Бактерия в ля-миноре

Сакуса Киёми (11:21): Мне нужен антисептик. Сакуса Киёми (11:25): Пожалуйста, принеси мне антисептик. Сакуса Киёми (11:27): Что не так? Умэ Хитоми (11:29): Я возле входа на третью площадку. Спаси меня.       Похоже, постоять спокойно вдали от толпы не получится. Иногда в том, что бы иметь девушку появляются минусы: например Хитоми периодически где-нибудь теряется или влипает в странные ситуации и каждый раз Сакусе приходится идти спасать ее. Возможно, только она может выйти из дома за зеленым луком, уехать в соседний район и позвонить оттуда с местного таксофона (где она его еще откапала — загадка) и попросить подсказать маршрут обратно. К счастью для всех, такое случается редко и большую часть времени она просто золотце: носит маску, моет руки и не требует слишком много времени на себя. Другие девушки, с которыми так или иначе знаком волейболист такого не могут.       Возле входа на третью площадку есть только толпа других волейболистов, громко на перебой обсуждающая что-то. Никаких девушек в масках. Если только, эту несчастную Бактерию опять не окружили. — Да что б тебе пол жизни строить субдоминантовый терц-кварт аккорды в си-мажоре! Говорю же, я занята. — действительно. Хорошо знакомый голос пианистки звучит из толпы с явной угрозой. — Оставьте меня уже, а? — С высоты своего роста Сакуса даже замечает ее рыжеватые волосы, привычно собранные в высокий хвост.       У Киёми совершенно отсутствует желание героически протиснуться в эту толпу и не менее героически вытащить из нее эту Бактерию (это является наиболее ласковым обращением, если само слово ласково уместно ставить в одно предложение с человеком вроде Сакусы). Но надо. Как бы то не было, но за эти два года, у волейболиста уже выработался иммунитет к Хитоми, так что, он спокойно может переносить ее общество и даже редкие объятья на улице. Да и будет как-то не очень приятно потерять такого понимающего человека, стойчески переносящего его заморочки. Без всяких возмущений и тайных хихиканий. Да-да, Комори Мотоя, Сакуса всё видит и знает. — Что за толпа? Вам заняться больше нечем? Почему без масок?       Явно не токийская команда волейболистов не сразу обратила внимание на Киёми, продолжая галдеть о чем-то не очень понятном. Зато его сразу услышала Умэ. Пианистка, в отличие от своего парня, не боится трогать посторонних без перчаток и антисептика, а потому, бесстрашно хватает самого настырного волейболиста, стоящего рядом, за ухо и тянет пониже. Тяжело ей, с ростом даже меньше ста шестидесяти. А может и не очень? — Видишь? Теперь он недовольный, виноваты в этом вы, а отдуваться мне! — совершенно обиженным тоном заявила девушка и пару раз дернув свою жертву вверх-вниз, отпустила. Остальные игроки расступились в сторону, куда она кивнула и наконец заметили действительно недовольного Сакусу. С этой его «пугающей аурой».       Киёми уверен, что никакой «пугающей» ауры у него нет, но Хитоми упрямо твердит о ней с самого первого дня знакомства. Вернее, правда, будет сказать, что первые недели знакомства она считала его жутким типом и старалась игнорировать само его существование. А потом как-то привыкли, притерлись. Теперь Умэ считает его самым надежным человеком на свете и первой идет на встречу.       Конкретно сейчас, она, наконец перестает хмурить брови вздыхает с облегчением и почти бежит к Сакусе и прячется за его спиной. Для надежности еще и цепляется за накинутую на плечи форменную олимпийку. — Давай им антисептиком в глаза пшыкнем? — бормочет Бактерия, уже после того, как Сакуса на всякий случай запоминает вредительскую команду и за плечи уводит ее от них. — Зачем растрачивать на них антисептик? Лучше дай его мне. И себе на руки брызни. Ты же их трогала. — при одном только воспоминании об этом, стало не уютно. Каких только вирусов могла насобирать Хитоми от всего одного контакта. Парни же ее окружили, надышали, и не факт, что маска смогла уберечь ее от всего. — У меня его нет. Он был у тебя в сумке. Я утром переложила, потому что ты всегда перед матчем его ищешь. — напомнила девушка, но достала из кармана юбки упаковку влажных салфеток. Прямо на ходу вытерев руки, она безжалостно выбросила использованную салфетку в ближайшую попавшуюся на пути урну. И протянула теперь уже чистую руку Сакусе. — А написать ты об этом не могла? — не смотря на явное недовольство, Киёми все же берет девушку за руку, вместо того, что бы кончиками пальцев вести ее в нужном направлении за плечи. Девушка только фыркает. — Мой телефон у Комори. Я отходила в уборную и отдавала ему, а когда вышла, ни Комори, ни телефона, только те парни.       Значит на сообщения ответил Мотоя. И бросил ее в этом ужасном положении тоже он. А заметив спешащего на помощь родственника, тут же смотал в неизвестном направлении. — Не злись на него. И перестань распускать эту жуткую ауру. Всё же обошлось. — вконец расслабившаяся Умэ, покрепче сжала руку волейболиста и предположительно улыбнулась. По крайней мере прищур карих глаз и морщинки вокруг них свидетельствуют именно об этом. — Поговорим об этом позже. Ты идешь на трибуны?       Путь от третьей площадки до пятой был недолгим, хоть и наполненным испытаниями для Сакусы. Вернее будет сказать, наполненным толпами людей без масок, снующими туда-сюда и норовящими если не задеть его, то хотя бы девушку. Маневрировать в потоке людей самому и попутно уводить с траектории движения других Хитоми было немного напряжно. — Да. Я собираюсь стоять с левого края трибуны в первом же ряду снизу. Как, собственно, и всегда. — покивала Умэ и расставила руки в стороны. — Я в тебя верю. Можно мне обнимашек? — Только быстро.       Хитоми хихикает, одним большим шагом преодолевая расстояние, отделявшее ее от груди Киёми. Их объятья в людных местах больше похожи на небольшое столкновение и почти не ощутимое касание руками. Так и сейчас. Умэ мысленно тяжко вздыхает, уже привычно соприкоснувшись своим лицом с грудью Сакусы и получив в ответ спешное касание до своей талии. Объятья экстра-класса.       Скорее уж экспресс.       Но, с этим ничего не поделаешь — такие уж тараканы у Киёми. Девушка уже с ними даже солидарна в некоторых вопросах и не имеет ничего против. В конце концов она тоже не без заскоков.

И ее заскоки выглядят не такими безобидными, как колоссальная забота о здоровье.

      Первое, с чем пришлось столкнуться Сакусе, а в последствии и смириться — Умэ терпеть не может, когда с ней разговаривают во время игры на пианино. И когда ее драгоценный черный рояль называют пианино. Когда она услышала такое обращение к инструменту, то молча подтащила к волейболисту один из стульев, встала на него и только после этого, приложив парня по голове нотным сборником, громко и четко разъяснила разницу между инструментами и очень убедительно попросила не издавать лишних звуков во время ее игры. А лучше и вовсе, молча сидеть, слушать и восторгаться. Можно поаплодировать по окончании произведения.       Второе — Хитоми очень, очень и очень эмоциональная. Она бурно выражает восторг, гнев и даже страх. Она может начать аплодировать на его тренировке, или бросить в мешающего ей человека чем-то тяжелым. А может вскрикнуть от ужаса и запрыгнуть Сакусе на руки. Пару раз случалось, что все это происходило без перерыва даже в минуту и, честно говоря, сначала это было тяжело и непривычно.       Хотя труднее было в самом-самом начале, когда Умэ бегала от Сакусы как только могла, учитывая, что она сидит буквально за ним. Как утверждает сама девушка, Киёми выглядел жутким, да и характер свой тоже показывал не с лучшей стороны. Особенно, когда решил задать ей пару уточняющих вопросов по домашнему заданию, нависая над бедной девушкой всё ниже и ниже. Хитоми тогда едва не встала на мостик, отклоняясь дальше и дальше от парня.       Но вот, сами того не заметив, они пришли к тому, что вот уже второй год встречаются. Умэ стойко переносит все допросы и больше не пытается отойти подальше, а Сакуса молча слушает ее игру. Иногда это даже для него, не столь сведущего в искусстве, звучит красиво.

***

      Во время одного из первых занятий физкультурой, учителю было настолько лень придумать хорошее занятие для учеников, что он просто дал команду разделиться на две команды и играть в волейбол. Две, смешанные команды из мальчиков и девочек, стоит дополнить.       Будучи на тот момент только первогодками и не слишком-то хорошими одноклассниками, Умэ и Сакуса фыркая друг на друга разошлись в разные команды. И девушка об этом пожалела в первой же четверти. — Да что бы тебе до конца жизни строить субдоминантовый секст-кварт аккорды в си-мажоре! — это был первый раз, когда Хитоми подняла голос на Киёми. Она, будучи на позиции либеро. принимала мяч, а вот забивал его Сакуса. Немудрено, что ее неподготовленные к таким кошмарам руки тут же заболели и покраснели. — Зачем ты выбрала эту позицию, если не можешь принять даже такой слабый удар? — Комори честно пытался удержать Сакусу на месте и заткнуть ему рот, но вышло не очень. Так что, Киёми все равно высказался. — Для начала, мяч я приняла. — девушка кивнула отвлекшимся парням на другой конец площадки, где ее сокомандники без особых усилий умудрились забить очко. — И может для вас, спортсменов это было не сильно, а я — человек искусства. И позицию мне выбрал учитель. А если ты продолжишь на меня наезжать, я возьму табуретку и наеду на тебя. Учебником по литературе. Прямо в лицо!       После этого небольшого случая Умэ перестала играть в противоположной команде. И всегда в таких случаях первой бежала в команду Сакусы, тут же хватаясь за края его футболки. «Во избежание ненужной ругани и травм», как говорила она. А после, стало уже привычным для всех оставлять место для Хитоми слева от парня. Никто, кроме разве что фанаток Киёми, на это место особенно и не претендовал.       Но фанатки это отдельная головная боль. При том, они не столько беспокоят Умэ, сколько самого Сакусу. Постоянные подарки, внимание и прочая не нужная ему ерунда от которой неимоверно сложно избавиться. Хитоми на все это только хмыкает и предлагает либо игнорировать, либо радоваться.       Что удивительно, ни одна из фанаток, даже после официального заявления Киёми о том, что он и Умэ пара, так пианистку и не тронула. Наоборот, стали обходить ее еще дальше, чем раньше. Видимо, ее репутация очень эксцентричного и экспрессивного человека сыграла свою роль. Никто не хочет так или иначе с ней ссориться.       Однако, не смотря на несколько пугающую репутацию в школе, в свободное от нее время, Хитоми становится куда более мягкой. Особенно ярко это проявляется дома. У Сакусы. По его суровому мнению, ему проще продезинфицировать свой дом после ее прихода, нежели самому прийти к ней, зная, что дезинфекция там проводится реже, чем у него.       Во время таких приходов в гости, время они проводят катастрофически непродуктивно. С тех пор, как у Киёми выработался иммунитет на Умэ (он это определил по пропавшему желанию выкупать ее в паре чанов антисептика и дальнейшем общении исключительно в костюме защиты), его выходные стали больше напоминать отюленивание.       То есть, они просто валяются на диване.       Иногда встают, что бы поесть или по иным нуждам природы. Но большую часть времени все же лежат. И не очень важно, что они делают — смотрят фильм, читают, разговаривают или просто валяются в кои-то веки бездельничая, — Умэ всегда, что называется, внизу. Стоит уточнить, что только она лежит на подушке, а вот уже Сакуса использует ее в качестве подушки. Во-первых, это очень удобно в плане подогрева, особенно зимой, в начале весны и конце осени, во-вторых, это гарант того, что она никуда не потеряется и на заблудится, как в первый свой приход (она забыла какая дверь ведет в комнату Киёми и решила начать вспоминать с первого этажа. Через сорок минут парень обнаружил ее сидящей в ванной на первом этаже, прижавшей к груди колени и бубнящей, что домовому она, видимо, не понравилась). Ну, и, наконец, в-третьих, это очень мягко. Обычное японское женское телосложение — никаких свисающих боков, но и не торчащие кости. Но уставшему за неделю почти беспрерывных тренировок волейболисту кажется весьма мягким и удобным.       Еще лучше становится, когда Хитоми запускает свои мастерские пальчики ему в волосы и делает этот легкий массаж. Бесценно. Лучше бывает только когда у девушки случается приступ активности (обычно такое случается по субботам, потому что, прежде чем идти к Сакусе она успевает вдоволь наиграться на фортепиано, и, получив заряд энергии, все же пойти тюлениться). В такие лениво-активные субботы она иногда делает массаж спины.       Как признается сама Хитоми — нет ничего лучше, чем ощущать полную власть над кем-то вроде Киёми. А расслабленный, буквально растекшийся по дивану и не издающий ни одного внятного слова, и тем более никак не нависающий над ней, еще и согласный на все, ради пары лишних минуточек удовольствия Киёми… А еще, это полезно для ее собственных пальцев. — Левее. — едва различимо бормочет Сакуса в подушку. Умэ тормозит всего на пару секунд, что бы осознать, что именно он сказал, но этого достаточно, что бы Киёми в очередной раз удивил ее пластичностью своих запястий и сам перетащил ее руку к нужному месту. — Прекрасно.       Иногда, когда Хитоми уже немного устает делать именно массаж, она просто водит пальцами от одной родинки на спине парня к другой. — Когда сложно и муторно — это си-мажор. Там много диезов. А когда просто и прекрасно — это ля-минор. Как бы странно это не звучало, но в заведомо более печальном миноре, есть много чего позитивного, приятного и хорошего. — философски рассуждает девушка, выведя на оголенной спине Киёми очередной узор. — Там нет ни одного знака? — уточняет Сакуса и слегка поворачивает голову на бок, что бы взглянуть на лицо Умэ. Вот только его собственная задранная футболка несколько этому мешает. — Абсолютно верно. Я люблю ля-минор. И тебя. — на самом деле Хитоми куда чаще, чем он, говорит приятные вещи. Хотя, иногда, Киёми не сразу понимает их. — Хочешь сказать, что со мной просто? — Хочу сказать, что как бы изначально ты меня не пугал, как бы иногда мы не ругались, и как бы минорно все не выглядело иногда, я все равно люблю тебя.       Умэ успевает только пикнуть в конце своей маленькой речи, когда лежащий под ней парень начинает переворачиваться. Очевидная разница в весе и силе еще заметнее проявляется, когда Сакуса не слишком-то и напрягаясь, переворачивается на спину и сцапывает девушку, едва не рухнувшую с дивана, в свои крепкие объятья. Дома он обнимается куда лучше, чем в общественных местах. — Я тебя тоже. Хоть ты и маленькая, вредная и временами агрессивная бактерия. — пожалуй, некоторый стереотипы о некоторых спортсменах действительно имеют место быть. Например, Сакуса не может сказать нечто красивое. Особенно не добавив что-нибудь явно не уместное. — Восхитительно. — но Умэ все равно хихикает у него на груди и сжимает по-крепче свои объятья. — Но у меня на тебя иммунитет. Как и ко всем твои бактериям. — Это намек, что тебя надо поцеловать? — Я буквально прямо об этом сказал.       У кого-то отношения — это легкость, бабочки в животе и постоянные нежности, у кого-то это скорее постоянство и надежность. Кому-то нужно постоянно присматривать за партнером, ведущим себя как дитё малое. А кому-то не везет и детей сразу двое, а то и трое. Для некоторых же — это постоянный труд. Другие же, просто принимают всё как есть и поддерживают друг друга. Пусть даже и не всегда стандартными способами.       Родители Киёми, следившие за сыном и его девушкой последние пять минут с облегчением выдохнули. Становится чуть легче на душе от осознания, что даже их сын с его прескверным характером нашел человека, который принимает его со всеми заскоками и продолжает любить.