One more night

Ярик ждёт их с работы, и, честно, понятия не имеет, за кого он волнуется больше. Два трудоголика, и оба пытаются себя на сцене оставить полностью, доходя до изнеможения. Он и сам такой же. Короткая мысль о том, что отпуск скоро, отчего-то его совсем не радует. Эти и в отпуск отдыхать не смогут, будут выжимать все ресурсы и искать еще больше способов износить себя в хлам. Эта черта характера его чертовски пугает (и привлекает). Он на фотки бешеных своих на Шахматах смотрит с улыбкой. Ярославу ли не знать, что Сашка по утрам напевает свои первые строчки из «Мерано». И правда, его ценят не за таланты, а за то, что он такой человек. Даром, что электронку в постель таскает и дымит словно нарочно ему в лицо, что о существовании настройки кондиционера не на +19 градусов и слышать не желает, что в постели просто зверь. И если бы в том самом плане — нет, Ярик был бы рад и не прочь, но усталость свое берет. И возраст, но об этом он вслух не шутит, а то еще обидятся на него, начнут загоняться… Саша в постели хищно обороняет свою территорию — не стоит даже случайно шевелиться, пока он спит — проснется и зарычит громко, напряженно, выискивая виноватого из двоих. Тут даже хроническая усталость и недосып не помогают — как чувствует покушение на свои 33,3% кровати, одеяло, всё равно утаскиваемое мерзлявым Яриком, и на ортопедическую подушку, которую всё равно приходится делить с Настей. Настя в их жизнь вошла красиво, недостающим элементом в неидеальном мире. Возможно, им обоим просто нужна была еще одна мамочка — и Ярик, как недолюбленный ребенок, это почти осознает. Настя с утра смешно морщится, вытягивая свои длинные волосы изо рта, щурит глаза хитро, так, что небольшие гусиные лапки появляются, и сразу в телефон лезет. Яр с ее мимики (если он, конечно, просыпается раньше, чего с ним не бывает почти никогда) хихикает. Хихикает громко и противно — голосом Казьмина проносится в мыслях. От Насти особым уютом веет, она своя девчонка, даром, что по возрасту почти что в матери годится. С ней Ярику просто хорошо, хотя и непривычно, что возле них такая женщина. Яр до сих пор иногда сомневается, что это правда с ним происходит, что рядом Королева. Это слово ей идеально подходит, особенно когда Сашка, хитро улыбаясь, тыльную сторону ладони ей целует. Она к ним относится почти покровительственно, с царственной благосклонностью. И это, кстати, льстит, что она их компанию — и то, как «мальчишки» играют в приставку — предпочитает своим светским тусовкам. Ярик улыбается блаженно и спокойно — втроём всё гораздо проще. Все сомнения отошли на задний план, всегда есть особое чувство защищенности. Никто не одинок. Совсем неуютно лежать одному на их кровати на троих. Возможно, он всё-таки пройдёт кастинг в ансамбль Шахмат, чтобы своих чаще видеть. Танцует отвратительно, голос в последнее время подводит — такая ерунда, если его «Флоренс» и «Фредди» попросят. А они любого могут уболтать, Ярик это на себе почувствовал еще в прошлом году. Звонкий смех доносится с лестничной клетки — отвратительная звукоизоляция в квартире. Они не могут попасть ключом в дверь, на часах почти полночь, а Яр их преданно ждет. Входная дверь всё-таки сдается, два обожаемых голоса звучат еще ближе. Звук поцелуя. Ярик только усмехается: эти двое будто в машине не нацеловались. В комнату заходит только Настя — ясно, Сашка в душ первым удрал, вымывать лак из волос и стирать грим. Бутылка мартини в ее руках объясняет многое. Букеты, прижатые к груди, неаккуратно скидываются на кресло — цветы могут и до утра подождать. Какая разница, кому их дарили, если стоят они в вазах Саши, воду меняет Настя, а Ярик потом подрезает и выбрасывает. Она смеется чуть тише и к нему на постель падает, не боясь облить всё алкоголем из открытой бутылки. Саша, конечно, будет ворчать, но у Насти проблем с координацией не бывает. Ярослав бы со своим фирменным везением как минимум разбил бутылку. Матовая помада Насти не пачкается, Ярик это точно знает. Он ее за талию обнимает и притягивает к себе поближе, целует осторожно, не задавая вопросов. Всё потом, сейчас нужно только рассказать — показать — как он скучал по ним эти несколько часов. Кажется, они слишком увлекаются друг другом. Ярик пару раз из бутылки прямо из Настиных рук отхлебывает, не морщась. Мартини он ловко отбирает, ставит на «каноничную икеевскую тумбочку из фанфиков», в недрах которой смазка и презервативы прячутся вместе с крабиками для волос. Рука так и повисает в воздухе, пока Настя лежит на нём и щекой прижимается к груди. Красивая она, всё-таки, глаза совершенно голубые — можно шутить, что у Саши пунктик на цветовую гамму. И еще куча пунктиков на совместное проживание. Саша топает так, что только глухой не услышит. Только из душа, без одежды — любитель спать голым и смущать их умы абсолютно неприличными идеями — и жутко уставший. Он на их идиллию смотрит сверху вниз, и Ярик только смешком давится. Сейчас у Саши всё на лице написано. И нежность, которую трудно задавить по отношению к своим, и раздражение по отношению к ним же. — Насть, брысь в ванную, — звучит грубовато, как и всегда, но это же Казьмин. Он слишком занудный бывает, особенно когда кто-то забирается на чистую постель в уличных шмотках. Сам-то Саша в таких случаях падает на пол в коридоре, экономя время на путь до постели. Стоцкую грубым тоном не пронять — Ярик было приподнимается на локтях, рассчитывая высказать Сашке что-то едкое, но успокаивают его быстро и просто — мягкий поцелуй в висок, такой же достается и Саше. Настя уходит, громко смеясь и одежду по пути скидывая — утром кто-нибудь соберет. Скорее всего, она же, беспорядок и хаос можно наводить ночью. Кажется, Настя говорит что-то про котиков, но вряд ли они это слышат: оба синхронно засматриваются на спину и чуть ниже. Яр усмехается шкодливо, замечая, что Саша завис, и вцепляется в него, заваливая его на постель. С Сашей и Настей вообще одинаково надо себя вести: завернуть в одеяло после работы, поболтать о том, как они прекрасны и чертовски талантливы (Яр правда убежден в этом) и свернуться клубочком рядом. Казьмин фыркает лениво, когда Ярик губами в шею тычется и слабо прихватывает кожу, не оставляя синяков. Он делает вид, что не любит спать посередине, зажатый между двумя трепетно жмущимися, тактильными телами, но Яру достоверно известно — любит, иначе бы не мучился. В комнате прохладно, как любит Саша, и Ярик жмется поближе к телу, трогая неосторожно. Ему боль причинить не страшно, потому — можно до синяков сжимать чужое бедро. Ничего большего сегодня не будет, но потрогать задницу, лениво лапая — это святое. Саша сам за поцелуем тянется. Волосы взлохмачены, утром наверняка опять пожалеет, что лег с мокрой головой спать, но Ярик об этом не думает. Все завтра, а сейчас он может абсолютно непристойно толкнуться языком в чужой рот, опустошив голову от ненужных забот. Саша все акты обжимашек делает вид, что не переносит телячьих нежностей, но сейчас лежит смирно и не дергается. Даже на запах алкоголя и от Ярослава замечания не делает. Он одеяло на себя тянет, как-то вяло отвоевывая свои сантиметры тепла, зевает, рот рукой не прикрыв — чего там Ярик не видел — и смешно носом в подушку тычется. Яр это чувство блаженной усталости после сцены прекрасно понимает: у Казьмина, наверное, даже сил поесть не осталось. Ярик лицом в шею утыкается. Из ванной доносятся шорохи, заглушаемые громким сопением. Если бы Казьмин храпел — он бы наверняка уже давно был изгнан в своей же собственной съемной квартире на старый диван. А так, сопит, как котенок, это мило и никого не злит. Разве что во сне (Ярик от этого неоднократно просыпался синхронно с Настей), Саша иногда крякает «как пожилая утка». Абсолютно кошачьи повадки прослеживаются во всем остальном. Правда, назвать Сашку котенком может только Настя или кто-то слепой. Для всех остальных — иногда даже для Ярослава — он скорее недружелюбно настроенный сиамский кот, и горе тем, кто не замечает этого. Ярик гордится, что смог приручить его. Иначе сейчас бы его отпихнули с требованием «не дышать в шею, жарко от тебя». Настя в ванной может и час проторчать, но сегодня она выходит быстро — кажется, после спектакля и она осталась без сил. Баярунас с неохотой от Саши отстраняется и в телефон лезет: выключает будильник на завтра, до вечерних спектаклей даже они не проспят. Стоцкая в чьей-то белой застиранной футболке и без макияжа выглядит по-домашнему мило. Ярослав не помнит, у кого она одежду присвоила: наверняка у Сашки, они оба весь его гардероб себе перетаскали, заставляя купить что-то еще. Не получилось. Свет в спальне гаснет. — Его опять на служебке держали, — шепотом объясняет Настя, забираясь к парням. Ярик по-джентльменски ей место в центре расчищает, пихнув уже спящего Сашу в бок ненароком, но она игнорирует этот жест и ложится с краю. Привычка с рождения Саши и Верочки — как-то объясняла она, не вдаваясь в подробности. Яр кивает сонно на фразу, не до конца дослушав, и руку через Сашу перекидывает, осторожно касаясь плеча и поправляя одеяло. Такая бережная и правильная забота об обоих нравится ему: он точно знает, что в минуты его слабости ответят тем же. Настя сейчас наверняка улыбается растроганно — Ярик к темноте не привык и видеть не может. Он усмехается. — Спокойной ночи, — хрипловато шепчет Ярослав, напоследок погладив по бледной коже. — И тебе, — Настя зевает тихо, ерзает, пытаясь приткнуться коленками куда-то в Сашин бок. Наконец, она ногу закидывает поперек Саши, ступней касаясь Ярослава и бормочет невнятно про выходной. Яр руки пристраивает на талию Казьмина и, кажется, тоже засыпает, не услышав недовольное ворчание: — Да вы угомонитесь уже наконец?