Улыбка

Шое улыбается, глядя ей в глаза каждый раз, как она, засыпая, оказывается в его кухне. К тому времени у него уже заварен свежий ромашковый чай, все помещение напоено теплом, а из большого окна за ее спиной льется солнечный свет. Шое улыбается, как только она открывает глаза в этом мире. Хината просто не способна нерешительно не улыбнуться ему в ответ. Шое теплый. Его руки покрыты мозолями и шрамами и пахнут травами так сильно, что забивает нос, поэтому он смеется, не позволяя руки ближе к лицу поднести, когда она чувствует этот запах издалека, держа его ладони в руках. Шое всегда одет удобно и по-домашнему. Шое искренне интересуется ее жизнью и слушает о проблемах так внимательно, что иногда Хината замолкает, стесняясь. Он с удовольствием говорит с ней сколько угодно, расчесывает волосы, за которыми Хината все больше устает ухаживать с тех пор, как они достигли длиной поясницы. Хината старается отвечать тем же, но сама не знает, чем может быть полезна. И когда она однажды говорит об этом — лицо Шое расцвечивается озорной улыбкой от уха до уха. В голове всплывает картинка того, как дети едят разрезанные на дольки апельсины: улыбаясь с ярко-оранжевой кожурой во рту. Шое смеется и говорит: — Хината-чан, я благодарен тебе только за то, что ты приходишь и делаешь мою жизнь менее скучной. Знаешь, — он опускается обратно на свое место напротив нее, с размаху проезжается локтем по столешнице и, развалившись, опирается щекой на ладонь. Улыбка его становится слегка печальной, — все мои друзья давно умерли. Видишь эти мозоли? — Он почти что подпрыгивает на месте, чтобы показать их ей, и она спешно кивает, подтверждая. Она столько раз разглядывала их — как бы она их не видела? Он принимает прежнюю позу, чтобы продолжить: — Не знаю, как в твоем мире, а в моем был такой вид спорта — волейбол. Все мои лучшие друзья были так или иначе с ним связаны. Эти мозоли — от того, сколько времени я проводил, чтобы стать сильнее в нем, чтобы догнать друзей и продолжать двигаться с ними как можно выше. — Он взмахивает руками так, словно пытается отбить что-то упрямо раскрытой ладонью, и плечи его внезапно опускаются. Следующее он говорит уже значительно тише: — Так что я рад, что ты навещаешь меня, Хината-чан. Посетители у меня редко и ненадолго, и одному здесь та-а-ак одиноко! — Он вновь вздрагивает плечами и взгляд его взлетает к ее лицу. — Не нужно делать ничего, что ты уже не делаешь, Хината-чан! — Шое снова улыбается — просто и искренне. Но теперь Хинате чудится в его лице та печаль — болезненная и маленькая, сдерживаемая настолько мастерски, что как только Шое снова включается — ее будто и нет. Шое улыбается — и солнце за окном словно начинает светить менее ярко.