Испытание ядом

— Он должен перестать себя так вести, — ворчит Хосок, стирая макияж салфеткой. Только что закончилась трансляция, где они всей семеркой смотрели новый клип. — Да ладно тебе, — отзывается Юнги. — Он же всегда так делает со всеми нами. — Вот именно, что со всеми, — возмущается Хосок и даже от зеркала отворачивается. В гримерке только он и Юнги, который меланхолично скролит ленту Твиттера. — Для него это все… просто так… Тупо привычка. — Чего ты кипятишься, Хоби хён? — в гримерку шаркая тяжелыми ботинками, входит Намджун. Он уже сходил в душ и теперь сушит голову полотенцем. — Ты видел, что он делает?! Ты должен что-то сделать! Ты же лидер, — с каждым словом Хосок распаляется все сильнее. Намджун мрачнеет, этот разговор происходит уже не в первый раз. Им даже не нужны имена, чтобы понимать, о ком речь. Но сколько бы раз Хосок не возмущался, все предпочитают делать вид, что ничего не происходит. Намджун садится на диван, широко расставив ноги, и ставит на них локти, смотрит в пол. Вечно он так делает, когда разговор ему не нравится. — Что тут можно сделать? АРМИ любят, когда он так делает. Это же скиншип. — Про скиншип я и без тебя все знаю, — раздражается Хосок и нервно ходит по комнате. — Вот именно. Значит, знаешь, и то, что если он перестанет, то это будет странно. Для него это очень… естественно. Представь, если бы тебе сказали перестать смеяться или хлопать. — Что за херня?! Это другое! — Ну конечно, это другое. — Мой смех никого не может ранить, ясно?! Пусть хотя бы трогать перестанет Чонгука! — Хён, — в дверях появляется Чонгук, все вздрагивают. — Намджун хён, я домой, тебя подбросить? — Чонгук-а, — растерянно говорит Хосок. Внутри у него все сжимается от мысли: сколько он успел услышать? Стоял под дверью или только подошел? — Не стоит так беспокоиться, хён, — Чонгук мягко улыбается. — Я уже вырос. Хосок оглядывает его обеспокоенным взглядом, поджимает губы и возвращается к зеркалу. Намджун быстро переодевается, кидает шмотки в сумку и идет за Чонгуком. Юнги провожает их взглядом, зная, что как только закроется дверь, Хоби снова прорвет. Поэтому он опережает его: — Я все еще думаю, что это не наше дело. — Очень даже наше! — Нет, — твердо говорит Юнги. Он больше не смотрит на экран телефона, а ловит взгляд Хосока в зеркале и повторяет: — Не наше. О помощи никто не просит, значит, может справиться сам. Благими намерениями… — Он только кажется взрослым, но в душе еще ребенок. И у тебя, и у меня была жизнь до… всего этого. А что видел он? Да он вырос в репетиционной! — Ему уже за двадцать. Ты не сможешь вечно его оберегать. Никто из нас не сможет. — Я боюсь, — грустно говорит Хосок, опускаясь на стул рядом с Юнги, и разглядывает свои руки. — Боюсь, как сильно разочарование может по нему ударить. Он же еще такой ребенок… Рано или поздно Чимин разобьет и его сердце тоже. Видел, как он смотрит, когда Чимин уходит на очередную свиданку? Что будет, когда надежды не останется? — Надежды никогда и не было. — Это знаем мы с тобой. — Думаешь, Чонгук не знает этого? — В глубине души, может быть, но он ведь влюблен! Ты что не помнишь себя?! Всегда ведь надеешься на взаимность. А Чимин посылает такое количество сигналов, что мог бы собрать гарем вокруг себя, причем бисексуальный. Юнги вздыхает и кивает согласно. Все они, кроме самих Чонгука и Чимина, видят и понимают, что происходит. Казалось, что только слепой бы не увидел взглядов и намеков Чонгука, но Чимин не видит или делает вид. Для него это, как и сказал Намджун, естественно. Чимину комфортно прикасаться к ним ко всем, липнуть, обнимать, трогать, держать за руки. Его терпит даже Юнги. А Чонгук влюбился, будто не понимал, что все это ничего не значит, лишь привычка недолюбленного, обделенного вниманием ребенка. Чимин так выражает привязанность и доверие. Он любит, чтобы его любили. — Ты должен поговорить с Чимином. — Почему я? — вздергивает брови Юнги. — Потому что тебя он послушает. Юнги хмурится, хотя ему хочется плакать. Плакать от того, насколько несправедлив мир. — Ты, — дрожащим от напряжения голосом говорит он, — хочешь, чтобы я рассказал Чимину? Я не могу! Я, блять, не смогу, да только представь, что с ним будет. — А что будет с Чонгуком тебя не волнует?! Что с ним будет после такого асфальтового катка, как Чимин? — Переживет, — говорит Юнги и ядовито добавляет. — Ты же пережил. — Заткнись! — рыкает Хосок. Иногда, как сейчас, он ненавидит, что Юнги вечно все про всех знает. Он днями и ночами сидит у себя в студии, но все равно всегда в курсе буквально всего происходящего. Но разве он виноват, что они сами вечно бегут к нему со всеми проблемами? И все же Юнги тот еще паук. — Прости, — говорит Юнги. — Это было давно и неправда. Забудь уже. — Не уверен, что смогу, — мягко улыбается Юнги, пытаясь шутить. Хосок вскакивает, снова начинает ходить по комнате и вдруг изо всех сил пинает угол дивана. Он шипит от боли и прыгает на одной ноге. — Твою мать! Мы ничего не сделаем? Мы правда будем просто смотреть?! — Что думают остальные? Хосок смотрит в сторону и вниз, на лице отражается мука. — Они, — медленно говорит он, — думают, что нужно все оставить, как есть. Все прячут головы в песок! Но разве они не видят, что это огромная пороховая бочка заложенная под самое основание группы?! Юнги задумчиво кусает губы. — Давай еще немного подождем. Юнги произносит, ставя точку в очередном витке обсуждения, и быстро собирается домой. Слова Хосока нагоняют его уже в дверях: — Кто-то их них все равно пострадает. Может, хватит беречь Чимина? Или ты все еще… Дальше Юнги уже не слушает, а быстро шагает по коридору, стремясь оставить весь этот тяжелый разговор позади. Они заметили интерес Чонгука больше года назад, и поначалу даже обрадовались: малышу полезно переболеть первую любовь. Чимин всегда был слишком обаятельным, много улыбался, привлекал к себе внимание и вообще был настоящим тактильным маньяком. В него часто влюблялись, обычно легко и ненадолго. На спонтанном ночном собрании Тэхена и хёнов на кухне решено было оставить все, как есть и подождать. Они были уверены, что скоро все пройдет. Но время шло, и Чонгук только укреплялся в своих чувствах. Юнги поначалу полагал, что не пройдет и пары месяцев, как Чонгука отпустит. «Золотое сияние» первой любви должно было померкнуть. Чонгук погрустил бы пару недель и стал жить дальше. Но сияние оставалось ровным и постоянным. Намджун за всех решил подождать еще четыре месяца. И так они все отодвигали и отодвигали от себя решение. Пока Хоби не стал наседать на всех по отдельности. И вот Чонгук все так же просто, очень открыто, не обращая ни на что внимания, искренне любит Чмина. А Пак не замечает ничего необычного, для него нормально любить их всех. Ведь он и яд, и лекарство, рядом с ним сложно, но вдали еще хуже. Юнги ненавидит то, что они, один за другим, прошли испытание ядом, ни один не спасся. Каждый прошел через отравленный лес и вернулся другим. Про себя Юнги считает, что справился давным-давно, годы назад. Чувства вспыхнули в груди, как фейерверк, и так же быстро погасли, оставив лишь лёгкий запах пороха. С Хоби было чуть позже, острее и больнее. Он тогда даже заболел на несколько недель. Но отрава вышла из него вместе с кашлем, сгорела при температуре 38,5*С. О Намджуне Юнги узнал много месяцев спустя. Лидер всегда умел держать себя в руках. Он воспринял это как еще один опыт, весьма болезненный, но в целом полезный. Тэхен перманентно отравлен, но это мало кого волнует, ведь он сразу сказал им не лезть. Он сам про себя все знает. Тэ отрефлексировал свои чувства, понял и принял как данность. Он смог усмирить пожар и загнать его в маленькую лампадку в сердце. Огонь горит ровно и скорее всего уже никогда не погаснет. Про Джина никто ничего не знает, только однажды Юнги прямо спросил: «Было?» — на что получил угрюмый кивок и просьбу никогда к этому не возвращаться. Так что же будет с их наивным и очень нежным душой Чонгуком? Только время покажет. Юнги не хочется выбирать между Чонгуком и Чимином. Но глубоко-глубоко в душе он знает, что не позволит лишить Чимина всей той любви, которой они его окружили. Она нужна ему, как кислород. Он не сможет жить, если узнает, что… что это не та любовь.