Букет полыни.

      Поздний вечер, пусть за окном ещё светло. В воздухе пахнет горечью и кровью.       Опять драка. Опять пара бандитов из Мёбиуса попытались вырезать небольшую по объемам группу Свастонов, надеясь превысить их числом и возрастом. И снова они облажались. «Что не убивает — делает сильнее» .       Единственная мысль, что засела в голове Мацуно ближайшие минут десять. Она заставляла его улыбнуться против своей воли, вызывая жуткую боль во всем лице. Сегодня они в очередной раз выдержали варварский напор противников. Не сдохли. Это явная и бесспорная победа на сегодняшний вечер. То есть уже на ночь, причем глубокую.       В глазах плыло даже не понятно от чего больше — от сотрясения или от усталости. Такое чувство, будто в рот засыпали гвоздей и гаек. Из носа вяло бежала кровь. На виски давила атмосфера этого места. Тело ломило и точечно пробивало электричеством. Боль — признак того, что ты жив. Не значит ли, что жизнь на вкус — это боль? Ооооо, тогда Чифую чувствует себя живым 24/7, а он ведь ещё не вступил в ряды физических мазохистов, по крайней мере, он туда сам себя не вписывал. И это не только сегодня.       Он мимолетно кинул мутный взгляд на Свастоновских ребят, что, уже довольные, поднявшись с холодного асфальта, начинали ликовать, медленно заполняя пространство вокруг себя теплотой.       К нему незаметно подбирался озноб. Возможно, это спровоцировала влажность, что никак не хотела уходить после дневного дождя на пополам с уставшими от драки мышцами. Неужели простыл? Что-то он слишком размяк. Ей богу, прям как баба… «…блять…»       В какой-то момент его охватывает непонятная эйфория, и только через пару минут ловит себя на мысли, что его трясет как осиновый лист. Он опускает светлые глаза на свои ватные ноги. Одна из рук рефлекторно сжимает черную ткань пиджака в области живота. Блондин пытается сделать как можно более тихий выдох. «…таблетки…»       Мозг судорожно посылает импульсы к конечностям, но они не слушаются, будто истек их срок годности, хотя сейчас, смотря на их состояние, это казалось правдой. Совсем отказали. Брови как-то печально изогнулись под блондинистой пушистой и длинной челкой. Как он мог забыть о приеме «витаминов»? Да, именно «витаминов» по его словам, ведь так легче для него самого. Легче отмахнуться от своей сущности. Его нужно приписывать не к мазохистам, а сразу к суицидникам. Когда он успел так расслабиться, что забыл про собственную безопасность? Даже список побочных эффектов не сравнить с тем, что с ним могло произойти, неважно кто перед ним стоял бы: Мёбиусовец или Свастоновец. Нет, свои ребята скорее всего его поймут и поддержат. Может быть. Но это не является железной отговоркой, даже для собственного внутренего спокойствия и хладнокровия. Теперь он понимает почему его пробивает тремор, будто он стоит не на летней улице в Токио, а сразу, сука, на Северном Полюсе. Сейчас боль в брюшине отдает слишком странной тяжестью, пусть он и поймал животом ударов двадцать, что не успел заблокировать, зато остальные сто были отбиты и пресечены на корню. — Чифую!!!       Ему кричат, а он даже не может определить откуда, но он знает чей это предостерегающий крик.       Он резко оборачивается, на сколько ему позволяет сделать его свинцовое тело. Мёбиусовец. Эта их дебильная белая форма, которая после каждой стычки превращается в одно сплошное пёстрое пятно от крови, пыли и грязи. Чья это вообще была идея, брать для драки белую ткань? Это был явно какой-то конченый.       Блондин успевает блокировать, пусть это и была металлическая труба. Неравный бой? Ещё и в спину? Это что, вызов? Сам нарвался. Однако тело неожиданно прошибает, так что ноги подкашиваются, а пальцы ещё сильнее стискивают черную ткань формы.       Движения противника резко замедлились. Похоже он заметил. Херово.       В следующее мгновение его перехватывают со спины, тянут назад, и если бы он не знал кто это, явно бы врезал ему с ноги, пусть он их почти не чувствует. Пёстрое пятно исчезает. Его всё также продолжают держать поперёк грудной клетки. Горько. — Чифую, да что с тобой?! — Баджи хмуро смотрит на блондина. Он не понимает развязанности со-капитана и друга в одном лице. Он раздражён. Брюнет всё это время смотрит пронзительно, ожидая хоть каких-то слов в оправдание.       Блондин молчит, но вскоре поднимает взгляд голубых глаз, наполовину скрытых под челкой. Он смотрит прямо в глаза, скрывая панику глубоко внутри, на самом дне. Но, к счастью или к сожалению, от длинноволосого мало что можно скрыть, особенно взявшийся из ниоткуда на кончике языка запах ореха макадамия. Брюнет чуть приближается, втягивая воздух для проверки, наблюдая как собеседник отводит взгляд. Это ведь не простая лихорадка.       Но всё это подождёт, до более подходящей обстановки. По улице эхом стал нарастать вой полицейских сирен. Как по часам.       Старший без лишней возни снимает с себя куртку, а затем завязывает её на поясе младшего, чему тот крайне удивлён, а затем его тащат к байкам.

***

— Дракен, как сбить температуру? — Кейске начал без приветствия, сразу с дела. Он позвонил сразу, как только они выбрались с оцепленной территории, пусть сейчас все нормальные люди видят уже третий сон, но Дракен, похоже, в это число, по мнению брюнета, не входил. — Я так похож на квалифицированного медика? — больше сонно, чем раздражённо спрашивает блондин, пусть даже в трубке ревёт мотор байка. — И вообще нужно смотреть по ситуации. — Хорошо, а как ты сбивал температуру у Майки? — Баджи один из тех немногих людей, кто знает командира очень хорошо — Скажем, во время течки? — во рту противно сохнет, но всё равно хочется закурить.       В спину утыкается чужой горячий лоб, а руки на поясе понемногу впиваются в ребра. Кажется, всё уже плохо. — Куда ты, блять, опять влип, Баджи? — голос становится чуть настороженным. Кажется, даже сейчас можно было услышать как заводятся шестерёнки в чужой голове. Кен приложил руку к лицу, начиная массировать переносицу — Это наверняка из-за слишком частого приема подавителей. — он тяжко вздохнул. Переживает, наверное. Прям как заботливый папаша — Нужно дать организму отдохнуть. И раз вы, очевидно, не собираетесь обращаться к врачу, значит ей (Кажется он допустил в расчет только девушку. Наивный :3) следует принять болеутоляющее, затем жаропонижающее. Тебе — блокаторы. Как понял? — Понял. Спасибо.

***

— Чифую, — зовут его почти шёпотом, стоило спине опереться о мягкий матрас, и он болезненно разлепляет веки. Смотрит в холодные серые глаза напротив. Он ожидал серьезного разговора, но не прям сразу с порога. Кстати, а куда его, собственно, привели? Пахнет чем-то мягким и кремовым. Знакомо и приятно. Он точно не у себя дома — пахло бы лимоном и перечной мятой — Ну ты и дрыщ — все мысли блондина в один миг испарились, оставляя после себя осадком только один вопрос. — Что? — ему потребовалось усилие чтобы развернуться целиком к другу, чьи волосы вились над чужой макушкой. Это выглядело смешно и страшно одновременно. — Дрыщ, говорю. Вот ты кто — спокойным чуть хриплым тембром отвечает Баджи, медленно поднимаясь. Теперь стало отчётливо видно чужие ссадины.       Брюнет исчезает на пару минут из комнаты, перемещаясь на кухню за аптечкой. Парень слегка теряется, когда не обнаруживает медикаментов на месте — похоже мать переставила её. Но пропажа быстро находится на две полки выше. Так, Дракен говорил про жаропонижающее и болеутоляющее. Чёрт. Ношпа кончилась, а срок годности Нурофена истек. Хоть Парацетамол ещё живой.       Кейске вернулся уже со стаканом прохладной воды и таблетками. Мацуно сидел у изголовья кровати, подобрав ноги к груди, попутно укрываясь чужой курткой. Вид у него был не из лучших. — А где твоя мама? — спросил блондин, чуть запрокидывая тяжёлую голову назад. — Она эти два дня вообще живёт на работе. Там у них чертовщина какая то — удручающе ответил альфа, присаживаясь на край кровати и протягивая другу стакан. В нос ударил сладкий маслянистый запах орехов, заставив всё внутри приятно сжаться.       Тот слегка помедлил из-за распирающей головной боли, но медленно и печально переместился ближе к другу, принимая лекарства.       Баджи, увидев как тот кутается в его куртку, не удержался и издал глухой смешок, но стоило чужому лбу тяжело упасть на плечо, он выпрямился как струна. Ванильный запах окутал его с ног до головы, проникая сквозь кожу, смешиваясь в крови с его собственным запахом. Он верил на протяжении всей их дружбы, что его друг был Бетой с бунтарским характером и добрым сердцем, пусть он был какого-то слишком худощавого телосложения и миловидным на первый взгляд. Где-то в голове, на подкорковом слое, его посещали странные мысли, которые сразу отметались, так как почвы для развития вроде бы не было. Но всё-таки… Предпосылки были. Так почему? Почему он ничего даже не потрудился объяснить? Почему он не принял эти грёбаные супрессанты и полез драться? Почему довел себя до такого состояния? Почему так спокойно сидит рядом? Почему так безбоязненно смотрит на него?       Руки сами по себе легли на чужую спину, сцепляясь в замок, попутно размещая друга между ног. Чифую тоже сел по удобнее — поставил ноги по обе стороны от боков брюнета, утыкаясь щекой в чужое плечо чуть сильнее. Кажется его совсем развезло. — Говнюк, ты мне не говорил об этом — приглушённо говорит Баджи, всё же желая услышать друга. Сейчас в нем борятся сильное раздражение и приступ заботы, и всё это на фоне его взбудораженной сущности. Но даже это может подождать. — Ты знал — спокойно отвечает блондин. Чифую держится молодцом, пусть глубоко внутри ему и страшно. Это базовый страх — инстинкт самосохранения. — Я чё по твоему, похож на экстрасенса?! — брюнет не сдерживает гортанный рык, а Чифую слишком притих. Да что с ним не так то?! — Кто-нибудь ещё знает? — Только ты — холодно отвечает блондин. Дыхание спокойное, сердцебиение умеренное, и только зрачки чуть расширенные из-за полумрака комнаты. Но, чёрт возьми, какой же он расслабленный. — О чём ты блять думал?! — он отстраняет друга и чуть трясёт за плечи, в надежде привести его в обычное состояние хоть самую малость. — Понятия не имею… — и поначалу Мацуно говорит так непринуждено, будто загипнотизированный. Но чуть погодя его брови кривяться — Я нихера не понимаю. Я не рассчитал, что всё наберёт такие хуёвые обороты! — А на что ты блять расчитывал?! В похериста решил сыграть?! — Иди на хер! Я там словил такую ебнутую панику…а потом! — Чифую осёкся, понимая что оба говорят уже на повышенных тонах, но это его совсем не волновало. Он тормозит от осознания того что сейчас скажет — А потом пришел ты…и…и всё…       Кейске молчит на такое заявление, лишь приоткрывая рот, в порыве сказать что-то в ответ, но ничего не происходит. Он переваривает информацию. Он хочет понять, правильно ли то, о чем он сейчас думает, пусть от чего-то он хочет этого в последнюю очередь, но смотря на ошарашенного друга, больше не может думать о другом.       Чифую, прикрывая сжатые губы тонкими пальцами, опускает голову и прячет стеклянные глаза под светлой челкой. Он что, разрешил своей сущности повязать себя с кем-то? Он разрешил влюбиться в кого-то? Да и не просто в кого-то, в своего лучшего друга?! Вот такой подлянки ему ещё судьба не подкидывала. Чифую нервно сглатывает. Теперь понятно, почему он ведёт себя так — всё из-за его девчачей душонки. Нашла в кого втрескаться. Хотя, Мацуно её понимал…       Он чувствует горький запах. Полынь. Неужели?       Его резко опрокидывают.       Баджи уже понял и теперь боится того, что он сделал, точнее, он ещё ничего собственно не сделал, но он боится последствий. Он думает, что если позволит себе, то убьет их связь, их дружбу. Он боится убить Чифую. Они конечно наворотили много ошибок вместе, но такую ошибку он не простит себе никогда. Он хочет напугать его. Привести мысли в ясное состояние для его же блага. Брюнет сжимает чужое горло у основания одной рукой, другой перехватывая чужое тонкое запястье. Он хочет чтобы Мацуно врезал ему, но тот не показывает даже сопротивления, лишь немного сжимая чужое предплечье и судорожно открывая рот, его глаза слезятся. И тогда Баджи поступает из ряда вон выходяще. Он целует, попутно убирая руку с шеи, перехватывая другое запястие и прижимая его. Язык проходит по ровным зубам и мягкому небу, сплетается с другим. Он в шоке от своих же действий. Он ждёт, надеется, что это поможет, что друг даст сдачи, что не позволит.       Воздух кончается, а с ним и надежда, но Баджи дожимает до последнего — оба глотают воздух, давятся и кашляют. Баджи думает что потерял Чифую, всё ещё переводя дыхание уткнувшись в светлые волосы выше уха. Он не хочет смотреть на друга, не может видеть вместо Мацуно кого-то иного. Альфа воет, сердце бьётся на износ, температура в помещении повышается, разум машет белым платочком.       В его длинные патлы вплетаются пальцы. Его приглушённо зовут. И он нехотя приподнимается и с сердца что-то падает. На него смотрит мирно лежащий под ним Чифую. Покрасневший, вспотевший, но Чифую. От уголков полуприкрытых век отходят блестящие дорожки, зрачки в норме. Кейске добился своего, он смог напугать парня, правда Мацуно был уже давно в себе. Он никуда не девался. Он всё это время был с ним. — Я дебил… — выносит виновато брюнет с широко раскрытыми глазами. Теперь его очередь страдать. Они вновь возвращаются в сидячее положение, но теперь Чифую даже сидеть сложно — тело ватное, ещё и трясёт. — Я тоже,— соглашается блондин. Это же сойдёт за признание? Поправив на плечах чужую куртку, он обнял её хозяина за шею, для равновесия, хотя уже не только по этому — Как ты держишься? В смысле запах… — Я сильный, поверь. Я не трону лучшего друга — твердо решил сероглазый, произнеся мысли в слух, но с какой же болью это было сказано. Если Чифую уже успел смириться со своей сущностью и её выбором, то Баджи до последнего пытался закрывать глаза на внутриутробное рычание Альфы. Он вдолбил себе, что если признает это — сделает больно тому, кем очень сильно дорожит. — Потому что я друг? — а ему и так больно. — Потому что ты - лучший — всё же вырывается с жаром из чужих губ. Оп, а вот это уже точно похоже на признание.       Оба мгновенно краснеют, словно школьницы. Баджи пытается какое-то время выкрутиться, но потом плюет на это с высокой колокольни и начинает успокаивать друга, который вот-вот собирался разныться от боли в теле и радости на душе. И брюнет это видит, чувствует. — Как ты выносишь запах этой ебучей — договорить ему не дали. — Полынь? Это же лекарство. А что в ней плохого? По моему, пахнет приятно — перебил его Омега, вдыхая полной грудью чужой запах. — Извращенец. — Дебил. — Ты тоже — передразнил Кейске, возвращаясь к прошедшему разговору — Слушай, раз уже так случилось, я имею право узнать когда вся эта херня началась. То что с тобой происходит это же не нормально, да?       Чуфую чуть погодя, хорошо обдумав, всё же решается рассказать, если не как паре, то как другу, хотя этот ярлык сейчас не выглядит уместным. — Полгода назад… — на выдохе произносит блондин, понимая что его слова кажутся бредом больного. Но это так. — Мне кажется или это поздно? В этом проблема? — брюнет настороженно спрашивает и голубоглазый кивает.       То есть он травится таблетками лишь пол года? Может это даже и к лучшему…       Младший краснеет снова, привставая, держась за плечи пары, а старший начинает сильнее чувствовать сладкий запах рецепторами, придерживая того за бедра, чтобы не рухнул. Кажется это она… — Давай так. Я же гребаное лекарство? Ты берёшь мои феромоны и больше не травишься этими таблетками. А ещё мы теперь встречаемся. Идёт? Могу даже для сопливой романтики завтра нарвать букет из этой чёртовой полыни , если тебе она так в кайф — Кейске не умеет делать красивые предложения руки и сердца, зато умеет договариваться.       Теперь это полноценное, хоть и кривое признание. И ответом на него стал мягкий поцелуй. Второй и не последний за эту ночь.