Сгоревшие в печали васильки

      Завтрак уже давно остыл, но Федя продолжал безэмоционально смотреть на тарелку каши с кусочками фруктов, стоявшую перед ним на журнальном столике, ставшем даже противным за тот час, который Басманов здесь сидит.       –Ты совсем не ешь уже второй день,– раздался голос где-то далеко за стенкой, а точнее, так слышал его юноша, хотя Сергей Разумовский был в метре от него и его черный халат Басманов видел отчётливо.       –Я не хочу,– отрезал Федор и поднял глаза на мужчину.       Рыжий бледный высокий образ не выходил из головы Феди ни на мгновение. Ночи, проведенные в этом "железном доме", как называл высотку про себя он, не проходили без хотя бы секундной мысли о Разумовском, который приютил его, рассказал все, что мог и даже... Даже влюбил в себя.       Да, Басманов считал это крайним кощунством. Мужчина полюбил мужчину. Одно дело, когда любовь плотская – все понятно, все мы не без греха, но когда она, платоническая, хватает тебя за горло, перекрывая кислород, сжимает сердце, стараясь выжать из него последние жизненные соки, что питали истощенный той же любовью организм, ты не понимаешь, почему мир устроен именно так, что либо ты получаешь все, либо ничего, и почему этот чертов мир решил поиграться именно с ним.       Особенно ЭТОТ мир. Современный мир 21 века, который был по первости абсолютно чужим и неприветливым, отвергал его и загонял в свои, особые клетки, заставил забыть о собственном комфорте ради другого, по сути, чужого человека. Лишь позже оказалось, что мир этот не такой уж и плохой, что даже здесь есть поводы для радости. Например, Разумовский.       А вот "повод для радости" не совсем одобрял то, что вместо завтрака, Федор Басманов сидит и думает о чем-то другом, поэтому убрал тарелку, дав ему просто фруктов..       –Хотя бы это съешь!– фыркнул он и уже хотел уйти, но заметил, что Федя никак не отреагировал ни на его слова, ни на его действия. –Ты меня слышишь, ау?       Федор тут же взглянул на парня. Вскрик вырвал его из мыслей.       –Да, я все слышу, я же сказал, что не хочу эту кашу!– фыркнул Федя и уже хотел отодвинуть тарелку, но ее там не оказалось. –Ой       –Я бы ответил, но, боюсь, не дойдет,– хмыкнул Сережа. –Олег, я вернусь через час.       Снова Олег. Сережа вечно говорил с каким-то Олегом, которого на самом деле не было, но спрашивать что с Разумовским не так Басманов не осмелился. Свои в голове бесы хвосты крутят.       Вскоре, Разумовский вышел и вместе за ним ушел Федор, только пошли мужчины в разные стороны.

***

      Вечером, когда Федор вернулся к Разумовскому после работы, он застал необычную картину. На полу лежали двое мужчин: Сережа и какой-то незнакомец. Басманов подошёл к рыжему и легонько потряс того за плечо.       –Сергей Дмитриевич! Просыпайся! Чего ты!– попытался привести его в чувство Федор. И это сработало. Разумовский приподнялся на руках, но был будто сам не свой, и глаза, добрые и ласковые, стали, неожиданно, янтарно-желтыми.       –Уйди!– неожиданно произнес Сережа. –Откуда ты взялся здесь? Выметайся!       –Что? Серёж, я знаю, что нагрубил утром, но это не значит, что нужно так,– начал Басманов, но был грубо перебит резко поменявшимся Разумовским.       Тот крикнул что-то, а затем ударил бутылкой, которая лежала неподалёку.       Кровь... Кровь брызнула из раны в волосах и теплой струёй полилась на лицо.       –С-сереж... Серёж, что ты...– прохрипел Федор, прикусив губу от нарастающей головной боли. Его будто раскололи на две половины и изображение Разумовского постепенно темнело, теряло четкость и уплывало из-под глаз Феди. Венок, который он оставил на голове в честь своей прошлой жизни, окрасился в алый. Лепестки будто тронутые жидким огнем, как бы взяли в глазах Серёжи, которому лишь в радость было видеть такую картину. Цветы, помятые рукой отпечатались в памяти "Серёжи", а Федор в последний раз увидел свои родные васильки, сгоревшие в печали.