Тревога ушедшего вечера

Я сидел в кресле и мирно читал книгу. Она настолько увлекла меня, что я почти не заметил, как домой вернулась моя младшая сестра. Нет, краем уха я, конечно, слышал, как внизу хлопнула входная дверь на первом этаже и как Саша привычно швырнула ключи на тумбочку, а после ее тихие шаги, поднимающиеся по лестнице и заходящие в соседнюю комнату. Затем все стихло. Пожав плечами, я вернулся к Страубу и его жутким мирам, где нет ничего нереального. Только кошмарная и оголенная правда, оттого ставшая сущим ужасом для тех, кто ни разу с ней до этого не сталкивался. Тем не менее, все это привлекает к себе, как мотыльков к огню: вроде красиво и интересно, но больно обжигаться. Время летело незаметно; уже несколько раз гулко прозвенели часы в коридоре, а на улицу, видную из приоткрытого окна, опустился легкий летний сумрак. Где-то вдалеке я слышал щебет птиц и тихое завывание ветра и чувствовал его призрачные прикосновения. Внезапно на кухне щелкнула зажигаемая электроплита и какой-то гулкий перестук по раковине, как будто кто-то открыл пакет с чем-то и и перевернул его, чтобы все содержимое вывалилось наружу. Я непонимающе нахмурился. Я, конечно, мог не заметить этого за чтением, но я не слышал, как моя сестра выходила из комнаты, впрочем, то же самое относится и к непрозвучавшему хлопку входной двери, оповещающему о чьем-либо приходе в дом. Я положил книгу на колени, потому что понял, что не могу сосредоточиться на том, что читал. Строчки как будто сливались в одно сплошное пятно, в котором было невозможно распознать хоть какие-то слова. Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Странная тревога поселилась в груди, но я постарался ее отогнать, ведь не было никаких причин для этого. Через пару минут я услышал, как зашкворчало масло, и вскоре до меня донесся вкусный запах жареной картошки. Шум продолжался еще некоторое время, а потом кто-то на кухне крикнул: — Влад, спускайся давай, я картошку пожарила! Саша? Что это на нее нашло? Она же никогда не жарила картошку, потому что попросту не переносила ее запах. Да и в целом Саша не любила и не умела готовить: ее максимум — это бутерброды и варка каких-нибудь полуфабрикатов. Я нахмурился еще сильнее и положил книгу на подлокотник, поднимаясь с кресла и прислушиваясь. Обычно Саша закрывала дверь в комнату, неважно, входила она или выходила из нее. Но если сестра была у себя, то это всегда можно понять по едва слышному жужжанию компьютера, перестуку клавиш и клацанью мышки. Сейчас же я слышал лишь звуки из кухни. И больше ничего. В груди тревожно заколотилось сердце, и я почувствовал, как на затылке чуть зашевелились внезапно ставшие слишком тяжелые и длинные волосы, тяжелым грузом осевшие на плечи. Я тихо вышел из комнаты и пошел к соседней двери, которая была прямо за поворотом узкого коридора. В который раз порадовался про себя, что на полу постелены мягкие ковры, заглушающие шаги, хотя порой это мешало. Но не сейчас. Я почти дошел до комнаты сестры, но не успел: она стояла, оперевшись спиной на стену, и диким взглядом смотрела на меня. — Саш, ты чего это? И с чего вдруг ты решила пожарить картошку? — Это была не я. — Она махнула головой в сторону лестницы, откуда донесся еще один Сашин крик, зовущий меня. Но она стояла прямо передо мной, с растущим ужасом в глазах переводящая взгляд с меня на ведущие вниз ступени. — Что за?.. — Не спускайся, милый, я тоже это слышала.