Ну какова, все-таки...

      – Са-а-а-аш, а ты чего сегодня такой красивый?       – Ярик, подкаты не засчитываются: нам на сцену скоро, и у меня прекрасно уложены волосы.       – Саш, ну совесть имей, ну я соскучился, – Яр пытается приобнять его руками сзади, шею обводит, приподнимается немного. А потом чуть виснет на нем, цепляясь крепче уже за плечи, и ноги от пола отрывает.       – А-а, уйди, чудище, тяжело же, Ярик блин, – Саша не шуточно пытается сбросить его с себя, получается только ухватиться за тонкие запястья и корпусом скинуть неугомонного на рядом стоящий диванчик.       Ярик наигранно вздыхает и раскидывается поудобнее на мягкой мебели, все-таки надо что-то придумывать с этим несговорчивым Альбером.       Например, можно прикрыть глаза маской из образа воришки, закинуть руки на подлокотник, одним резким движением назад, — он же прекрасно знает Сашины фетиши — и приподнять коленку, которая к слову и так оголена, его короткие шорты все делают сами за себя. Поза 10/10 на соблазнение Александра Казьмина, где бы он не был и чем бы не занимался в данный момент. Остается последний штрих — чуть потянуться за руками вверх, на секунду оголяя впалый живот и совсем чуть-чуть бедра. Снова спасибо шортам.       Саша не может не заметить, Саша силу воли имеет хоть отбавляй, но Ярика он имеет чаще. Кгхм, в смысле, не выдерживает его сила воли перед таким молодым человеком, вот уже как 4 года не выдерживает.       – Ярик...       – М-м?       Вместо ответа Саша только снимает с себя шляпу Бенедетто, напяленную до этого по приколу, оставляет на подоконнике. Жилетку на себе не трогает, однако. Теперь у них у каждого по одному элементу одежды от конкретного персонажа Монте-Кристо, что-то на фетишистском, кажется.       Сашка опускается на колени рядом с диваном, ладонь медленно и уверенно сразу перемещает на живот Яра, пока что поверх мягкой ткани футболки. И хмурится, когда тот пытается поднять свою изумрудную маску с глаз выше на лоб:       – Обратно опусти, – спокойный и чуть прохладный тон Саши вызывает нехилые такие мурашки и неспособность сопротивляться.       – Не видно же ничего, Саш, – хнычет тот, но маску снова опускает на глаза. Действительно, обзор на происходящее ниже, да еще и в лежачем положении, не лучший. Сашина рука на нем только ощущается, но совсем не попадает в поле зрения. Яру уже плохо от такого, он уже бы кончил от одного собственнического прикосновения руки к телу и лёгкого нажатия, Саша умеет. Саша знает нужные точки, а еще Саша охрененно применяет свои...       – Бля-я-ть, – других слов в его лексиконе просто не находится, Ярик вскидывается от горячих губ чуть выше пупка. Футболку его уже задернули до лопаток, рука переместилась выше, а эти губы просто пробили разрядом все тело — ну какой же он все-таки тактильный, до ужаса. И как он любит, когда Саша этим пользуется.       Осторожные мягкие поцелуи никуда не спешат, хотя стоило бы вообще-то. Но у Саши своя мантра. Саша обожает его, обожает, обожает до невозможности.

      Понимаете?

       Желание касаться постоянно, оно никогда не исчезает, оно усиливается. Желание абсолютно нежное и только потом возбуждающее, его приоритеты выстроены правильно. Он так хочет дарить ему любовь во всех ее вариациях, поцелуи — его любимая вариация. Сейчас они мокрые и продуманные, он все еще ласкает пресс, переходя выше, трогает ребра, бока. Обязательно проходится губами по чувствительной зоне ниже подмышек. Ярику только сил и терпения с таким парнем.       Саша все еще на коленях, вторая его рука уже пробралась под шорты. Губы, эти губы, не останавливаются ни на секунду, он просто сходит с ума, и продолжает дарить ему эти ощущения.

      Ярик в ощущениях тонет, захлебывается собственными вздохами, постоянно выгибается, но ни за что не хочет, чтобы это заканчивалось. Нет, господи, его тело все усыпано Сашиными поцелуями, Яра кроет.

      Безумство — что творит Казьмин. Безумство — что творится с Баярунасом. Они точно друг друга стоят.       Ярик не кричит, очевидно, внимание к пустой гримерке сейчас не нужно совсем. Но. Но, если б мог, он бы уже кричал его имя во весь голос. Оно создано для этого и звучит так сексуально:

«Саша, Сашенька».

      Ему очень хорошо, хочется раствориться на этом диване, на его мягком бежевом покрывале и никогда не возвращаться в реальность снова. Потому что эти поцелуи, ласки и прикосновения явно за гранью реальности. Он уверен.       Саша все еще стойко держится на коленях и чуть быстрее двигает рукой по члену Яра, шорты вместе с бельем приспущены примерно на треть, но и этого достаточно. Руки Ярослава цепкой хваткой в подлокотник дивана, пальцы не разжимаются. Он из последних сил держится перед желанием прямо сейчас запустить одну ладонь в волосы Сашке. Во-первых, он обратно прическу ему уже точно не исправит. Во-вторых, Саша любит, когда тот изворачивается весь и терпит, но не касается ни его, ни себя. Саша любит все сам, от начала и до конца. Контроль. Сашу, видимо, тоже кроет.       – Саш, Саш, Саша, ох, стой… Саша, я сейчас…я, – других побуждений к более активным действиям Казьмину и не требуется. Его козырь все еще в рукаве, а пора бы уже. Он языком проходится по еле заметным кубикам пресса и поднимает на Яра глаза. Рука Саши, что покоилась на грудной клетке, тянется сдвинуть маску Бенедетто с лица Яра чуть выше. Он очень хочет, чтобы тот видел эти заключительные моменты наслаждения.       Ярик смотрит, смотрит, смотрит, не отводит взгляда, только краснеет кончиками ушей ощутимо. Он отчетливо видит, как Сашин язык, старательными движениями обходя пупок по круговой, спускается ниже. Все еще глаза в глаза, хотя сложно извернуться на коленях перед диваном так, чтобы и ракурс не менять и шею не потянуть себе.       Язык исчезает только на мгновение, чтобы позволить губам слегка затянуть кожу на тазобедренной косточке, а затем оставить там легкий поцелуй. Саша не кусается, хотя партнер его явно был бы не против. Боже. Он низко, слишком опасно и погранично низко, Ярик просто боится не выдержать даже касания этих губ на своем члене.       Оказалось, выдерживает. Теперь он в плену не только руки, но и охуительно горячего и влажного рта Саши. Простите, мат уместен, когда тебе отсасывает Александр Казьмин на коленях в гримерке Театра Оперетты. В гримерке Театра Оперетты, уверены, было и не такое, но такое теперь тоже было.       – СА ША, блять, боже, как же, я…       – Тише, родной, будь тише, нам все еще нужна эта работа, – невероятно, но этот человек оторвался от своего занятия, только чтобы напомнить Яру, где они, и кто они, собственно. Еще бы им кто-нибудь напомнил, что нужно запирать двери. Хм.       Саша насаживается глубже, рукой придерживает член у основания, чуть сжимает, язык свой не забывает применять. Венки лижет с особым старанием, чувствительную головку не обделяет, и пальцем большим ее будто совсем случайно задевает. Губы у него красные, припухшие слегка. Он втягивает щеки, снова почти выпускает член изо рта, и расслабляя горло, пробует опуститься еще ниже. Саша сам умопомрачительное удовольствие получает от этого. Вот он Ярик, весь для него открытый, его можно бесконечно трогать, целовать, его и только.       Ярик просто очень красивый: и сейчас, под его руками и губами, и просто всегда. Саша видит в каждом изгибе его тела невероятную эстетику, а прикоснуться к прекрасному он никогда не отказывался. Ярик часто повторяет ему, что он обычный, несуразный и худой, и вообще, совсем не подходит под его идеалы. Однако у Саши все идеалы выстроены только вокруг этого Чуда, и доказывать это можно всю жизнь. Он правда готов: и доказывать до полусознательного состояния, и просто прожить с Ярославом всю жизнь, тоже вполне готов.       У Яра уже пальцы с подлокотника дивана медленно соскальзывают, он взорваться готов, если так можно, потому что по ощущениям хочется именно взорваться на миллион маленьких частей от удовольствия. И больше ничего не хочется. Он бедрами вскидывается наверх слишком резко, это пик, его трясет всего, слишком ярко кончает, слишком Саша постарался. Казьмин упорно до последнего не выпускает член изо рта, а свободную руку с грудной клетки перемещает под его ягодицы – Яра так всегда удобно придерживать, пока он дрожит, опираясь только на поясницу. Такие моменты и привычки он помнит хорошо, как лучше придержать, куда руку положить, как правильно поцеловать после. Саша в моментах весь, он их собирает как пазлы для своей собственной картины.       От куда у Саши в кармане костюма целая пачка салфеток Яр уже не уточняет, просто позволяет ему помочь с хаотичными белесыми каплями —их совсем немного, с остальным прекрасно справился и сам Саша, точнее его глотательный рефлекс. Становится очень неловко, когда салфетку заменяет снова его язык, слизывая капельку. Саша не упускает возможности поднять при этом взгляд на разомлевшее и раскрасневшееся чудо под ним. Казьмин закончив свой маленький обряд, трусы с шортами на нем поправляет, встает с коленей и наклоняется за своим любимым – поцелуем.       Яр целуется жадно, хаотично всегда, но они слишком хорошо подстраиваются друг под друга. Рука наконец позволяет себе вольную и чуть тянет Сашу за ворот костюма ближе к себе. Его мало, губ его мало, любви он Саше мало отдает, нужно бы больше. Ярик благодарно засасывает нижнюю губу, нежно языком по ней проходится, снова втягивает и на верхнюю перебирается. Слегка отстраняется, можно вдохнуть, и прижимается уже мягче к его приоткрытым губам.       – Спасибо. Я люблю тебя.       – И я тебя, очень, – Саша оставляет его отдышаться на диванчике, а сам к выходу из гримерки быстро ускользает.       – Ты куда?       – В туалет, – непринужденно отвечает тот, уже хватаясь за дверную ручку, а потом опускает взгляд ниже на свою очевидную выпуклость. Глазами показывая.       – Я помогу!       – Нет, стоп, – Саша жестом дает понять, чтобы тот даже не поднимался со своего места, – Помог уже, хах, но я правда сам, все нормально, отдыхай, дома продолжим.       – Хорошо, – он не может ослушаться, и не представить того, что ждет дома тоже не может. Лучше правда не рисковать сейчас с очередным возбуждением, но мурашки все равно не отстают, как по расписанию бегают от Сашиных слов, – Саш!       – Ну что еще?       – Лови, – в Казьмина четко прилетает измученный головной убор Бенедетто, покоившаяся до этого на подоконнике. Саша вопрос не задает, только бровь одну достаточно на Ярика поднять. «Зачем?»       – Прикрой стояк, а то весь театр узнает, – чертенок хихикает со всего дивана, счастливый и довольный абсолютно всем, что происходило в этом помещении.       Шляпа в него, конечно же, прилетает обратно.