Ты солнце утонувшее

В тиши ночи слышно лишь потрескивание кузнечиков, затаившихся в высокой траве, и громыхания баллончиков с краской. Два темных силуэта возвышаются над небольшим кирпичным зданием, которое только недавно перекрасили из-за множества граффити на нем. Ночных хулиганов этот факт не останавливает, давая им ещё больше пространства для творчества. Юнги устало треплет белоснежные волосы и улыбается, глядя на свою чёрную орхидею прямо посередине стены. Чёрные ботфорты омеги слегка утопают в глинистой почве, пачкая идеально чёрный велюр. Юнги кидает недовольный взгляд вниз и поворачивает голову в сторону второго омеги, пыхтевшего над своим шедевром. — Не рви задницу, у тебя все равно получается какая-то дичь, — хмыкает Юнги, складывая руки на груди своего темно-серого мини пальто, еле прикрывающего ягодицы омеги. — Так не у всех же была возможность обучаться в навороченной арт академии, — недовольно фыркает Тэхён, тряся баллончиком, тем самым создавая неприятный гул, эхом отскакивающий от камышей. — Я и не хотел там просиживать своё время, ты же знаешь. Но моему брату было наплевать на мое «хочу», — закидывает голову омега, разглядывая мерцающие на бескрайнем небе звезды. Чон Юнги девятнадцать и ровно три года назад он собрал чемоданы и уехал в Рио-де-Жанейро, страну ярких красок и чувства спокойствия. Потому что там не было Чон Чонгука. В шестнадцать лет Юнги, как и всем омегам, хотелось отношений, и тогда впервые он поведал все муки течки. Тогда Юнги ходил в местную старшую школу, отказываясь пользоваться властью брата, чей голос влиял на мир преступности и криминальности. Юнги просто ходил в обычную школу вместе с Тэхеном и наслаждался жизнью. Чонгук дома появлялся крайне редко, откупаясь от Юнги какими-то подарками, которые присылал каждую неделю. Коробки у Юнги в комнате почти достигли потолка, когда у омеги кончилось терпение. Прислуга и люди Чонгука омегу никуда не выпускали после десяти, заставляя сидеть дома и просиживать все веселье, когда Юнги тянуло на приключения в свои годы. Первый раз Юнги сбежал с помощью Тэхена, который познакомил его с королем гоночной трассы Ли Лиеном. В мотоциклы омега влюбился сразу, как только увидел эти звериные изгибы и устрашающий блеск металла. Лиен приехал в Корею лишь на время, а сам жил в Рио, сразу заинтересовав Юнги своим умением расположить к себе. Юнги удавалось сбегать на гонки лишь три недели подряд, пока на одном из заездов дорогу мотоциклу не перекрыл чёрный Мерседес, грозно прорычав движком. У Юнги, сидевшего за спиной Лиена, сердце ушло в пятки, потому что не узнать чёрного монстра Чонгука невозможно. Чонгук тогда даже не вышел из машины, лишь посмотрел на брата своими темными глазами, что Юнги все органы захотелось выблевать. Юнги до сих пор не знает, что тогда произошло, но тело будто подчинялось обволакивающему антрацитовому взгляду. Чонгук и слова не сказал в машине, раздирая плоть Юнги на части своим молчанием. Чонгук не смотрел на него, но у омеги кожа медленно тлела, причиняя нестерпимую боль. В ту ночь Юнги познакомился с настоящим Чонгуком, которого не мог успокоить даже влетевший в особняк Хосок. Юнги оставалось лишь жаться в углу гостиной, удерживаемый людьми брата. Лишь когда Хосок крикнул Юнги уходить, он, спотыкаясь, скрылся в комнате, забаррикадировав дверь множеством тумбочек. Больше Юнги с Чонгуком не разговаривал, не пустил его во время первой течки, которую перенёс просто ужасно, и не пустил, даже когда чувствовал, что альфа сидел под его дверью, облокотившись о дерево. Юнги не видел выхода, так сильно испугавшись настоящей сущности брата, который готов был разорвать любого, кто дотрагивался до омеги. Выход пришёл с Лиеном, пригласившим его с собой в Рио. Юнги не думал ни минуты, прыгнув в контрабандный грузовик, который перевёз омегу через границу. Для Юнги это были лучшие дни, когда они с Лиеном ехали по пустынной трассе вместе с остальными мотоциклистами, останавливаясь в захудалых мотелях, фастфудах и на краю берегов различных морей, встречая рассвет. Тогда, на прибрежной трассе, Юнги и научился водить мотоцикл, который давали ему некоторые альфы из команды Лиена. Юнги никогда не чувствовал себя так комфортно без одного омеги в группе. Никто не бросал на него похотливые взгляды, никто не смеялся от неудач, тогда Юнги почувствовал крылья за спиной. Рио встретил отшельников пятидневным карнавалом, на который Юнги мог смотреть лишь через телевизор. Яркие и разодетые люди веселились, ели вкусную еду, от запаха которой у омеги заболел живот. Юнги тогда разбежался, раскинув руки в сторону, и закричал от счастья, потому что эмоции разрывали. И никто не посмотрел на него косо, а его вопль потонул в множестве таких же. Тогда Юнги решил, что останется здесь навсегда. Тэхён прилетел через месяц, привезя с собой свои вещи и вещи Юнги. — Мне пришлось лгать Хосоку, — лишь это тогда сказал Тэхён, разбирая чемоданы, вызвав у Юнги приступ непрерывных рыданий. Рио изменил омегу до неузнаваемости, превратив его в дерзкого жителя яркого города. Вот только чем дольше Юнги находился вдали от Кореи, тем больше его мучали бессонные ночи, где Чонгук приходил в кошмарах, строго смотря на брата. Чонгук прилетел через три месяца, пытаясь встретиться с братом, но Юнги почувствовал его запах, как только брат ступил на землю Рио. Пришлось к Чонгуку отправлять Тэхена, потому что видеть брата Юнги не был готов. Тэхён вернулся и лишь помотал головой. — Он вернётся. И Чонгук вернулся, возвращался каждые полгода, чтобы задать омеге лишь один вопрос. — Ты готов вернуться ко мне? И Юнги не был готов даже через три года, хоть и умирал каждый раз, когда течка плотной волной накрывала его. Чтобы заглушить внутреннюю омежью сущность, которая умирала по брату, Юнги стал часто попадать за решетку, хулиганить, нарушать покой местных жителей, пуще прежнего гонять на подаренном Лиеном мотоцикле и курить. Юнги закуривает, навскидку пытаясь вспомнить, когда вообще в последний раз он просыпался утром в своей постели, не испытывая при этом невыносимого желания вскрыть самому себе вены. — Поторапливайся, мы опоздаем на карнавал, — прошло ровно три года, когда омега впервые полюбил этот праздник. Этот яркий и красочный карнавал веселья и моря алкоголя. В этот день перекрывают только главную улицу, давая преимущество мотоциклистам. — Погнали, — Тэхён гордо смотрит на свой шедевр и надевает на красные растрёпанные волосы алый шлем. Красный зверь омеги грозно рычит, ровняясь с темно-изумрудным мотоциклом Юнги. Омега поправляет блютуз наушник и, рыкнув движком, срывается с места, оставляя столб пыли от заднего литого колеса. В такие моменты, когда изумрудно-чёрного цвета железный конь Юнги несётся по темно-красному асфальту, омега ощущает крылья за спиной. Он ощущает ту бескрайнюю грань свободы от которой хочется визжать. Людей на улицах почти не осталось, ведь все собрались на главной, где с минуты на минуту начнётся ежегодное открытие карнавала. Красно-синие огни разбавляют черноту ночи, заставляя Юнги сбросить скорость. — Что их как собак не резанных по городу? — хмурится в шлеме Юнги, слыша вздох в блютуз наушнике. — Без понятия. Может приехал кто? — ровняется с Юнги Тэхён и в недоумении жмёт плечами. Но легавым наплевать на двух гонщиков, они даже не смотрят на них, когда омеги проносятся рядом. — В карнавал? Если они нас не задержали, значит и не из-за праздника. — Да забей, нас Лиен потерял, — хмыкает Тэхён и уносится вперёд, где вдали улицы уже виднеется яркий небоскрёб. Это огромное здание отгрохали предки Лиена, где Юнги проводит самые яркие праздники. В восемнадцать лет Лиен и Тэхён закатили омеге самую яркую вечеринку, о которой говорил весь Рио, завидуя непонятно откуда взявшемуся омеге. Когда два мотоцикла тормозят перед стеклянным входом, охрана помогает омегам снять шлемы и проводит к стеклянному лифту. Сейчас вид с него не вызывает у омеги никаких эмоций, не так, когда он был тут впервые. Лиен привёл его сюда сразу же, как только они въехали на территорию Рио. Юнги был уставший и валился с ног, почти месяц находясь в дороге, но, кажется, все это отпало, когда омега увидел стоэтажное стеклянное здание. Когда лифт несёт их на девяносто девятый этаж — квартиру Лиена, Юнги наслаждается видом пестреющих костюмов людей, отголосками музыки и огромными платформами, едущие по главной улице. С огромной высоты они кажутся лишь маленькими цветными точками, и сейчас Юнги это слишком знакомо, словно это стало частью него. Он научился жить заново, справляться со своей сущностью, научился дышать свободно. Еще ему хочется научиться не думать о Чонгуке каждый день, засыпая на своей кровати. Иногда мысли жестоки, наутро омега просыпается с опухшим лицом и спасает лишь его любимая пина колада и железный конь, который отвозит Юнги прямиком к океану. Юнги помнит парóм и как их с мотоциклами не хотели пускать, помнит закат, который они встретили на огромной махине, помнит первый рассвет в другой стране и встречу с братом спустя три месяца. В первый раз Юнги думал, что колющая боль в сердце лишь потому, что он привык к брату, во второй раз омеге захотелось скинуться с огромного небоскреба. Потому что Чонгук за эти девятнадцать лет стал частью Юнги, он родился истинным родного брата. Дефектный. Лиен встречает омег уже с затуманенным взглядом, сразу прося у бармена любимые коктейли. Они всегда празднуют сначала на небоскребе, потом смотрят окончание парада, а затем гоняют по улицам до утра, встречая рассвет. Юнги верит в силу рассветов, ведь с рассветом приходит новая жизнь. Рассвет дает начать с чистого листа. Но без Чонгука рассвет Юнги не сияет так ярко, как он может.

🧬🧬🧬

Болевой комок в Юнги растёт с каждой секундой. Залитая бутылка текилы и розоватая таблетка со слабо действующим наркотиком лишь расслабили мышцы, но тяжесть мыслей никуда не ушла. Юнги останавливается у распахнутого окна, втягивает воздух и не верит. Внюхивается ещё раз. Он отчетливо уловил чонгуков запах крепкого чая, который впитался в каждый кирпич здания. — Он здесь, — шепчет Юнги, но Тэхён, который мог это услышать, слишком занят флиртом с диджеем. Юнги инстинктивно сильнее натягивает на ягодицы мини пальто, бросает Лиену, что проветрится и заходит в специализированный лифт, что отвезёт его на сотый этаж, на который не попасть без специальной карты. Открытая площадка со стеклянными бортиками полностью отделанная зелёными плантациями стояла в полной тишине. Юнги подходит к краю и делает глубокий вздох, наполняя легкие тягучим ароматом чёрного чая, который становился все концентрирование и концентрирование. Таблетка ударяет по мозгам и Юнги, хмыкнув, задирает пальто, фотографируя чёрную кружевную ленту у самой кромки атласных трусов. Сообщение читается сразу, заставляя Юнги вздрогнуть и покрыться липкими мурашками. Юнги гулко сглатывает, когда приходит ответ.

«А ты не зря темноты боишься, сахарок. Ведь когда темно, ты не можешь быть на сто процентов уверен, что на крыше лишь ты один. Ведь я могу стоять тут, прямо за твоей спиной.»

Юнги не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать чужое присутствие сзади. Его грубо хватают за шею, заставляя повиснуть вниз головой, перегнувшись прямо через перила. У Юнги от тока крови краснеет лицо, а в глазах лопается тонкий капилляр. Между его лицом и главной дорогой, по которой ходят радостные люди, ровно сто этажей. Если сильная рука в темных рисунках расцепит пальцы, Юнги навеки обретёт свободу. — Если я спрошу, страшно ли тебе, ты ответишь нет, но я чувствую твоё учащенное сердцебиение, — шепчут сверху, а Юнги, словно слепой котёнок, тянется на голос, мечтает впитать его в себя. — Оно всегда такое, когда ты рядом, — раскрывает губы Юнги, следит внимательно за каждым движением внизу. Сердце трясётся в сумасшедшем ритме, но Юнги знает, что Чонгук не отпустит. Чонгук расслабляет хватку, а омега широко распахивает глаза, хватаясь за перила. Или отпустит? — Ты веришь в судьбу, сахарочек? — Юнги замирает, почему то тут же успокаиваясь. Это он заставил. — Нет, — омега полностью расслабляется в руках, улыбаясь. — Почему? — Неприятно думать, что тобой манипулируют, — его резко подхватывают, заставляя обвить ногами торс альфы. И тогда Юнги видит лицо брата. Его сильные руки, антрацитовые глаза, смотрящие прямо в душу Юнги и легкий оскал. Юнги ведёт от одного вида брата, стягивая все внутренности внизу живота тугим узлом. — Поэтому ты сбежал? — наклоняется Чонгук, водит носом прямо по скуле Юнги, вызывая у того тихий скулёж. Юнги на это ничего не отвечает, лишь притягивает Чонгука за ворот чёрной рубашки, из ворота которой выглядывают темные рисунки. Омега мажет губами по губам Чонгука, прислушивается к своим ощущениям и умирает от воя сирены внутри. А может это все по-настоящему, может где-то всё-таки загорелась одна платформа, приехали пожарные, кричали люди. Но Юнги слышит лишь собственное сердце, которое оглушающе лопается, переставая циркулировать кровь. Юнги ладошками обхватывает мощную шею брата, жмётся ближе, словно желает слиться с Чонгуком. Альфа прижимает его к бортику, а под спиной Юнги не чувствует никакой опоры. — Ты похож на напуганного котёнка, которого если отпустить, он полетит, словно пушинка, — шепчет прямо в приоткрытые вишневые губы, а Юнги сильнее хватается за брата, открывая вид на розовые коленки, которые Чонгук тут же подхватывает, поднося к губам. — Ты пахнешь все также. А Юнги готов кончить от одного томного шёпота брата, запрокинув голову. Стискивает зубы и смотрит на Чонгука, хмурит очаровательные брови, пока альфа зубами цепляет чёрную ленту с рюшами, оттягивая. — Еще же не прошло полгода, — тянет Юнги, когда Чонгук одним движением отодвигает чёрную ткань, проникая одной фалангой в сжавшуюся дырочку. Юнги сразу сжимается, пытается понять, что он творит. Ведь родители с самого детства твердили, что кровная связь — это грех. Юнги грешит с самого своего появления, с самого первого нелепого «люблю» от Чонгука, забив на алмазный крестик, висящий на его спине. — Мы все равно попадём в ад за одну оплошность. Так почему бы не совершить их много и не попасть туда легендой? — спросил как-то у Тэхена Юнги, петляя по ночным дорогам. Может наутро Юнги и не вспомнит о ночи, о брате и о всем том, что творилось в эту ночь, но сейчас омега полностью отдаётся в мощные руки брата, о которых так мечтал и от которых так долго бежал. — Ты слишком долго бегал, пора домой, — наклоняется к шее Юнги Чонгук, нюхает, наслаждается чистым запахом. Юнги тянет молнию на брюках брата вниз, а альфа перехватывает тонкие запястья, цепляя вместе. Проводит ладонью пару раз по крупному члену и наставляет сочащуюся смазкой головку. Юнги ещё не чувствует его внутри, но пальчики в чёрных ботфортах в предвкушении сжимаются. — Если сейчас ты меня не остановишь, у меня слетят тормоза, — Чонгук сильнее опрокидывает омегу вниз, заставляя висеть над огромной высотой. — Пусть слетают, — шепчет Юнги и сам толкается, тут же начинает морщиться от пронзающей боли. Чонгук толкается, матерится от узости его мальчика и тянет белоснежные волосы, вгрызаясь зубами в молочные ключицы. У Юнги звёзды в глазах мерцают от ощущений, от которых хотелось сигануть прямо вниз. — Я хотел пристрелить себя каждый раз, когда ты фотографировал себя в разных позах, в разных комплектах. Хотел разорвать каждый, потому что ты без этих тряпок идеален. — Я же ничего не отправлял, — закусывает губу Юнги и громко стонет, когда Чонгук обхватывает его аккуратный член ладонью, проведя пару раз по нему. — Тебе и не нужно было, — толкается ещё раз и кончает глубоко в брата, вызывая у того связь непрерывных стонов, которые Чонгук бы записал и слушал постоянно. Юнги глубоко целует альфу, жмётся ближе, а в голове лишь белый шум, но крыльев за спиной нет. Их словно отрезали, но безболезненно. — Ты готов вернуться ко мне? — шепчет Чонгук, целуя омегу в уголок лисьих глаз. Юнги улыбается и отталкивает брата, выпрямляясь. — Спроси меня ещё через полгода. Может тогда я вложу свою руку в твою, но пока я не готов, — Юнги поправляет белоснежные волосы и обходит Чонгука, останавливаясь у лифта. Альфа стоит на месте, даже не двигается, а Юнги умалчивает, что есть вероятность, что Чонгук никогда не услышит заветное «да». Как бы Юнги не убивался, как бы не скучал, свобода всегда была важнее для него. Сеул — это обременение, тяжесть и лишение свободы. Чонгук — это манипуляция. И Юнги, глотнув чего-то нового, не готов снова к прежней жизни. Может быть когда-нибудь, но точно не сегодня. Юнги видит последний взгляд брата, прежде чем двери лифта закрываются. Он снова прилетит через полгода и кто знает, какой ответ его будет ждать. А пока Юнги будет упиваться сигаретным дымом, скоростью и протухшим запахом за решеткой в отделении полиции. Потому что Чонгук — это контроль. А Юнги ненавидит контроль.

У настоящих историй любви финалов нет.