Дом цвета дна

Максим не понимал толком, отчего вновь и вновь возвращается мыслями в этот дом. Прошло уже столько времени, как он был там последний раз, что и подумать страшно: десять лет. А облик дома опять предстаёт перед глазами в своём нерушимом образе: два этажа, косая крыша с чёрной, покрытой мхом черепицей. Окна старые, даже не стеклопакеты, а с деревянной рамой и стёклами, ходящими туда-сюда на порывах ветра. И бабушка, машущая своему внуку со двора. Такая старенькая, беспомощная, в своём цветастом нелепом платочке и дырявом халате цвета ила. Наверное, домик манил Макса Атаева своей таинственностью, навевал жутью за десятки километров, заставляя бросить всё и вернуться в родной стан. Но это же глупо - убеждал парень себя раз за разом. Разве от опасности не надо бежать? Отчего она такая притягательная, что хочется снова посетить это место? Бабушка умерла два года назад. Макс получил невероятную травму от этой новости, замкнулся в себе на некоторое время - время, которого оказалось вполне достаточно, чтобы он закончил школу и расстался со своей первой любовью. Чтобы он пытался поступить в универ, но в итоге ушёл в армию. Последнее случилось скорее от безысходности. На него давило всё - начиная от матери, которая начала активно пить, и, заканчивая сложностью выбора дальнейших этапов существования. Макс выбрал самое лёгкое и на год выбыл из своей жизни. Вернувшись домой, он обнаружил, что всё стало только хуже. Мать, которой было чуть больше пятидесяти, сильно изменилась. Она словно иссохла, похудела, под глазами появились мешки, щёки обвисли. А ведь когда-то это была самая красивая женщина, а теперь, при взгляде на неё, Атаев чувствовал что-то двоякое: вроде это его родственник, а вроде смотреть на это стало мерзко. К своему стыду, молодой парень не стал ничего предпринимать, позволив вечно пьяному, агрессивному человеку, самому управлять своей жизнью. Вернее - волочить существование. Ссоры между ними становились чаще, и тогда внутри Макса начинала клокотать тупая ярость. На себя, на мать, на её друзей, которые пили вместе с ней, и тогда он уходил. Долго гулял, вставив наушники с музыкой - последняя для него стала отдушиной, - успокаивался на воздухе, и приходил обратно. Обычно, либо к этому моменту мать уже спала, либо была не в силах говорить, а просто ворочала языком, и, склонившись над стаканом, только качала головой. Лишь иногда Макс слышал от неё обращённые к его бабушке слова: "Мам, прости меня, дуру". Потом начинался новый день, новые концерты. Мать кричала на него, он орал в ответ, порой дело даже доходило до драки. На Макса замахивались рукой, били по шее, плечам, а он просто отталкивал мать. В его глазах стояли слёзы бессильного бешенства, а самого парня затрясло. Тогда он вновь ушёл, позволяя музыке в ушах унести его из этого места. Атаев уже давно начал разговаривать сам с собой, для него это была как игра. Макс задаёт вопрос, и сам на него отвечает, при чём так, как не мог бы подумать. Друзей у него не было, все сослуживцы в других городах, да и они как-то не спешили разговаривать с парнем, всю службу простоявшим на "очках" - это жаргонное название туалетов. Макс почти год не вылезал из сортиров, он либо мыл их по приказу, либо - за кого-то. Первый раз он конечно весьма категорично отказался, но ему просто разбили нос и губы, ясно дав понять, что отказываться от таких предложений не стоит. Атаев всё делал за своих сослуживцев, на нём можно было кататься. Даже самый зашуганный додик из канцелярии мог попросить Макса заполнить за него журнал, и тот сразу соглашался. Макс очнулся от своих мыслей. Он уже подходил обратно к дому - пятиэтажной "хрущёвке" тёмно-серого, унылого цвета. Каждый сосед Атаевых что-то да делал: кто-то пускал по венам наркотик, кто-то также пил, запивая своё горе, топя свою жизнь в алкоголе. Кто-то ругался друг с другом - Макс с детства знал одну чету этажом ниже, где жена, человек с ангельским лицом, низенькая и приятная женщина, - часто ходила с синяками и улыбалась через силу. Где бабка из квартиры напротив, пыталась убить своего мужа. Где молодая девушка, родив прекрасную дочку, рассталась с парнем и от горя пыталась избавиться от ребёнка, выкинув его в мусоропровод. Вот он - натуральный дом цвета дна. Чёрное дно, пропахшее насквозь спиртом, ущербностью, страхом, насилием и тупой жестокостью. В сравнении с ним, бабушкин дом в деревне, где она померла - рай на земле. Вот же оно, Макса пугал не сам дом! Его пугало то, что бабушка умерла там, одна-одинёшенька, лежала на своём старом, сломанном диване, пока её не нашли соседи. Дом притягивал к себе, чтобы быть ближе к единственном человеку, который искренне любил Максима и не понимал, почему же внук не появлялся десять лет. Почему он стал таким взрослым, чтобы слушать бабушкины рассказы о её молодости, умываться колодезной водой и жить без Интернета. Атаев вздохнул тяжело, и двинулся вперёд - к своей парадной. К чёрному раскрытому зёву дома. Дому цвета дна, уже давно достигшего его.