Hope you're okay

Когда ты поднимаешь глаза в небо, что ты видишь? Голубое бескрайнее полотно, усеянное белыми пушистыми облаками, которые образуют различные формы, что в твоем воображении становятся чем-то, будь то животные, различные предметы или, может, лица людей, а, может, для тебя это просто облако? А, может, ты видишь темные-темные тучи, что закрыли солнце от тебя? Или ты видишь темно-синее ночное небо, которое усыпано мириадами звёзд, такими далекими, но такими яркими? О чем ты думаешь, смотря на это? Или, может, все мысли покинули твою голову, когда глаза увидели эту красоту? Что ты чувствуешь, когда смотришь? Может, из-за этого легкая улыбка расцветает на твоих губах? Может, теплый свет солнца или холодный — звезд заставляет сердце, возможно, когда-то разбитое, снова биться? Или же наоборот — лишь сильнее его ломает? Чувствуешь ли ты себя частью этого прекрасного? А, может, вообще ничего не чувствуешь? Думал ли ты когда-нибудь, смотря на свое небо, о ком-то? Ассоциировал кого-то с мягким облаком, темной тучей, или теплым солнышком? Представлял ли вместо созвездий чьи-то рассыпанные по телу родинки или вместо россыпи белоснежных звезд чьи-то веснушки на щеках? А, может, ты видишь в этом чей-то цвет глаз, в которых также можно раствориться? Задумывался ли ты когда-нибудь о том, что, когда ты вот так, как сейчас, смотришь в небо, думая о чем-то своем или не думая вообще, кто-то, кто может быть совсем рядом с тобой, или кто-то, кто находится очень-очень далеко, также смотрит? Глаза этого человека, как и твои, видят нечто прекрасное, нечто волшебное, что-то, что для них, для тебя, является чем-то сокровенным. И мы сейчас говорим не о небе. *** Темноволосый парень, что сидел на трехногой табуретке на открытом балконе своей маленькой, скромной квартиры, смотрел на небо. Его взгляд темно-карих глаз перебегал с одного блеклого скопления звезд на другое. Правду говорят, что в большом городе звезд почти не видно. Его голова облокотилась на стену позади него, а руки покоились на бедрах. Если бы кто-то сейчас был рядом с ним, то обязательно бы, если и не сказал вслух, то подумал бы про себя, какой он красивый. Но никого рядом не было. Темноволосый же видел перед собой не просто небо, на котором были разбросаны маленькие далекие звездочки, чей свет еле пробивался через световое поле огромного города, в котором тот жил вот уже более десяти лет, а до боли в груди знакомое лицо, усыпанное веснушками, да такими яркими, что могли бы затмить собой свет даже самых ярких звезд. Если уж быть полностью честными, это лицо он видел не только, смотря в небо. Оно преследовало его, куда бы он ни пошел. В толпе незнакомцев он мог просто застыть на месте, потому что показалось, а затем, встряхнув головой, пошагать дальше с колющей болью где-то в груди, где раньше было сердце. Сколько уже прошло? Чуть больше месяца? Наверное, ведь время перестало что-то значить. А он все никак не может забыть. Да и не особо пытался, прокручивая в мыслях все моменты, которые теперь жили только в его голове. Квартира, что раньше была такой уютной, оказалась вдруг пустой, будто тот, кто ушел уже навсегда, забрал все то тепло и свет с собой. Почему будто? Так и было. Не оставил даже разбитую в шутливом сражении кружку, о которую постоянно царапался, когда мыл. Она больше не была тем местом, в которое хочется возвращаться после тяжелого дня. Была лишь коробкой с мебелью, в которой можно было с ума сойти. А в голове мысли: пожалуйста, отведите меня домой. С тех пор все казалось таким неправильным и ненастоящим, таким, каким не должно быть. А сам парень, что уже подрагивал от осеннего ветра, но не замечал этого, пытался найти того, кем он когда-то раньше был, или хотя бы то, что от него осталось. Может, кто-нибудь скажет ему, что его поиски не увенчаются успехом? Тот счастливый, улыбчивый парнишка, до дрожи в руках тактильный, который лишь взглядом мог склеить чье-то разбитое сердце, больше никогда не вернется. В будущем, вероятно, далеком, он, может, и будет счастлив, но не так, как раньше. Ничего не будет так, как раньше. Кончик носа уже слегка покраснел, а в горле начинало першить от долго пребывания на улице, но темноволосому было все равно. Почему ему должно быть? Никто не придет и не заберет его в домашнее тепло, не укутает в своих согревающих объятиях, не уткнется носом в шею и не подарит мимолетный, но такой успокаивающий поцелуй. Никто не придет и не спасет его от того кошмара, которым он прозвал самого себя. Тяжелый вздох. Такие одинокие ночи стали привычными. И как он еще не закурил? Может, стало бы легче. Но в глубине души понимал, что не станет, просто зря потратит деньги. Так все и должно было быть? Так все и должно было закончится? Рассыпаться в пух и прах, не оставив никакого живого места? Всё те же вопросы, которые он никогда не сможет задать тому, кто оставил его. И ведь ничего уже не вернуть. Совсем? И ведь страшно становится от осознания того, что такова теперь его реальность, от которой кареглазый каждую ночь пытается убежать. Медленно поднимается, бросая взгляд на треснувший экран телефона, что в руках держал, и смотрит на время, которое будто кричит уже, что пора бы спать. Спать, смешно. Парень уже не знает, что это такое, ведь бессонница снова стала единственной спутницей, потому что тот, кто помогал ему заснуть, закрыл когда-то дверь этой квартиры с той стороны и больше никогда вновь в нее не заходил. Заходит обратно в квартиру и проходит на кухню, чтобы заварить очередную кружку кофе, который уже совсем перестал быть вкусным. А был ли вообще когда-то? Присаживается на барный стул, ожидая, когда красная лампочка погаснет, сообщая о готовности напитка. Ждать, казалось бы, недолго, но время стало течь совсем по-другому. Казалось, будто не месяц прошел, а все лет десять. Окидывая взглядом студию, парень останавливался почти на каждом предмете, а в голове яркими вспышками воспоминания, теперь уже лишь воспоминания, сменяли друг друга, эхом отдаваясь болью во всем теле. Когда же это все уже уйдет? И вообще уйдет ли когда-то? Как так может быть, чтобы все те счастливые моменты, от которых в груди замирало, а улыбкой хотелось весь мир осветить, резко и необратимо превратились во что-то такое тяжелое и темное, из-за чего хочется забиться в угол и слезы лить? Как так может быть, что он когда-то ощущал себя так великолепно, так легко, но все в один миг поменялось, и теперь он просто разбитый кто-то? Человек ли вообще? Или уже что-то совсем другое? Красная лампочка с разрезающим тишину пищанием вывела темноволосого из этого черного омута под названием «мысли», в котором он уже давно утонул. Он встал со стула, подходя к настенному шкафчику, где хранилась посуда, и достал единственную кружку, наливая в нее горячий напиток. Опершись рукой о кухонную тумбу, сделал глоток, уже даже не замечая, что обжегся. Обжегся он давно, только совсем не из-за кофе. Медленными шагами парень преодолел расстояние от кухни до маленького, тесного, но когда-то уютного дивана, и приземлился на него, держа в руке кружку. Кофе совсем не греет. Во что превратилась его жизнь? Все проходит, будто в замедленной съемке, а дни сменяются друг другом, как в том жалком фильме про вампиров, который Феликс любил пересматривать. Забавно, ведь, если бы все не сложилось так, как сложилось, он бы вновь заставил Чана пересматривать его. Накупил бы всяких вкусных вредностей, приготовил бы две чашки горячего шоколада с зефирками и укутал бы их обоих в свой любимый плед. А Чан бы ворчал на него из-за того, что тот снова пил напиток из этой дурацкой кружки, о которую всегда травмировался. Он ведь купил ему новую, уже после всего, не зная, зачем и какой в этом был смысл. Просто проходил мимо стеллажей с посудой в одном из гипермаркетов и увидел большую кружку с миленьким желтеньким цыпленком, и уже пройти мимо просто не получилось. Фильм он, кстати, не выносил. Но лишь ради его улыбчивого солнышка каждый раз позволял его смотреть. Ради его солнышка. Сидя в полной темноте, Чан смотрел куда-то перед собой и думал. Снова думал, терзая нижнюю губу зубами. Кем он был до Феликса? Он уже и не помнит, какая у него была жизнь до него. Этот человек перевернул все, неожиданно ворвался в его жизнь ярким ураганом, который все вокруг разметал, резко и безвозвратно. И также неожиданно из этой жизни пропал, наследив в душе Чана так, что не отмыть, не выжечь. Оставил его с этой дырой в груди, и никто, кроме него, не сможет ее заделать. Даже сам Чан. Бывали моменты, когда просто хотелось взять телефон и набрать выученный наизусть номер. Услышать такой знакомый голос, зажмурить глаза и представить, что все это не взаправду: что Феликс просто ненадолго отошёл по делам и придёт совсем скоро. Номер, кстати, больше недоступен. Чан проверял, а по ушам резал холодный монотонный голос, говорящий о том, что данный абонент больше не обслуживается. Все, абсолютно все вокруг твердило о том, будто и не было никогда никакого Феликса, что это была просто выдумка больного разума. Такое чувство, будто те замечательные два года просто выкинули из его жизни, скомкали, как какую-то ненужную бумажку и бросили в урну. А вместе с этой бумажкой закинули в мусорку и все оставшиеся белые листки его жизни, на которых уже никогда ничего нового не написать. Что ему делать дальше? Что?! Просто также существовать, оставляя после себя лишь пыль? Уехать, к чертям, в лес, и жить одиноко где-то там, где его никто не найдет? Хотя, что от этого изменится? Он и здесь, в городе с миллионами душ, совершенно один, его и так никто не ищет. Поэтому менять что-то не имеет смысла. Да он и не хотел. То, что он по-настоящему хотел, — это вернуться назад, в прошлое. Все изменить, исправить. Разглядеть то, что когда-то не заметил. Дарить больше, отдавать всего себя, что, собственно, он и так делал, но, видимо, этого было мало. Но, к сожалению, никто не способен повернуть время вспять. Сколько он так просидел? Кофе в кружке уже остыл, и на вкус был еще дерьмовее, чем обычно. За окном светало, а небо постепенно окрашивалось в светло-розовый. И лишь взгляда на это предрассветное небо хватило, чтобы в голове снова всплыл образ веснушчатого парня, который однажды покрасил волосы в точно такой же цвет. Как же ему шло, и Чан не забывал говорить об этом. Он поднялся на ноги и подошел к раковине, выливая кофе и споласкивая кружку. Начался новый день, который ничем не будет отличаться от предыдущих. За весь этот месяц Чан ещё не разу не прибирался. Да и зачем? Все равно здесь он только ночевал, если это можно так назвать. Находился в квартире, но его будто и не было там, ведь даже пыль не успевала оседать на мебели. Может, он хотел сохранить все так, как было, когда Феликс был здесь последний раз? Хотел чувствовать, что ничего не поменялось? Может, уже стоит взять себя в руки и сделать хоть что-то? Тяжело вздохнув, Чан положил кружку обратно в шкафчик и с полным настроем прошёл в ванную, где находились все необходимые предметы для уборки. И плевать, что соседи спят, даже если он будет сильно шуметь. Ему сейчас это нужно. Как ни странно, в тот момент, когда он начал влажной тряпкой проходится по столам и тумбам, голова его была как никогда пуста, и он взял себе на заметку чаще проводить уборку. Когда пыли уже не осталось, да ее практически и не было, он принялся мыть полы. Обычно, этим занимался Феликс, любил это делать почему-то. Говорил, что таким образом будто делал ее ярче, а он любил все яркое, а Чан лишь улыбался и радовался, что ему не приходилось этим заниматься. Но, может, Феликс был прав. И до сих пор серая квартира действительно стала чуточку ярче? Или показалось? Когда с влажной уборкой было покончено, кареглазый начал разбирать завал грязной одежды, что просто скидывал в корзину, которая была уже доверху полная, и даже рядом с ней уже валялись вещи. Он и не замечал этого. Да он вообще ничего не замечал. Когда большинство вещей было разложено по цветам на полу, в основном были лишь чёрные вещи, Чан ещё раз заглянул в корзину и резко замер. Там, почти на самом дне, виднелась светло-голубая ткань знакомой до боли кофты. Как так получилось? Как он мог оставить ее? Здесь, с ним? Трясущимися руками темноволосый дотянулся до вещи и медленно вытащил, хватаясь за неё уже обеими руками, да так крепко сжимая в ладонях, что мог и с легкостью порвать. А, может, лучше так и сделать? Разорвать к чертям мягкую ткань и выкинуть из окна, чтобы больше ничего не напоминало ему о нем? Нет, не сможет. Не только потому, что вместе с этой кофтой порвет остатки своей и без того убитой души, а потому, что это единственное, что осталось от прошлой жизни, от того счастливого времени, от него. И руки, словно не его, медленно ослабли, а кончики пальцев закололо. Он будто почувствовал фантомное тепло, исходящее от вещи. Будто ее только-только сняли. Может, и запах остался? Чан начал медленно приближать ткань к лицу, улавливая знакомые нотки лавандового кондиционера для белья. И вот в следующую секунду уже уткнулся носом в кофту, делая глубокий вдох. Запах и правда остался. Такой приятный, такой родной. Такой его. Хотелось просто закутаться и никогда голову не поднимать. Обмазать всю мебель и стены, чтобы он впитался и остался навсегда. Как не смог тот, кто этим запахом обладал. Чан не заметил, как вещь под его лицом начала медленно намокать. Слезы, которые, казалось, уже давно высохли, снова заполнили глаза, а в горле встал ком, из-за которого не вздохнуть больше. Наконец, тишину разрезал вылетевший из уст темноволосого всхлип, да такой тоскливый, что слушать было бы невозможно. Затем еще один, и еще. А парень лишь с каждым разом опускался все ниже и ниже, пока не оказался на полу, прижимая кофту к лицу с такой силой, будто хотел, чтобы она в нем растворилась. Все пережитые сильные чувства вновь поселились внутри, пришли, как снег в сентябре, да только уходить совсем не спешили. Тяжело двигаться, тяжело дышать, что-либо делать было тяжело. Поэтому он просто сидел там, в ванной, опираясь спиной на стену, и медленно отдавал себя на съедение. *** На следующую ночь темноволосый решил, наконец, выбраться из квартиры, надеясь где-то в глубине растерзанной души, что хоть на мгновенье его голову займут мысли о чем-то другом. Медленными шагами прогуливаясь по берегу реки, там, где раньше он еще не ходил, — такое место найти было сложно, — он вглядывался в огни города, что отражались в воде. Избегать места, где раньше он гулял не один, как-то получилось само по себе. Как ни странно, он был не один такой. Мимо проходили такие же одинокие парни и девушки, иногда даже парочки, на которых Чан старался не смотреть, потому что больно. Парень чувствовал себя каким-то уставшим, но не из-за бессонной ночи, к которым он привык, а из-за неожиданно случившейся истерики, что прекратилась лишь под утро. Единственное, что хоть как-то отвлекало его от всего этого, был новый трек, играющий в наушниках, над которым Чан работал весь день в студии. И он, к слову, очень даже неплох. Работа продюсером в какой-то малоизвестной компании заставляла забыться на какое-то время. Но даже она напоминала ему о человеке, благодаря которому он на это работу и устроился. Черт тебя побери. Как же хочется выкинуть прямо сейчас в холодную темную воду все — телефон, наушники, ключи от квартиры, чтобы больше никогда не появляться там, где на диване лежит аккуратно сложённая светло-голубая кофта. Он понятия не имел, что с ней делать. Выкинуть, сдать в какой-нибудь приют или вернуть владельцу? А, может, оставить себе, ведь кому-то другому отдать столь драгоценную вещь или просто оставить в каком-то грязном мусорном баке он не сможет? Руки сами по себе достают из кармана телефон, пальцами тыкая по нужным цифрам на экране. Что он хочет услышать? Пробовал ведь уже, и навряд ли абонент каким-то волшебным образом восстановил прежнюю симку. Да и зачем Чану все это? Подумаешь, кофта. Для Феликса, видимо, она была также не важна, раз он так просто оставил ее и не вернулся. И с чего он подумал, что светловолосый захочет забрать ее сейчас, спустя столько времени? Но зачем-то все равно нажал на зелёную кнопку снизу экрана, затаив дыхание и замерев на месте. Что он скажет, если вдруг ответят? Прикинется дурачком и скажет, что номером ошибся? Ничего он не скажет, ведь монотонный женский голос в наушниках снова сказал о том, что абонент больше не обслуживается. Толика надежды, что затаилась где-то внутри, тут же разлетелась, словно стая напуганных птиц, когда звонок резко оборвался. На что он вообще надеялся? Опустив руки и тяжело вздохнув, кареглазый поднял взгляд в небо. Сейчас звёзд вообще не было видно, так как темные тучи все собой закрыли. Может, даже пойдёт дождь. Было бы неплохо. Смыл бы все то, что так долго сидит на душе, сорвал бы своими холодными каплями. Хотя бы на время. Сделав несколько шагов ближе к бетонному ограждению, Чан облокотился на него и стал смотреть на воду, что медленным потоком бежала вниз по каналу. Музыка в наушниках уже не играла, оставляя место для тихого журчания реки. — Чан? Тихий голос, из-за которого сердце на секунду прекратило биться. Темноволосый резко поднял к глазам телефон, чтобы убедиться, что это не он что-то случайно включил, убедиться, что не показалось. Неожиданно чья-то рука легла на левое плечо, и Чан медленно повернул голову, боясь увидеть веснушчатое лицо перед собой. Всё-таки показалось. Рядом стоял Чонин, хороший друг Феликса, все также держа руку на плече старшего. Но когда их глаза встретились, младший медленно убрал руку. Его взгляд был полон какой-то необъяснимой тревоги. За кого? За Чана? Да бросьте. — Ян? — тихо произнёс темноволосый, бросая взгляд на девушку, что стояла чуть дальше и мельком подглядывала в их сторону. Что они забыли здесь так поздно? — Привет. Ты, кажется, выронил, — тоненькая рука протянула Чану какую-то сложённую в несколько раз бумажку, которая, видимо, выпала из кармана его джинс, когда тот доставал телефон. — О, спасибо, — старший аккуратно забрал вещь и, даже не посмотрев на неё, положил обратно в карман. — Что вы делаете здесь так поздно? — ещё раз окинув взглядом девушку, спросил Чан. — Мы идём домой. Засиделись компанией в баре, — легкая улыбка появилась на губах Чонина, когда тот рукой подозвал девушку. — Познакомься, это Джихён, — он взял ее за руку, а та в свою очередь немного наклонилась и встретилась глазами с Чаном. Компанией, значит, сидели. Так хотелось в эту секунду схватить младшего за плечи и умолять сказать, откуда они пришли, из какого бара, чтобы тут же побежать туда, пока не поздно. Но, Чан, уже давно поздно. — Приятно познакомиться. Я Чан, — темноволосый таким же поклоном ответил на приветствие и слегка улыбнулся. Девушка была очень милая и как-то особенно подходила младшему, то ли по внешности, то ли по чему-то ещё. — Это мой хороший знакомый, — аккуратно подбирал слова Чонин, а Чан слегка нахмурился, но старался не подавать виду. Разве можно так вообще сказать? Вероятно, можно. Уж куда проще, чем сказать: «Это бывший парень Феликса». — И мне приятно познакомиться, — девушка ещё раз быстро наклонилась и смутилась, что Чан посчитал очень уж милым, а потом она быстро взглянула на своего спутника. — А ты что тут делаешь? — посмотрел на него Чонин раскрытыми глазами после того, как ещё раз улыбнулся своей девушке. — Работаю, — отмахнулся темноволосый, поднимая в руках телефон, как бы показывая, что действительно работал. Младший понял, ведь знал, чем занимался кареглазый, но все же в его глазах можно было увидеть не озвученный вопрос. Боже, а как же много их было у Чана. Правда не о состоянии самого Чонина и его делах, а о его друге, что сейчас, вероятно, тоже шёл домой. Каким же эгоистом он стал. А, может, всегда им был. — Как у тебя дела? — задал вопрос темноволосый. У Феликса как? Чонин лишь тепло улыбнулся и крепче взял за руку черноволосую девушку, что, казалось, лишь сильнее смутилась. — У меня все замечательно, — с сиянием в глазах ответил младший, и Чан действительно был за него рад. — А у тебя… как? — Все хорошо, — постарался ответить кареглазый так, чтобы Ян точно ему поверил. И не понятно, что этот опущенный вниз взгляд младшего мог означать. — Не хочешь как-нибудь встретиться? Мы же все-таки… — друзья, закончил за него Чан про себя. По крайней мере когда-то они ими были. Забавно, что с уходом Феликса, из его жизни пропали не только тепло и уют, но и все друзья. Минхо как-то поначалу даже звонил ему каждый день, но не получая от старшего никакой ответной реакции и желания общаться, просто перестал. Ну, Чан сам виноват в этом. Во всем. — В ближайшее время точно не получится, завал на работе, сам понимаешь, — начал отнекиваться старший, стараясь выглядеть действительно заинтересованным. — Тогда на выходных? У тебя же они есть? — не унимался Чонин. Он действительно хотел встретиться? Вот так просто? Будто не было этой пропасти между ними всеми, будто Чан все ещё был их другом? Зачем? — Да, конечно есть, — посмеялся темноволосый, убирая телефон обратно в карман, так как устал держать его в руках. После его ответа в глазах младшего, казалось, зажегся огонёк надежды. — Отлично. Тогда давай спишемся завтра и договоримся обо всем. Можно позвать всех ребят. Минхо с Джисоном будут очень рады тебя увидеть. Да и остальные тоже. Ну, кроме… — начал тараторить Ян, но резко остановился, не закончив предложение, так как вовремя осознал, что собирался сказать. — Я понял, — безэмоционально сказал Чан, оглядывая улицу перед ним пустым взглядом. — Хорошо, можешь звать, кого захочешь. Я не против. Можешь даже Феликса позвать. Но навряд ли он придёт. Конечно, нет. И как так получилось, что этот парнишка уговорил его на встречу? Как так получилось, что он согласился? — Ты и представить не можешь, как я рад тебя видеть, Чан, — радостно заключил младший и чуть было не кинулся его обнимать, но почему-то все же не стал. — Тогда, может дашь мне свой номер? Раньше как-то не было повода его брать. — Да, конечно, — улыбнулся Чан и продиктовал Чонину свой номер телефона, который, казалось, не менялся на протяжении всей его жизни в Корее. Когда номер был забит в контакты младшего, они с его девушкой дружелюбно попрощались и уже было начали отходить от Чана, когда внутри него зародилось сильное желание попросить номер кого-то другого. На надо, Чан. Он с силой сжал кулаки, а желваки в нижней части челюсти ритмично заходили. Он старался, он так сильно старался, но… — Чонин, — громко окликнул младшего Чан и тут же поспешил за ними вдогонку. Младший с его девушкой обернулись и вопросительно посмотрели на бегущего к ним темноволосого. Когда тот оказался прямо перед ними, Чонин немного улыбнулся. Казалось, он ждал именно этого, а взгляд его понимающих глаз это подтверждал. — Я хотел… Могу я?.. Мне нужно… — не мог собраться с мыслями старший, смотря прямо в темные глаза парня напротив. — Я не уверен, что тебе это нужно, — прокомментировал Чонин и деликатно, как бы объясняясь, сжал предплечье кареглазого. — Но, если уверен ты, я готов помочь, — Ян вытащил из кармана ветровки телефон и начал искать нужный контакт. Чан скопировал его действия и уже готов был набирать нужный ему номер. Уверен ли он? Готов ли услышать тот самый голос? Не разорвется ли его сердце еще больше, хотя куда уж больше? Готов ли он услышать то, что не хочет? — Я… — начал Чан, опуская вниз руку, что держала телефон. — Скажи мне, пожалуйста, как он? — Чонин поднял на его глаза, а улыбка, что раньше украшала губы младшего, медленно сползла. Что ему стоит сказать? — Я не знаю, что ты хочешь услышать больше, то, что он в порядке, или же наоборот, — начал Чонин, блокируя экран телефона. — Правду, Чонин, — Чан пристально посмотрел на младшего, который на секунду отвел глаза. — Он… в порядке, — после минутного молчания, произнес Ян и внимательно посмотрел на старшего, стараясь разглядеть на его лице реакцию. — Они с… в общем, он выглядит счастливым. На губах темноволосого на секунду появилась совсем незаметная улыбка. Его солнце в порядке, а значит, что лучше это счастье у него не забирать. И пусть это самое счастье не Чан, пусть он с кем-то другим, пусть кареглазый и рассыпался в порошок из-за слов младшего, пусть… — Хорошо, спасибо, — старший просто кивнул и потряс телефоном, как бы говоря «спишемся» — не спишутся, — а после развернулся и потопал в обратном от Яна направлении, оставляя его стоять на месте и грустным взглядом провожать старшего. Он не будет рушить то, что заново построил Феликс. Не будет напоминать о себе, полностью уйдет из его жизни, как светловолосый и хотел когда-то. Как бы тяжело ни было, но отпустить рано или поздно все равно придется. И пусть сейчас из-за слез ни черта не видно, пусть ноги несут его непонятно куда, а дыра в груди разрослась до таких размеров, что Чана больше просто не было, он в ней пропал. Он просто продолжит жить, существовать, или что он там делал весь этот месяц. Просто будет где-то, но не рядом с тем солнцем, что его сожгло. А кофту все-таки нужно куда-то отдать. *** Светловолосый шел по людной улице, крепко держась за руку со своим парнем. Солнце светило как никогда ярко, грея парней своими нежными лучами. Сегодня действительно много людей, все наслаждаются редкими теплыми днями. Чанбин рядом что-то рассказывал, но, если честно, Феликс не особо слушал: что-то о работе, поэтому можно было просто кивать и редко комментировать. Неожиданно взгляд кареглазого зацепился за человека, что шел навстречу. Вроде бы обычный мужчина, седой, с усталым выражением лица и сутулой походкой. Но на нем была одна вещь, которую он не видел уже давно. Светло-голубая кофта. Его кофта, которую он оставил, когда… Парень резко остановился и неотрывно смотрел на ничего не подозревающего мужчину, который все приближался. — Все в порядке? — обеспокоенно спросил Чанбин, поворачиваясь лицом к Феликсу, который, казалось, увидел призрака. — Феликс? Но тот его не слышал. Он вообще ничего не слышал, только звук собственного сердца, которое билось о грудную клетку, да так сильно, что могло вырваться наружу. И не видел ничего вокруг, только этот яркий цвет теперь уже не его вещи и темно-карие глаза человека, которого он уже, казалось, позабыл. Хотелось подойти к мужчине, снять с него кофту, а после прийти туда, где его не было уже давно с вещью в руках и спросить, зачем? Почему не сжег или не выкинул? Было бы проще им обоим. Когда мужчина проходил мимо, хотелось голову за ним повернуть, но веснушчатый сдержался и перевел взгляд на своего парня, что с вопросами в глазах смотрел на него. На секунду в голове возникла мысль «а что я вообще здесь делаю?», но светловолосый избавился от нее так же быстро, как она появилась. Не нужно ему это, никому не нужно. Поэтому он просто крепче взял Бина за руку и, бросив короткое «просто кое-что показалось, ничего интересного, продолжай», снова зашагал по улице со своим парнем, который снова улыбался. А все мысли, которые крутились теперь в светлой голове, старался отогнать куда подальше. У них теперь совершенно другая жизнь, и в ней нет места для прошлого, нет места друг для друга. И, если они когда-нибудь пересекутся на улице, то просто пройдут мимо, будто незнакомцы. И лишь одна мысль не давала покоя: надеюсь, ты в порядке.