Дурная кровь

— Она убила мою мать, — как мантру твердила Эстелла, превращаясь из милой мошенницы и аферистки с замашками дизайнера в яркую и дерзкую Круэллу. Та, на которую она равнялась, та, которую боготворила, именно она и рассказала сегодня Эстелле, своей верной помощнице, о злосчастном кулоне, который так не вовремя выпал из декольте. Эстелла сжала губы в тугую нить и принялась писать план дерзкий и коварный. В ней всегда жила эта странная жестокость, это буйство крови, которое прорывалось невероятной дизайнерской мощью и вероятно именно там хотя бы частично гасилось. После шикарной встречи с баронессой, по другому и не сказать, Эстелла поменяла в себе всё: привычки, манеру одеваться, выработала стиль, умение видеть образ. Баронесса была всем: учителем, примером для подражания и даже возлюбленной. С последним пунктом у Эстеллы было совсем не ладно. Парни видели её необузданное влечение к работе, но не понимали причины такой сумасшедшей въедливости и дотошности. Ночами в непонятных странных снах Эстелла видела только одно: она медленно подходила к спящей баронессе, распахивала её расшитый и отороченный мехом халат и смотрела на великолепную грудь. Ей так хотелось прикоснуться, прижаться, ей казалось, что она слышит запах кожи, такой до боли родной и щемящий. Эстелла просыпалась и весь день старалась не думать о груди баронессы. Но едва стоило ей переступить порог модного дома «Баронессы Хельман» всё превращалось в хаос. Блаженство, переполненное страданием. — Ты ничего. Похвала, да, пусть и такая сухая — блаженство. — Замарашка, это не годится. Ад и самоненависть. — Да, это годится, только добавь подкладку. Снова счастье. — Вы меня снова порезали. — Твои проблемы. Непонимание от такой холодности и чёрствости. Но последней каплей ненависти всегда была грудь. Эта влекущая грудь, этот запах, который Эстелла ловила, задыхаясь. — Замарашка! Она снова была с ней тет-а-тет в кабинете, снова видела её девятиминутный сон, снова и снова тайно и жадно впивалась взглядом в эту ненавистно-обожаемую грудь. Но тут из складок восхитительного делового костюма выпал он — предвестник великой войны — кулон.

***

На балу появилась она — никому не известная, дерзкая, смело пришедшая в кроваво-красном на чёрно-белый бал. Оприходовав четырёх охранников, она добилась главного — аудиенции. Она могла принять совет парней и нанять какую-нибудь старушку, да, в конце концов, переодели бы Хораса, но нет, ей важно было увидеть её реакцию. — Ну, ты добилась моего внимания, чего тебе надо? Вопрос баронессы застал врасплох. — Чтобы ты полюбила меня, — застрял в глубине сознания ответ, так и не подобравшийся не то что к губам, а даже к сформированной мысли. — Я хочу такой же власти. Я хочу быть как вы. Ложный, но чуть-чуть правдивый ответ. Такой, как вы, лучше, чем вы, превзойти вас и обрести, как благословение, ваше одобрение, баронесса. Приобрести то, что невозможно. С этих пор она попала и пропала. Плевать, что ограбление вышло из рук вон плохо. Главное, что на неё обратили внимание. С этого дня это стало личным наркотиком Эстеллы. Привлечь внимание баронессы во что бы то ни стало. Возможно, для счастья ей и хватило бы этого, но в обычной жизни, на весьма необычной работе случилось ожидаемо неожиданное. Платье, задуманное как великая месть и великое привлечение внимания, было не просто одобрено, но выбрано визитной карточкой. Баронесса пригласила выпить. Не кого-нибудь, не с кем-нибудь вместе, только вдвоём. Эстелла смотрела на вырез глубокого декольте изысканной блузы своего директора, боясь умереть от слишком давящей близости. — Выпьем за меня! — салютовала баронесса. — Пф! — усмехнулась Эстелла, что не ушло от напряжённого внимания леди. — А за кого же мне пить? — спросила она с издёвкой. — За меня. — За тебя? — баронесса вскинула бровь. — Запомни, — она несколько откинулась в кресле назад, глядя оценочно и одновременно с жалостью, — ты только вещь, удобная мне вещь, настолько нужная, покуда приносишь пользу. Я владею тобой полностью: мыслями, идеями, способностями и даже чувствами... Не думай, что я не вижу, как ты пожираешь меня глазами. Но ты предполагаешь, что я буду думать о тебе? Где я, и где ты, — баронесса усмехнулась и отпила из фужера. — Чтобы заиметь своё дело, надо ни о ком не думать. Это вопрос умения мыслить как руководитель. Где-то хладнокровно резать по-живому, где-то начисто отрубать. И вот есть ли у тебя подобный инстинкт убийцы? Если нет... Прости, прощай. У тебя ничего не выйдет. — А кто для вас Круэлла? — с вызовом спросила Эстелла. — Выскочка. Однодневка. Не спорю она гениальна, вот о ней я думаю каждый день. Я восхищена её дерзостью, но в этом конфликте, я выберу себя. Это инстинкт... Банальное выживание. — А этот инстинкт убийцы его возможно выработать? — Нет, с ним надо родиться, это надо иметь в крови. Иметь в крови. Она думает о Круэлле, ценит Круэллу. Эстелла шла по тёмной аллее, взволнованно теребя планшет для эскизов. Значит… значит… — Значит будет больше Круэллы! — крикнул голос внутри неё. Выходки и дерзкие дефиле продолжались. И в этот миг Эстелла чувствовала себя нужной этой невыносимой женщине — баронессе. Ей было плевать, что она её ненавидела. Эстелла поняла, что быть Эстеллой она больше не может, баронессе нужна была Круэлла, и она стала для неё Круэллой. Прощальный подарок Эстеллы надолго запомнят в доме мод «Баронессы Хельман». Пришить вместо камней личинки моли — по истине коварный и дерзновенный акт. Баронесса оценила. Как и новую шубу из шкур своих же собак. Но Баронесса приготовила свою месть. Мерзкую, нездоровую, больную и беспощадную. Вычислить место обитания Круэллы и гоп-компании ей не составило труда, но первая мысль об убийстве отпала. На смену ей пришла ещё более жестокая и извращенная. Баронесса день ото дня делала вид, что проигрывает. Красиво помпезно, но проигрывает. Раз за разом это должно было ослабить хватку Круэллы, хотя лицезреть эту дерзкую девочку в её шикарных нарядах было высшим блаженством. Каждый раз после триумфального и вызывающего перфоманса баронесса стояла перед любимым огромным зеркалом с фужером шампанского и салютовала себе в отражение: — Ну что, за меня! Круэлла медленно, но верно сокращала расстояние с баронессой. И в самый крайний раз оно дошло до прямого диалога. — Так что же ты на самом деле хочешь? — Аудиенции без посторонних глаз. — Хорошо. Эстелла не верила своим ушам. Баронесса сдавалась? Нет, это явно был обман, ловушка. На всякий пожарный вся охрана главы дома в день встречи была демобилизована и выведена из строя. Они сидели одни в большом и совершенно пустом парадном зале Хельман-холла. Они сидели напротив за огромным обеденным столом и напряженно всматривались в лица друг друга. — Ну? — первой не выдержала баронесса. Круэлла вскочила на лакированную поверхность стола и, царапая его шпильками сапог, быстро приблизилась к баронессе. — Я победила тебя! Признай! — крикнула она в каком-то юношеско-максималистическом экстазе. — Не дождешься! Есть ли у тебя инстинкт убийцы? Только так ты сможешь устранить меня, победить. Всё остальное лишь трата времени и сотрясание воздуха. — Смогу! — крикнула Круэлла и, прыгнув на баронессу, обвила вокруг её шеи цепочку от злосчастного кулона. — Ты убила мою мать, натравила на неё собак, — хрипела она, глядя на то, как лицо баронессы делалось пунцовым. Баронесса начала хвататься руками за шею и грудь, срывая в приступе асфиксии дорогие украшения, разрывая ворот блузы. Миг и в лоскутах ткани показалась… Эстелла, едва увидев белые колышущиеся груди, почувствовала дурноту. Она ослабила хватку, и баронесса упала на стол, с шумом вдыхая воздух. Затем она долго и надсадно кашляла, в то время как Эстелла смотрела на свои руки и не могла понять кто она: Эстелла или Круэлла. Неужели в ней нет инстинкта убийцы? А ведь вроде ненависть так и кипела в жилах. Сквозь кашель стал слышен смех баронессы. — Дура, делаешь, так доделывай до конца. — Не могу, — сквозь слёзы произнесла Эстелла. — Я же говорила, — победно усмехнулась баронесса. — Не по-этому, — словно выплюнула Эстелла. — А потому что ненавижу и обожаю! — выкрикнула Круэлла и повалила баронессу на пол. Она уселась на неё верхом и начала срывать одежду, жадно покрывая поцелуями шею, лицо, грудь баронессы. Следы от красной помады на теле Хельман напоминали кровь. Теперь она резала её. — Я победила, старая дура. Я не думаю о тебе, я просто трахну тебя на полу твоего же особняка. — Попробуй, — ядовито брызнула Хельман. Через минуту обе женщины катались по полу яростно и страстно до укусов целуя друг друга. Лоскуты платьев летели в разные стороны. — Ты это и есть я, — словно в бреду шептала баронесса. — Я это есть я, — отвечала ей обезумевшая от страсти Круэлла. Да, это ей надо было всё это время: не убивать, а овладеть баронессой. Заставить её кричать от страсти, видеть её распластанной на полу, едва дышащую под градом поцелуев, чувствовать её в своих объятиях, прижиматься и прижимать, сжимать и впиваться в твердые соски грудей, ощущать её руки на своём загривке, на плечах, на животе. Собственность, личная собственность, покоренная, возбужденная и восхищённая, раздетая, развоплощённая богиня. — Я буду трахать тебя, Хельман, столько сколько пожелаю. Твоё время ушло, пришло моё. Я не буду убивать тебя. Нет, просто поглощу, выпью до последней капли. Я не как ты, а лучше тебя. В этот миг откровенного признания баронесса вдруг резко захохотала. Этот демонический смех застыл в ушах Эстеллы. — О, да, моя девочка, — баронесса протянула руку и нежно провела по лицу Круэллы. — Да, ты совершенно права. Я ведь тоже сначала думала убить тебя. Ты думаешь, я не знаю твоего имени, адреса, имён дружков? Ты думаешь, я не имела сотню раз возможность спалить тебя ночью во сне? Нет. — Тогда что ты задумала? — Круэлла отскочила от баронессы. — Кое что поинтереснее, чем колоть друг друга булавками. Посмотри на себя. Ты как я. Нет, ты и есть я. Ты неотличимая моя копия, потому что ты моя. Дурочка, имея в руках кулон, ты так и не поняла, что это ключ. Пойдём. Как ни в чём не бывало, отряхнувшись и оправив разодранную одежду, баронесса встала и подняла с пола оброненный кулон. Круэлла недоверчиво покосилась на Хельман, ожидая очередного подвоха. — Ключ от чего? — От тайны твоего рождения. Эстелла не верила своим глазам, перед ней стояла шкатулка со свидетельством о её рождении. — Ты родилась здесь в этой самой комнате. На этой самой кровати, — баронесса указала рукой на огромную кровать под балдахином. — Ты родилась ровно такой, какой я и боялась. Дурная кровь, моя дурная кровь, моя гениальная дурная кровь. Барон не должен был видеть этого, поэтому я и приказала избавиться от тебя. Забавно, что Джон решил оставить тебя в живых… В благородных семьях не принято выходить по любви. Династические связи. Выбор весьма невелик. Это как с породистыми собаками. Но от такой случки могут родиться нездоровые дети. Баронесса говорила и одновременно шла через комнату к секретеру. Круэлла следила за ней со странной заторможенностью чувств. Когда баронесса развернулась, в руках у неё был старинный альбом: — Вот возьми. Посмотри, если желаешь доказательств. Это твои предки. Круэлла листала страницу за страницей. С пожелтевших фотографий и акварельных портретов на неё смотрели диковатые или надменные лица. И у всех были волосы двойного цвета. — Проклятье нашего рода началось с запретной любви брата к сестре. Он был смоляной брюнет, она белоснежный блонд. Пагубная страсть привела к рождению ребенка с чёрно-белыми волосами. После чего все потомки рождались чёрно-белыми. Они отличались страшной злобой, умом, красотой, талантами, но не умением любить. Наш род был обречен на умирание — никто не желал брать в мужья или жены столь вспыльчивых супругов. Долгое время разные ветви нашей семьи женились друг на друге — это привело к рождению гениев и безумцев. Я решила бросить вызов этому миру. Я решила скрыть свою настоящую фамилию, внешность. Я решила прожить жизнь лучшую, чем затворницей в разорившемся доме, творящей в пустоте иллюзий. Если ты думаешь, что это мой натуральный цвет волос, ты ошибаешься. Вот взгляни, это мои детские снимки. Эстелла посмотрела на маленькую девочку точь-в-точь такую же, как и она сама в детстве, с той лишь разницей, что волосы на её голове были чёрно-белые не на две половины от лица, а белые спереди и чёрные сзади. Эстелле хотелось крикнуть, но крик застрял в горле. — Посмотри на себя, — баронесса взяла дочь за руку и подвела к большому зеркалу. — Посмотри, ты — это моя копия, только моложе. Ты — это я. Как ты прекрасна, как я прекрасна. Баронесса смахнула остатки платья на пол, обнажая красоту молодого юного тела. Она прижималась и вдыхала запах белоснежной кожи, плавно вела по ней руками. По лицу Эстеллы струились слезы, и макияж превращался в размазанные чёрные тени. — Ты любишь себя, и я люблю себя. Мы обе любим себя друг в друге. Мы всего лишь живое зеркало одной дурной крови. Эстелла отшвырнула от себя руки баронессы. — Захочешь меня трахнуть, дай знать, — на прощание сказала Хельман и засмеялась, уходя за ширму. В дверях поместья Эстелла, закутанная в остатки когда-то шикарных одежд, остановилась. Можно было запереть Круэллу в этих стенах сегодня навсегда. Можно было принять, как и ужасающую правду, которая раздавила все внутренности, мозг и сердце. Сумасшедшие, они обе сумасшедшие, гениальные и сумасшедшие. Имеют ли они право жить на этом свете? Эстелла не находила ответа. В утренних лучах рассветного солнца она вышла из проклятого дома.