо. И я прослежу за ним, не беспокойся. Силком потащу, — Сэм кивает, накрыв её пальцы своей рукой. Баки громко и очень фальшиво кашляет, буравя их взглядом. Ребекка, фыркнув, отходит в сторону (наверняка закатывая глаза), а Сэм рисует нимб над головой (ага, дурака нашёл, ещё чего). — Не флиртуй с моей сестрой, — цедит Баки. — Ей даже восемнадцати нет, совсем офонарел? — Будет в следующем месяце, — ворчит Ребекка, опускаясь коленями на траву, — господи, Джеймс, не... — Не называй меня первым именем. — А ты не пытайся меня контроли… — она резко замолкает. Баки и Сэм бросаются вперёд, но Ребекка тормозит их ладонью правой руки (левая утопает в траве, зарывается в зелёные стебли). Взгляд становится расфокусированным. Это не впервой, но всё равно немного жутко. — Что они говорят? — спрашивает Сэм, и Баки по привычке задумчиво хмурится. Они — это… травинки? Как вообще правильно: флора, природа, мать-земля? — Тс-с-с. Не мешайте мне слушать. Секунды проходят в тишине, нарушаемой звуками леса, что раскинулся за их спинами. Птицы поют друг другу, где-то стрекочут цикады. Вечереет. Минует немало времени, прежде чем сестра говорит: — Боже, он действительно элементаль. Баки и Сэм переглядываются. Да, они были уверены на девяносто девять процентов, но услышать точное подтверждение — всё равно что резко спрыгнуть с моста, посидев чуток на парапете. Ребекка продолжает: — Он вернулся сюда после вашего ухода… Вернулся — и обратил вспять всю энергию, которую выпустил во время битвы. — Но почему? — шепчет Сэм, стараясь не спугнуть её (или духов леса, или с кем там общается Дар). — Не хотел причинять им боль. Деревьям, цветам и траве, птицам, которые тут живут, даже мелким букашкам… — голос становится странным и внеземным, будто она вот-вот сольётся с флорой и навеки осядет здесь, на опушке. Это пугает каждый чёртов раз. — Он никому не хотел навредить… Баки смотрит в её лицо (важно контролировать ситуацию и вовремя прервать «разговор») и спрашивает: — Но разве он не слишком молод? Ему на вид лет двадцать, не больше. Сестра кивает: — Совсем дитя... — Странно слышать такое от семнадцатилетней девчонки, но сейчас ей нашёптывают создания куда более древние, чем простой люд. — Он юн, но силён: только могущественный элементаль может обернуть вспять свою энергию. Девятый… — она замирает, облизывает губы. — Нет, десятый… Десятый уровень… — Охренеть, — бормочет Сэм, — он мог убить нас одной левой. — Никому не хотел причинить боль… Совсем дитя… Конкретно эта часть Баки не удивляет: всё случившееся не казалось простым совпадением. Парень атаковал их только в те моменты, когда рядом виднелось укрытие, и не бил в уязвимые места (лишь подпалил Сэму брови, хотя с меткостью у него явно полный порядок). Да и, в конце концов, растительность была выжжена подчистую, а камни расплавлены, но сохранились два минеральных остова — от тех валунов, за которыми прятались Баки и Сэм. Это не тянуло на удачу. Парень хотел позабавиться и припугнуть их, чтоб не зарывались, — но не более. — Почему он такой? — спрашивает Баки, вновь изучая лицо сестры. — Что с ним случилось? Десятый уровень. Чёрт, подумать только. Даже не самый младший: элементали начинались с восьмого. — Он был учеником всего год назад… Отличный проводник… пятый… да, пятый уровень… Закончил Академию раньше всех, совсем дитя… Талантливый, да… — голос Ребекки становится тише. — Случилась беда … он умирал... Элементаль огня нашёл его и передал свои силы, спас ему жизнь, да… спас ему жизнь… Сэм и Баки снова переглядываются, а потом одновременно шепчут: — Передал? Это может значить только одно. — Передал, да… высший элементаль… двенадцатого уровня… По телу проходит дрожь. — Что с ним стало? — шепчет Баки, грея свободную руку сестры в своих ладонях. Кожа совсем холодная. — Отдал все силы… погиб… не мог иначе, не мог: талантливый проводник, совсем дитя — а умирает… — по щекам Ребекки стекают слёзы, но она вряд ли замечает: глаза по-прежнему широко раскрыты. Во время транса сестра плохо себя контролирует, поэтому Баки всегда следит за ней. — Его пытали… истязали тело, клеймили душу… совсем дитя… Господи, этот парень должен быть негранёным алмазом, чтобы высший элементаль — двенадцатого, боже, двенадцатого уровня, сам дух огня во плоти — передал ему свои силы. — Не потрать зря, сказал он ему… Не потрать зря, Тони… — на имени её речь прерывается всхлипом, но взгляд остаётся нечитаемым и туманным. — Дитя старается… Дитя помнит… — У неё кровь, — обеспокоенно говорит Сэм. Баки вновь смотрит на Ребекку, не понимая, в какой момент перевел взгляд на руку, укрытую травой. — Пора заканчивать, — говорит он, приблизившись к её лицу, но не рискуя останавливать алые капли, текущие из носа. — Бекки, возвращайся к нам, ладно? — Мучили, истязали… Предали… Светлая душа, но избитая, совсем избитая… — Эй, — мягко зовёт Баки, растирая тыльную сторону её ладони, — возвращайся. Дар проявился, когда сестре было тринадцать, а ему пятнадцать. В тот день она пыталась поболтать с садовой яблоней и залила кровью всю футболку, но от радости едва обратила внимание (Ребекка весь год боялась, что Дар будет только у Баки). Следовало понять раньше, увидеть страх вперемешку с завистью, когда он, развлекаясь, играл с инеем на окнах. Может, тогда она не стала бы как одержимая тренироваться снова и снова — до потери сознания. Но они были подростками. Почти детьми. — Слушай только мой голос, хорошо? Здесь я и Сэм, и мы ждём тебя. Ну же, Бекки. Пожалуйста. Каждый раз конец страшнее начала. Ей всегда требуется время, чтобы найти путь обратно. — Эй, Бекс, — осторожно говорит Сэм, касаясь пальцами её щеки, — мы собирались подняться в обсерваторию сегодня ночью, помнишь? Уже вечереет, малышка, нам пора. Ты же не хочешь всё пропустить? Проходит несколько ужасно тихих секунд, затем Ребекка моргает, делает резкий вдох и почти падает на землю, но Сэм успевает обнять её и притянуть к себе. «Спасибо, — выводит Баки губами (тот кивает в ответ), а потом, выгнув бровь, так же безмолвно спрашивает: — Обсерватория? Малышка?» Сэм закатывает глаза. Всё равно не отвертится от серьёзного разговора, не-а: он, конечно, славный парень, но сестра у Баки одна.

***

Дни сменяют друг друга, но элементаль (Тони) не выходит из головы. Ночная тьма заполняет почти всю комнату: лунный свет оставляет на ковре узкую бледную полосу. Ветер пробирается через открытое окно. Сэм снова улизнул к Ребекке (— Ничего такого, чувак, я обещаю. — Знаю. Иначе проснёшься с отмороженными конечностями. — Не заливай, ты не умеешь этого делать. — Пока что не умею. Намёк понял?), и теперь не мешает своим слоновьим храпом, но сна всё равно ни в одном глазу. Баки поворачивается на бок, спиной к стене, и пялится на подрагивающие занавески. Миновала целая неделя, но до сих пор не удалось забыть Тони, чьё имя и тайну он выведал с такой лёгкостью — абсолютно бесчестно. По сути, украл. Неприятное чувство скребётся где-то в груди, и, не знай Баки себя достаточно хорошо, подумал бы, что это ожившая совесть. Сегодня он пытался найти Тони. Снова. Наведался в бар на окраине города, где они встретились в прошлый (единственный) раз, даже высидел несколько часов, но беглец не объявился. Баки расспросил местных завсегдатаев, однако те не помогли: помним, мол, да, весёлый парень, заводной и улыбается ярче солнца, да только пришлый он, не отсюда. Проездом, мол. Был — и нет. В Академию Баки возвращался раздосадованным и нервным. На всякий случай проверил опушку, хотя пешком до неё — не меньше часа. Тони там предсказуемо не оказалось. Дёргать сестру, которая до сих пор восстанавливалась после беседы с хранителями леса, было небезопасно (как для Ребекки, так и для самого Баки, который рисковал получить от неё веткой под зад). Пришлось попинать мелкие камни, нервно вытоптать кое-где траву и, негромко ругнувшись, отчалить восвояси. Тони казался… удивительным. Баки приметил его в баре почти сразу, но всё никак не решался подойти: искал повод, пялясь исподтишка и невпопад отвечая на реплики Сэма. Тони был ярким. Его смех притягивал и веселил, даже если сама шутка оставалась неуслышанной, а морщинки в уголках глаз заставляли сердце сжиматься в странных приступах нежности. Может, поэтому Баки не мог подойти сразу: все эти чувства казались ненормальными, неизвестными. Ему доводилось томиться от желания и похоти, едва завидев очередную красотку или красавца, но это?.. Это было впервые. Повод для знакомства нашёлся сам собой. Не сказать, что Баки был ему рад: два бугая — старше, выше и куда шире Тони в плечах — начали подбивать клинья. Весьма настойчиво, даже грубо: Баки заметил, как они напирают, плюя на личное пространство, окружают его с обеих сторон. Как улыбка, минуту назад широкая и задорная, становится напряжённой. Как отходят случайные знакомцы, решившие не вступаться за парня, которого видят в первый раз. Сейчас Баки понимает, что в глазах Тони не было и тени страха, даже намёка на панику (проводник десятого уровня мизинцем левой ноги мог сравнять этот бар с землёй), но тогда он показался ему уязвимым и беззащитным, а голос разума скатился до уровня инстинктов. Баки так резво рванул вперёд, даже не дослушав Сэма, что тот опомнился спустя секунд пять и, конечно, двинулся следом, фонтанируя вопросами и не получая на них ответов. Потом случился небольшой спектакль, который, по нескромному мнению Баки, должен был впечатлить Тони, да только Тони не впечатлился. Наоборот, начал сыпать едкими комментариями про всяких там доморощенных защитничков, про то, что сам он не девица в беде и спасать его вовсе не надо. И так далее, и тому подобное. Баки продолжал держать свою руку на его плече и, пропуская гневное фырканье мимо ушей, думал только об одном: «Господи, какой же он... целовабельный». Наверное, эта мысль отразилась на его лице без малейших искажений, потому что Тони резко замолчал, насупил брови и, сказав что-то смутно похожее на «по-хорошему не понимаешь, да?», вцепился пальцами в футболку Баки, а потом пространство вокруг сжалось, схлопнулось, и бар исчез. Через секунду твёрдая земля бросилась под ноги, а свежий, не испорченный алкогольными парами воздух пробрался в лёгкие. Баки ненавидел перемещения в эфир и обратно — слишком болезненно. Этот раз не стал исключением: он позорно плюхнулся на задницу, повалив ещё и Сэма, который, как оказалось, всё это время цеплялся за плечо. Сэму вообще ни за что прилетело: он лишь пытался оттащить Баки от Тони, в пространственный скачок его затянуло случайно. Однако уже через секунду стало не до извинений, когда прямо над их головами пронеслась волна огня. В тот момент Баки подумал, что Тони перенёс их с помощью какого-нибудь энергетического кольца или амулета. Да, они встречались довольно редко, но всё же встречались, и в артефакты было поверить куда проще, чем в то, что Тони настоящий, мать его, элементаль, сил которого хватает на самостоятельные скачки в эфир и земную плоскость. Пока Сэм яростно матерился, прыгая от одного куста к другому, Баки почти хохотал, крутя в мыслях рефреном: «Проводник огня. Огня, чёрт побери». Пускай Баки овладел лишь вторым уровнем и умел обращаться только со снегом и льдом, он всё же оставался проводником воды. Более противоречивую пару представить трудно. Огненные ребята — народ довольно… неординарный, себе на уме. «Да они же чокнутые на всю башку!» — крикнул тогда Сэм, по-пластунски проползая в яму под старым рухнувшим деревом. Баки в тот момент ничего не ответил, потому что Тони завораживал. Вопреки и «несмотря на». В баре он надеялся, что каким-то чудом не заметил его в Академии, но это не тянуло на правду: Баки обладал подвешенным языком и много кого знал. Позже, на опушке, когда Тони проявил Дар, мысль стала совсем абсурдной, ведь проводников огня было очень мало, и Тони среди них точно не наблюдалось. А соседняя Академия — в сутках езды отсюда. Теперь многое встаёт на свои места, но вопросов не убавляется: они просто сменяются новыми. Баки шумно выдыхает через рот и перекатывается на спину. Пялится в потолок. Глаза уже привыкли к темноте: удаётся различить ободок люстры под потолком и плакат с расписанием уборки на стене (ибо ни Баки, ни Сэм особой любви к чистоте не питают — им необходим чёткий график, иначе комната превратится в свинарник). Пару минут он старается ни о чём не думать, но затем мысли снова текут в прежнее русло. Тони оказался удивительным. Он, едва ли старше Баки, уже закончил Академию с пятым уровнем. Как это возможно? В любую Академию принимали с восемнадцати, максимум (точнее, минимум) — с семнадцати, как, например, получилось с Ребеккой. Но не раньше. Обучение занимало пять лет, выпускники достигали в лучшем случае четвертого уровня: все начинали с нулевого, затем год за годом, ступень за ступенью развивали навык владения Даром. Сейчас Баки проводник второго уровня: его слушаются снег и лёд, он может вызвать метель, пургу, заморозить небольшой пруд, но обратную разморозку, дождь и — тем более — испарение только предстоит освоить. Сэм, родившийся с Даром воздуха, тоже пока болтается на втором уровне: ему удаётся отрывать от земли не слишком крупные предметы, но сгущать облака или летать он ещё не умеет. Ребекка, совсем недавно поступившая в Академию, сейчас «нулёвка», как и все новенькие, но это её не беспокоит: она тренируется очень усердно и через пару лет вполне сможет обогнать Баки, потому что проводники флоры — те ещё ботаны (он никогда не устанет от этой шутки, не-а). Сара, унаследовавшая от матери Дар целителя, круче их всех: третий уровень. Она выпускается в следующем году. По законам логики, Тони должен быть наравне с Баки, но он превосходил его в несколько раз и до планки элементаля. Интересно, каково это — настолько сблизиться со своим Даром? К элементалям относились все проводники, достигшие восьмого уровня. Для этого требовалось посвятить себя науке и практике, постоянным тренировкам. Большинство же людей довольствовались четвёртым (или и того ниже) уровнем, видя Дар как вспомогательное средство в быту, а не смысл жизни. Тони был силён и до того, как стал элементалем. Был особенным. А потом чуть не погиб, но спасся благодаря самому духу огня — примеру стопроцентного единения проводника со своим Даром, воплощения стихии в человеке. Это… это казалось удивительным. Кажется удивительным до сих пор. Только вот Баки запал на него ещё до всех этих фактов. Запал на живые глаза и озорную улыбку, на тембр голоса и чувство юмора, на взгляд снизу вверх, который почему-то ощущался равным, даже превосходящим — всё это заворожило, застряло где-то в груди, под сердцем. Родственные души, любовь с первого взгляда — Баки знает: такое бывает лишь в сказках. Но порой… Порой ему хочется верить, что их встреча не случайна, а симпатия не надуманна. И что это всё — не конец.

***

— Чувак, выглядишь как дерьмо. Баки бросает на Сэма косой взгляд, но мысли ползут медленней улитки, поэтому вместо достойной остроты он лениво отмахивается: — На себя посмотри. Они оба практически не спали прошлой ночью: Сэм вернулся от Ребекки под утро, за час до будильника, а Баки просыпался раз семь или восемь, что можно назвать отдыхом лишь с большой натяжкой. Хорошо, что первое занятие сдвоенное: общая лекция по астрономии, от которой при свете дня всё равно нет толку. Обычно ночная практика в обсерватории проходит куда веселее, хотя, судя по лицу Сэма, на звёзды он насмотрелся уже до тошноты. Сам виноват, болван. Ребекка обожает учиться, так что завоёвывать её сердце научной фигнёй — способ, конечно, действенный, но отдаёт мазохизмом. Профессор задерживается. В лектории стоит шум и гам, но до того знакомый, уютный, что снова клонит в сон. Баки зевает в плечо, затем опускает голову на парту, упираясь лбом в скрещенные руки. Может, удастся вздремнуть. Судя по шороху рядом, Сэм делает то же самое. Мысли становятся легче и легче, но каждая — о Тони. Баки восстанавливает в памяти его лицо, его ладони, из которых вырывались волны огня. Залитые жёлтым пламенем глаза. Тело, превращённое в факел, пронизанное сиянием. А следом — улыбку из бара, когда Тони делится какой-то шуткой с малознакомым парнем, сидящим рядом за стойкой. И вот парень вдруг сменяется самим Баки, и уже он слушает, как Тони увлечённо рассказывает что-то, связанное с высшим элементалем. Память уступает место фантазии, а та расходится, проникает в сон, и Тони совсем рядом — только руку протяни, коснись обнажённого локтя, не скрытого коротким рукавом футболки… — Эй, — говорит Тони голосом Сэма, — проснись, чувак. А потом пихает его в бок. Баки вздрагивает и выпрямляется, пытаясь осознать себя во времени и пространстве. Шея затекла и неприятно болит, а уголок рта мокрый от слюны. Жесть. — Снилось что-то приятное, а? — подкалывает Сэм, наблюдая за тем, как он вытирает губы тыльной стороной ладони. — Расскажешь? — Иди к чёрту. Зачем ты меня разбудил? Сэм заводит руки за спину, хрустит суставами и наклоняет голову сначала влево, затем вправо. — Профессор пришёл, причём не один: с ним ещё и глава Академии. Заглянули в лекторий, а потом снова свалили в коридор, но сказали, что скоро вернутся. Баки поднимает брови. Такие визиты — редкость, и хороших новостей, как правило, не приносят. Обычно это связано с выпускными экзаменами или ужесточением нормативов. В последний раз главный выбирался из своей каморки, чтобы известить учеников об отмене ежегодных состязаний с другими Академиями из-за эпидемии чёрной хвори. Баки откидывается на спинку стула и проводит рукой по волосам, надеясь, что они не слишком примялись с той стороны, на которой он спал. Сэм хрустит костяшками пальцев, но вовремя вскидывает руку, когда чья-то скомканная бумажка пролетает у него перед носом. Он ловит её с помощью Дара, не касаясь, и потоком воздуха отправляет через ряды. Она как раз достигает нижнего, когда дверь распахивается и в лекторий заходит глава Академии (уже без профессора). Сэм шевелит пальцами, останавливая силу. Бумажка падает на пол, но никто этого не замечает: все встают в знак уважения и приветствия. — Садитесь, садитесь, — отмахивается глава, и его мощный голос (странный на фоне маленького роста и худощавой, чуть сгорбленной фигуры) разносится по помещению. — У меня для вас радостная весть. С завтрашнего дня наш преподавательский состав пополнится новым профессором по боевой практике. Тони Старк — прошу любить и не жаловаться. Он вытягивает руку вбок, в сторону двери, откуда с бодрой, пружинистой походкой появляется… — Да ладно! — шёпотом восклицает Сэм. Баки лишь трёт глаза, думая, что ему до сих пор снится сон. Он даже щиплет себя за ногу и, поморщившись от боли, снова пялится на Того Самого Тони. По рядам жужжит нестройный гул голосов, и это неудивительно: Тони одет в джинсы и футболку с логотипом зарубежной музыкальной группы, пиджака на нём нет, зато есть потёртости на коленках, а стопы облачены не в привычные для профессоров топсайдеры, а… — Он что, в кедах? — спрашивает Сэм, и Баки слышит в его голосе одобрение. Другие, кажется, не столь рады. — Сколько ему лет? — раздаётся женский голос с первого ряда. Линда? Люси? — Он едва старше нас. — Чему он может научить? — усмехается какой-то парень рядом с ней. За чужими спинами Баки не удаётся его разглядеть. Наверное, Майк. Придурок. Глава супит брови и, судя по всему, готовится устроить выволочку, но Тони касается его локтя, обтянутого твидовым пиджаком (непринуждённо, будто он — сама тактильность), как бы говоря, что легко уладит этот вопрос. Баки, до сих пор не веря в происходящее, отстранённо думает, что Тони толкнёт речь, но тот молчит. Лишь вскидывает руку и шевелит пальцами. На кончике указательного вспыхивает огонёк. В тот же момент все затыкаются, зато со стороны проводников огня, которые особняком держатся в правом дальнем углу, звучат радостные улюлюканья. Проводники огня опасны. Элементали огня опаснее их в стократ. Баки разозлил одного из самых сильных существ, но смог уйти целым и почти невредимым. А сейчас это самое существо заявилось обучать других студентов, которые напряглись, едва поняв, в чём его Дар. Господи, они ведь даже не знают, насколько их страх оправдан. Вместо ужаса Баки чувствует то же самое, что и в первый раз. Азарт. Довольство. Восхищение. Всё равно что ходить по самому краю Гранд-Каньона… нет, даже не ходить — балансировать на одноколёсном велосипеде без малейшей страховки за спиной. Эта щекотка внутри настолько яркая и всепоглощающая, что ей невозможно противиться. Она тянет на зависимость, и Баки с удовольствием делает шаг в пропасть. Тем временем Тони заставляет огонёк перепрыгнуть с пальца на палец, а затем на парту девчонки, которая задавала первый вопрос. Люси, точно. — Давайте по порядку, — говорит он, улыбаясь ей широко и открыто (Баки хочется сохранить эту улыбку, словно картину, и повесить её на стену). — Мне двадцать один, закончил учёбу больше года назад. Несколько ступеней прошёл экстерном, поэтому моложе остальных выпускников. По лекторию снова разносятся шепотки: экстерн — что-то из ряда вон, ведь даже спустя пять лет обучения не все достигают четвёртого уровня. Тони или не замечает чужого скепсиса или, наоборот, греется в нём, словно кот на солнце. Он не выглядит так, будто хоть что-то может его смутить или задеть. «Может», — мысленно хмыкает Баки. Это знание досталось ему горьким опытом. (Не таким уж и горьким, если честно, ведь Тони мог убить его, даже не вспотев.) Огонёк, поплясав на парте, перепрыгивает на толстовку парня, что-то вякнувшего после Люси. Тот явно напрягается — спина прямая, словно палку проглотил, — но молчит. — Я постараюсь научить вас всему, что знаю сам, — говорит Тони. Он ухмыляется и, чуть сощурившись, добавляет: — А знаю я многое. И в следующую секунду огонёк перепрыгивает прямо на голову парня. Он вскрикивает и поднимается (всё-таки Майк, да), однако его волосы не горят. Баки мог это предвидеть, но все остальные — нет, ведь огонь — самая капризная из стихий, управлять им сложно. Особенно, когда дело касается других живых существ: он своенравен, его трудно приручить и побороть. От рук проводников огня страдают чаще всего, даже если те не хотят навредить. Почти все, наделённые Даром, стараются раскрыть его силу, вытащить наружу потенциал. Проводники огня, наоборот, с момента поступления учатся сдерживаться, придавать ему точечное направление, безопасное для окружающих. Безопасное для них самих. Это единственный вид Дара, который официально запрещено тренировать до поступления в Академию — даже под присмотром старших. Поэтому — да. О правиле Сэм не лгал. Его вдалбливают всем от мала до велика. Никогда, ни при каких обстоятельствах не зли элементаля огня. Майк, которому не посчастливилось стать подопытным кроликом, почти дрожит. Баки даже со своего места видит, как вздымаются его плечи на каждом вдохе и как резко, болезненно опадают на выдохе. Огонёк перепрыгивает с прядки на прядку, затем опускается к уху, скатывается по раковине и ныряет под воротник толстовки. На коже нет даже покраснения. Под властью Тони огонь — просто сгусток света; он контролирует не только его размах, но и температуру. — Я развеял ваши сомнения? — широкая улыбка уже не кажется добродушной: скорее опасной. Хищной. Все молча кивают, как китайские болванчики. — Супер. А теперь закрепим. И буквально в тот же момент огонёк, всё ещё скрытый под толстовкой Майка и невидимый посторонним, становится настоящим адским пламенем, локальным пожаром: он опутывает его руки и ноги, шею, голову — пожирает Майка целиком, превращая его в факел, заставляя метаться туда-сюда, ударяясь об углы парт. Раздаётся испуганный крик, переходящий в вопль. Ученики, сидящие рядом, вскакивают со своих мест и, заплетаясь в ногах, отползают в разные стороны, падая друг на друга. Даже глава Академии шарахается от Тони, прижав руку к груди и таращась на него как на дьявола посреди церкви, которому, оказывается, никакие кресты не страшны. Сэм напрягается и замирает, а Баки пялится во все глаза, надеясь, что его улыбка не похожа на оскал маньяка. Всё заканчивается за секунду. Тони просто щёлкает пальцами, и огонь исчезает, будто его и не было. Майк, не заметив этой метаморфозы, верещит ещё несколько мгновений, пока Тони не перебивает его со смешком: — Ну и? Чего ты орёшь? Тот пристыженно замолкает, хватая воздух ртом. Затем хлопает себя по толстовке, по джинсам, но одежда целая, нигде нет никаких повреждений. Майк на негнущихся ногах садится на своё место — красный, будто рак, хоть и явно не от прожарки «medium». — Надеюсь, все всё поняли? — Тони облокачивается на профессорскую кафедру, стоящую чуть позади. Ученики кивают. Кивает даже глава Академии, которому требуется что-то покрепче привычной чарки вина. — Блеск. Уверен, мы с вами поладим. — Это охренительно, — шепчет Баки, ловя каждое движение Тони, как самая преданная двенадцатилетка, попавшая на концерт любимой музыкальной группы. — Чувак, да ты поехавший, — отвечает Сэм, качая головой, но в уголках губ таится улыбка. — Клянусь, я не приду на вашу свадьбу. — Какой у вас уровень? — выкрикивает кто-то из учеников. Тони криво улыбается и слегка склоняет голову набок. — Седьмой. У главы Академии шестой. С островка, где сидят проводники огня, раздаются улюлюканье и хлопки. Эту же реакцию подхватывают остальные, и уже через несколько секунд лекторий утопает в овациях (и подопытный кролик радостно бьёт в ладоши — вряд ли искренне, но стараясь побыстрее замять свой испуганный визг). — Лжец, — восхищённо тянет Баки, в упор пялясь на Тони. Седьмой уровень, как же! Затем он почти хохочет, повернувшись к Сэму: — Они ведь не представляют, да? Понимаешь? Сэм качает головой: — Точно не приду. Даже шафером. Наверное, у Баки какие-то беды с башкой. Наверное, ему в пору обратиться к целителям, чтобы глянули, проверили, на месте ли его мозг. Но Ребекка права: он всегда был с придурью, и нет ничего удивительного в том, что его тянет к опасности, как мотылька на огонь. Какая забавная, чёрт побери, метафора. Он хмыкает под нос, вновь смотря на Тони. За всё это время их взгляды ни разу не пересеклись, и Баки не знает, в курсе ли тот вообще, что они с Сэмом здесь. Продолжать (точнее, начинать) занятие по астрономии явно нет смысла, и даже глава понимает это, а потому даёт отмашку — «свободны» — и уходит обратно в свою каморку. Стоит ему скрыться из виду, как все соскакивают со своих мест и облепляют Тони, осыпая вопросами наперебой. Больше всех радуются проводники огня, ведь с ними у него будут основные занятия, напрямую касающиеся Дара. Остальных же Тони обучит в общих чертах: как сдерживать силу, как пробуждать её и рассчитывать, чтобы не выдохнуться посреди боя, и так далее, и тому подобное. — Ну? — спрашивает Сэм, оставшийся сидеть на месте, равно как и Баки. — Пойдёшь к нему? — Может быть. Он буквально чувствует, как Сэм закатывает глаза. — Чувак, соберись, окей? Я не хочу ближайшие пару лет смотреть, как ты пускаешь на него слюни и обливаешь подушку слезами. И другими телесными жидкостями. — Иногда ты такая мерзость. В курсе, да? — Думаешь, нормальный человек стал бы с тобой дружить? — Сэм смеётся и хлопает его по плечу. — Давай, позови его на свидание. Или за тебя это сделаю я. Баки поворачивает голову так резко, что едва не хрустит шея. — Не понял, — он пялится, не моргая. — Полегче, Отелло. Я имел в виду, что приглашу его на свидание с тобой. — Ты давно сводником заделался? — хмыкает Баки, вновь переводя взгляд на Тони, которого до сих пор донимают ученики. — Ещё спасибо скажешь через пару лет, когда будешь толкать свадебный тост. Только вот я его не услышу. — Потому что ты не придёшь, бла-бла. Шутка, повторённая дважды… нет, трижды, не становится более смешной. Теряешь хватку, приятель. — А Бекки нравится. — Ещё бы. Ты у неё первый парень, так что, сам понимаешь, планка изначально занижена. — Первый и последний, — уверенно заявляет Сэм, будто нет в этом мире ничего нормальнее, чем предъявлять права на младшую сестру своего лучшего друга. Но Баки не успевает возмутиться: тот уже встаёт и снова хлопает его по плечу: — Я в тебя верю, чувак. Покори его. Теперь Баки сидит в одиночестве, дожидаясь, пока толпа схлынет, оставив Тони в покое. Проходит ещё четверть часа и ребята, наконец, постепенно исчезают. «Неугомонные чайки», — хмыкает он под нос, провожая очередную стайку взглядом. Баки, примкнувший к последней группе, задерживается у первого ряда парт. В какой-то момент Тони смотрит прямо на него, и сердце застревает где-то в горле, а мысли утекают через уши, делая голову совсем пустой, но это длится всего секунду, потому что Тони лишь мажет взглядом и, будто не найдя ничего интересного, отвлекается на кого-то другого. Баки с трудом делает вдох через нос, заставляет ватные ноги двигаться. Он не мог его не узнать. Не мог же?.. Тони кивает всем на прощание, но не торопится к выходу. Наоборот: поворачивается к кафедре, слегка перевешивается через неё и копошится в каких-то бумагах, хотя с собой у него ничего не было: скорее всего, это черновики профессора астрономии. Догадка слегка ободряет, потому что Тони нет смысла задерживаться, если только он не хочет поговорить с Баки. Верно? «Может, он просто пытается себя защитить, — ворчит внутренний голос. — Он соврал о своём уровне, а вы с Сэмом — два неудобных свидетеля, которых надо заставить молчать». Стараясь не накручивать себя, словно хулахуп, Баки дожидается, пока последний ученик выйдет из лектория, и замирает неподалёку от Тони, присев на край первой парты. — Не думал, что увижу тебя снова, — говорит он не своим голосом, едва контролируя слова. Складывать их в логичные предложения — отдельный и тяжкий труд. Тони перестаёт притворяться, будто увлечён каракулями астронома. Он поворачивается и смеряет Баки любопытным, внимательным взглядом: от лица к толстовке, затем к джинсам и кедам (почти таким же, как у него самого). Снова возвращается к лицу. — Врёшь, — произносит Тони спокойным голосом, который так странно сочетается с его пружинистыми движениями, когда он подходит ближе. — Ты очень даже думал. — Он замирает совсем рядом и смотрит снизу вверх, но при этом на равных. — Ты не просто думал: ты надеялся. Они слишком мало знакомы, чтобы Баки мог позволить себе нечто большее, чем полный приязни взгляд. (— Что между вами было? — Почти ничего. Встретились, подрались, он едва меня не убил. — И ты хочешь позвать его на свидание? — Скорее, замуж. Но это как-то быстро, да?) Баки усмехается собственным мыслям, теряясь в тепле карих глаз, растворяясь в наглой ухмылке, за которой — он уже знает — кроется очень многое. — Почему ты соврал о своём уровне? — спрашивает Баки, игнорируя предыдущие слова Тони (не имея причин их оспорить). — Я возвращался на ту опушку и видел… всё. Ты обернул энергию вспять. Это далеко не седьмой уровень, верно? — Верно, — говорит тот, продолжая криво улыбаться. В его глазах мелькает настороженность, и это неудивительно: у Тони практически нет поводов доверять Баки. Пока что. — Не мне тебя учить, насколько опасны элементали огня и… — он вдруг смеётся: — Хотя нет, именно мне и учить. Баки ждёт продолжения, но его нет. Тони лишь намекнул, что не хочет привлекать к себе внимания, не хочет, чтобы люди понимали, с кем имеют дело. Проводники огня всегда держатся в стороне, боясь навредить, и другие разделяют этот страх, предпочитая общаться с теми, кому проще себя контролировать. Был ли рядом с Тони хоть кто-нибудь, когда он стал элементалем? Когда примирялся с силой, о которой не просил, но которая спасла ему жизнь, превратив из просто опасного в одного из самых опасных? Был ли хоть кто-нибудь?.. Баки сжимает и разжимает пальцы, стараясь унять телесную жажду: хочется податься вперёд, прикоснуться к Тони, обнять его — такого могущественного, но вместе с тем уязвлённого своим же Даром. «Ты больше не будешь одинок», — не может сказать Баки и вместо этого хрипит: — Сходишь со мной на свидание? Тони несколько раз моргает, затем снова чуть склоняет голову набок и говорит с любопытством в голосе: — Ты проводник воды. Это не вопрос, но Баки всё равно кивает. — И ты хочешь спутаться со мной, проводником огня. Элементалем огня. — В глазах разгорается пламя, и это ни разу не метафора. — Именно. — «Перестань так пялиться на него. Перестань. Перестань». — Хочу… как ты там сказал? Спутаться с тобой, да. Радужки Тони вновь становятся карими, а зрачки — чёрными. — Наши стихии не совместимы, — произносит он спокойно, но во взгляде хорошо различим азарт. — Плевать. — Баки осторожно поднимает руку и медленно, давая возможность отступить, кладёт её на чужую талию. Не притягивает — просто кладёт. Тони, слава богу, не отступает. — Меня это не волнует. Или дело в тебе? Ты... струсил? Лучи морщинок разбегаются в уголках глаз, когда Тони смеётся: — Решил взять меня на слабо? — Может быть. — Баки впитывает каждую толику его тепла и выдыхает тише обычного: — И как, работает? Они смотрят друг на друга несколько долгих секунд… (скажи «да», скажи «да», скажи «да») …затем Тони заявляет с фальшивой серьёзностью: — Не думаю, что из этого что-то выйдет, но какой дурак откажется от хорошего виски? — Ты просто хочешь выпить за мой счёт? — спрашивает Баки, придвигаясь чуть ближе. — Ну разумеется. — Тони делает крошечный шаг вперёд. Они зеркалят улыбки друг друга. — И… ничего более? — Ничего более.

***

Сэм — то ещё трепло. Конечно же, он приходит на свадьбу.