крово(жадный)

поначалу дима не понимает. скромно умалчивает о том, что от вещей игоря зачастую исходит какой-то затхлый запах. не задаёт лишних вопросов по поводу плотных бархатистых штор, что закрывают потрясающее видовое окно в его гостиной — мало ли что! может, он от кого-то скрывается или чего-то боится; может, кожа у него к солнцу слишком восприимчивая — вот и держится вечно тени, да кепку на нос козырьком натягивает; может, кофе он просто не любит. чего только быть в этом мире не может. и на то, чтобы вечно быть таким раздражённым и грубым, — думает дима, — свои причины у него, может, тоже есть. не бывают вещь люди такими сами по себе, в этом он убеждён: ведь рождаются все очаровательными малютками, а вот вырастать из них могут и игори громы. упрямые, громкие, агрессивные. и за столь разительными переменами должны стоять крайне веские обстоятельства. — игорь, я тебе кофе принёс: не знал, с молоком или без, поэтому один капучино, а другой — амери- — сам эту дрянь можешь пить, — напарник показательно морщится, картинно закатывает глаза и суёт кулаки глубже в карманы. дима не спорит — лишь только радуется тому, что не успел рассказать, что капучино для него на кокосовом. теперь есть шанс и вправду выпить его самому, а не оттирать с ближайшей стенки. — игорь, посмотри пожалуйста отчёт, я там- — ночью посмотрю, сейчас не до него, — гром сминает бумажку и запихивает прямо так в карман, но ночью и правда смотрит, чтобы утром вернуть пожёванным и с комментариями простым карандашом. — игорь, я не хочу ничего сказать, но ты хорошо спишь? выглядишь как-то очень помято. . . игорь лишь закатывает глаза, обрамлённые синевой синяков, и предпочитает игнорировать очередной назойливый комментарий. иногда ему кажется, что диму дубина не сломить никакой резкостью, никакой грубостью: тот будто бы намеренно закрывает глаза на все красные флаги и делает так, чтобы без мыла пролезть во все дела напарника. наполнить его дни своей компанией, но, самое страшное — пропитать всю его жизнь насквозь своим пленительным сладким запахом, коих раньше игорь не встречал. дима пахнет молодостью — свежо и сладко, словно охапка полевых цветов или цветущая липовая аллея. и, чем чаще он отирается рядом с его столом в участке, касается одежды, появляется у грома на пороге с какой-нибудь дурацкой шавермой, тем труднее от этого запаха избавиться. игорь попадает в плен собственных желаний, просыпаясь совсем ошалелым после трёхчасового сна от почти осязаемой близости дубина, и засыпая с почти что эротическими фантазиями о тонких венах на его шее. и грому это ох как не нравится: напарник — худшая из всех возможных жертв, — но сохранять самообладание становится с каждым днём всё труднее. кровь из пакетов кажется абсолютно безвкусной, кровь животных — и вовсе водой. жажда кружит голову, сушит горло и заставляет потерять контроль над собой. — игорь? — дима поднимает на грома обеспокоенный взгляд. тот весь напряжён, ладонями сжимает виски, смотрит на него волком из-под хмурых бровей. у димы обкусаны губы и, кажется, что из трещины в самом уголке рта сочится кровь. та самая, что пахнет цветами и конфетами, летним солнцем и юношеским максимализмом. — ты в порядке? может, воды? . . дима приподнимается, и это — последнее, что он помнит наверняка. с его носа слетают очки, а игорь наваливается на него всем телом и в одно мгновение припадает губами к шее, за миллиметр от ворота рубашки. перед его глазами всё плывёт, а тело будто мгновенно парализует болью. сопротивление бесполезно, но, что ещё страшнее, под широкими ладонями грома сопротивляться не хочется. тело дубина постепенно обмякает в руках игоря и становится как будто бы тяжелее, несмотря на то, что тот лишь продолжает жадно пить. кровь стекает по подбородку, пачкает ворот, а гром кусает ещё раз, чуть выше, предварительно проводя языком по солоноватой коже и наслаждаясь вкусовым контрастом. игорь кровожаден кровожадности ради — в диминой крови у него всё лицо, и останавливаться мучительно трудно. на грудь давит что-то сродни совести в смеси со страхом, и только эта тревога заставляет остановиться. он не убийца — просто был голоден слишком долго, а дима не уходил, как бы он не старался его отвадить. пульс ещё выстукивает по запястью, кожа бледная и вся испачкана кровавыми разводами. жить дубин будет, но как ему продолжать работать бок о бок с человеком, что превратил его в поздний ужин? на этот вопрос у грома нет ответа. есть мокрое полотенце, повязка на шею, несколько пластырей для фиксации. свежая футболка — продолжать любоваться алым пятном им обоим будет просто невыносимо. руки немного подрагивают, но майор по-прежнему технично проделывает все манипуляции, наконец, оставляя напарника на диване, укатанным в одеяло с постели. пледов у игоря нет. ••• шея невыносимо болит. голову не повернуть ни влево, ни вправо, и старенький неудобный диван в этом ни капли не помогает. в расплывчатых образах перед глазами легко угадать игореву квартиру: даже широкое окно, обычно плотно зашторенное, сейчас широко распахнуто и переливается жёлтым фонарным светом. дима не понимает, почему ему не страшно — слышит грохот с кухни и ловит себя на слабенькой улыбке. — проснулся? — игорь реагирует, будто бы услышав его кряхтение. впрочем, он же вампир — это многое объясняет! наверняка, и суперсила, и суперслух, и суперзрение — жаль только не блестит, как эдвард каллен. хотя, кто знает — очевидно, дима не видел ещё и половины того, на что он способен. он пытается приподняться и чувствует поддержку со спины — гром подкладывает ему подушку, а затем протягивает очки. только с линзами на носу дубину становится заметным его хмурый виноватый взгляд. — чаю нет, но тебе нужно выпить что-то сладкое, так что. . . — игорь ставит перед ним чашку с горячей сладкой водой, и к горлу димы подступает ком. за что ему и должно быть стыдно, так это за такие пытки в стиле самых жутких медицинских тестов на глюкозу. тем не менее, дубин отважно делает пару глотков. и столь же отважно отставляет чашку обратно на табуретку, что заменяет прикроватный столик. — так ты, значит, вампир, — тянет, радуясь тому, что вампирские укусы не вредят голосовым связкам. гром смотрит на него так мрачно, будто бы про себя гадает, стоит ли оставить в живых, или всё же расправиться, словно с ненужным свидетелем. на самом деле, ему безумно страшно, но страх, как и большинство других эмоций, игорь умеет проявлять только в агрессии, — я должен был догадаться раньше, это же так логично! вампир. логично. игорь плюхается прямо на пол, на своё любимое место под окном. проводит руками по лицу и волосам, выдыхает, наконец, с облегчением. даже позволяет себе улыбнуться — логично, слышали? дима живой, снова сыплет вопросами в своей привычной манере: мол, как же ты, гром, всё это время ел шаверму; пьёшь ли ты, гром, кровь голубей, или она заразная; а стану ли я теперь тоже вампиром, раз ты меня укусил? — и ничего приятнее этого игорь сегодня уже точно не услышит. запах у димы по-прежнему столь же сладкий и терпкий, больше всего на свете хочется подойти вновь к дивану и зарыться носом в растрёпанную светлую макушку. однако, одну глупую слабость он себе сегодня уже позволен, и лимит его на ближайшую пару сотен лет явно исчерпан. — игорь, ну я хотя бы был вкусный? игорь прикрывает глаза. настоящая расплата за содеянное только начинается.