Вычеркни меня

Глаза Антона с тяжестью разлипаются от противного телефонного звонка, обычно он не казался таким оглушающе-звонким, но после бессонной ночи он казался звуком из сраной преисподней. Когда звонок уже сбрасывается, а Антон, собирая силы в кулак, просыпается и потирает глаза, он с испугом замечает цифры на часах… 10:38 Ему сразу становится ясно, кто так яростно разрывал его телефон. Антон договаривался встретиться с Димой в 9 утра, чтобы пойти в колледж и решить какую-то его проблему с документами. Дима часто звал его с собой по таким вопросам, потому что был невероятно стеснительным всего, что касалось колледжа и ему требовалась какая-никакая моральная поддержка, а Антон был не против. Его местами даже умиляла ломкость друга, да и выглядеть героем в его глазах было приятно. Когда телефон был поднят и была нажата иконка с ласковым прозвищем «Позик», он нервно сглотнул, ожидая ответа. Он понимал, что скандала не избежать, ведь за последние несколько дней он зачастил с проёбами перед Димой. Когда гудки оборвались и на обратной стороне послышалось противное «Абонент недоступен», Антон насторожился, ведь Позов звонил ему буквально две минуты назад. — Ну и куда ты успел провалиться? — пробормотал Антон, вставая с кровати. Решив, что времени ещё не так много и Дима, скорее всего, может быть там, Антон накидывает огромную толстовку, излюбленные чёрные джинсы и громоздкие кольца с браслетами, без которых давно не обходится ни один его образ. Пролетает мимо рабочего стола, хватая с него оставленный вчера вечером рюкзак и направляется в сторону двери, параллельно прихлопывая по карманам, проверяя наличие ключей. Антон выходит из квартиры и запирает дверь, косясь на горку соседских мусорных пакетов. Он давно хочет поругаться с соседями по этому поводу, но никак не находит то времени, то сил.

***

— Поз, какого чёрта у тебя абонент — не абонент? Без приветствия обращается Антон, к сидящему у кабинете приёмной комиссии Диме. — К тебе тот же вопрос. Мы же договаривались, Тох. Тебе повезло, что сегодня километровая очередь, я уже был готов под землю провалится. — В нескрываемым раздражением отвечает Дима, прокручивая на руке часы. — На то были свои причины. Я же пришёл? И успел? Всё чики-пуки, Поз. — Усмехается на его раздражённость Антон, хотя настроение после беспокойной ночи, не располагало его к веселью. Позов переводит взгляд на друга, и несколько секунд смотрит ему в глаза. Кажется, будто в самую душу. — Рассказывай, что у тебя опять? К счастью или несчастью Антона, за долгие годы дружбы Дима превратился в эдакого экстрасенса, утаить что-то от него — практически невозможно. Шастун никогда не понимал столь сильной проницательности друга, то и дело бросая колкости о том, что ему стоило бы поступить на психолога, нежели на актёра. — Да не бери в голову, не выспался, вот и всё проишествие. Дима скрещивает руки на груди и продолжает сверлить в нём скважину, ожидая, пока из неё не потечёт более правильный, правдивый ответ. — Чего? — Притупляется Антон. — Слушай, я же знаю что ты спишь як младенец на руках у матери. Для твоего «невысыпания» — должна быть веская причина. Ну серьёзно, когда ты последний раз не высыпался? — После смерти па… — Он резко осекается на полуслове, не до конца осознавая того факта, что только что он сам себе наступил на глотку и перекрыл кислород. Повисло тяжёлое молчание. Зелёные глаза в момент помутнели, а осколки прошлого, выстреливая из глубины души начали нагло резать по уже зализанным ранам. Тема отца — была действительно болезненной для Антона. Несмотря на то, что при его жизни у них возникало множество конфликтов, иногда по самым незначительным причинам. Он действительно любил его и был привязан к нему, как к никому другому. Именно отец с детства привил ему любовь к кинематографу и театральной сфере. Андрей Шастун — был гримёром и он всю жизнь провёл бок о бок со сценой, актёрами и прочими прелестями данной сферы. Они могли часами разговаривать о прошедших концертах, спектаклях или съёмках, во всю хохотать над ситуациями, когда актёр забыл текст и обсуждать последние зелёнки. Антон мог слушать его часами, и каждый раз восхищаться, как первый, даже если он уже слышал эту историю несколько дней назад за чашкой того же чая. Воспоминания нахлынули огромной лавиной, за секунду полностью поглотив мысли Антона. Он предпочитал не ворошить эту тему ни с кем, даже с Димой, и сам не окунался в раздумья, дабы не утопить самого себя в этом грязном омуте. Из всего этого мракобесия мыслей его выдёргивает неожиданно тихий голос Димы. — Шаст, чёрт, извини, я не… — Ничего. Ничего, Дим. Это моё дерьмо, я сам начал. — Антон тяжело затянул в лёгкие воздух. Будто не дышал эти две минуты от слова совсем. — Антон, я наверное сам справлюсь с доками. Тебе сейчас нужно выдохнуть и отдохнуть. блять, мне нужно вдохнуть. — А вечером можем залечь в баре, там и поговорим нормально, расскажешь про свои сновидения. — Дима встаёт у кладёт руку на плечо Антона. Со стороны это наверняка смотрится нелепо, исходя из их огромной разницы в росте. Но именно этот жест немного отрезвляет и заставляет шестерёнки в его голове крутиться. — Да, так будет лучше. Правда лучше. Я позвоню, не забуду. — Он говорит это на выдохе, стараясь скрыть хрипоту в голосе. Обмениваясь короткими кивками вместо прощания, Антон быстрым шагом направляется к выходу из здания. Преодолев хмурую вахтёршу и толпу студентов, спешащих на пары, он выходит за территорию колледжа. Выдыхая, будто с облегчением, достаёте бокового кармана рюкзака пачку сигарет. Зажигалка чиркает и немного обжигает пальцы, боль коротким импульсом отдаётся в руку и Антон еле сдерживается чтобы не крикнуть матом на всю улицу. Он затягивается и немного прикрывает глаза, подставляя лицо резким порывам ветра. Непривычно холодного, для последних дней августа. Антон не курил со вчерашнего дня. Дорога домой запоминается смутно, три выкуренные по пути сигареты и размышления о словах Димы коротают её. Заходя домой и разуваясь, Антон направляется в сторону кровати, где лежала его тетрадь. Сейчас в голову не пришло ничего кроме того, что можно выплюнуть весь этот ком мыслей на бумагу и забыть как жуткий сон. Тетрадь открывается и Шаст начинает выписывать всё, что накопилось и накипело… [Запись 2…

***

На этот раз Антон сдержал обещание и позвонил Диме. Они договорились встретиться в 9 у ближайшего к дому Антона бара. Выглядел сей бар довольно сомнительно, но когда это их останавливало? Главное — чтобы паспорт у барной стойки не спрашивали, а остальное можно пережить. Дорога к месту встречи тоже ничем не запомнилась и уже в 8:41 он стоял у крыльца с маленьким огоньком от зажженной сигареты. Дима тоже пришёл раньше назначенного времени и застал Антона за разглядыванием, видимо, очень интересного асфальта. — Ты там Мона Лизу увидел чтоли? — К вечеру, настроение у Димы было заметно лучше, чем утром. Проблем с документами не возникло и он даже справился без периодических пинков Шастуна под столом. — Максимум — квадрат Малевича. — Усмехается он в ответ другу. Антон пытается выглядеть спокойным я делать вид, будто никакой сцены с наплывшими флешбеками сегодня не было. Он очень надеется, что Дима тоже расфокусирует на этом своё внимание, проговаривать всё снова — откровенно не хотелось. Поиски свободного столика заняли добрые десять минут, но результаты не дали, поэтому парни решили упасть за барную стойку, не самое козырное место, но и стоять не придётся. Бармен моментально обслуживает их и уже через несколько секунд перед ними красуются два стакана виски со льдом. Стаканы красиво поблескивают от неоновой подсветки, рассеивая калейдоскопические блики по стойке, сделанной под дешёвый мрамор. — Как… Как с документами? Решил? — Антон первый нарушает неловкое молчание, пусть и с небольшой заминкой. Он выглядят едва убедительно в глазах Позова, ведь он до сих пор помнит, о чём они хотели поговорить. — Да всё ровно, занёс некоторые справки… — Отвечает Дима, отпивая не самый приятный виски. — Ты лучше про себя расскажи. Давно тебя таким потерянным не видел. И не пытайся врать мне сейчас. Врать Позову — последнее что Антон хочет делать сейчас. Он человек с мозгами и не раз помогал ему разгребать последствия шальной юности. Хотя что там говорить, эта юность продолжается до сих пор, и он уверен что с началом студенческой жизни приключений станет в сотни раз больше. — Помнишь, я рассказывал тебе об Арсении Попове? — Тот актёр? Который педик? — Блять, Поз, нет! Это всё слухи и интрижки прессы. У него даже жена вроде есть. — Ладно, забыли. И что с этим Поповым? — Он же будет вести у нас, знаешь? — Ну да, правда не знаю, чему он нас научит… — Завали! — Давай ближе к сути. Стаканы понемногу опустошаются, а бармен ловко из обновляет. — Я чертовски его боюсь. Когда фанатеешь по актёру столько лет, а потом узнаёшь что будешь буквально играть с ним на одной сцене. Ахуеть же?! — Тох, мне кажется ты преувеличиваешь. У тебя если крыша ещё не поехала, то черепица поползла точно. — Но… — Постой. Ты себя слышишь вообще? Ты сейчас чуть ли не на стену лезешь, не спишь, что вообще для тебя не свойственно. Из-за кого? Где он снимался вообще? Что в нём такого волнительного? — Он гений своего дела. — Ты больной, Шастун. А что будет, когда он вести будет? Когда вы выйдете на одну сцену? Если выйдете вообще… — Так, ясно. На советы с твоей стороны я могу не рассчитывать. Меняй тему. Антон отрезал это сухо и обиженно. Он до последнего надеялся, что Дима поймёт или хотя бы сделает вид, что понимает его. Это было действительно неприятно и он лишь опрокидывает в себя очередной стакан, немного морщась от противного вкуса и жжения в горле. Позову это шило в жопе Антона с фамилией «Попов», порядком надоело, и он охотно соскочил с темы на обсуждение своей новой девушки — Катьки. Часы тянулись, виски уже не казался таким противным, а музыка такой громкой. Они обсуждали всё на свете, начиная с вязаных пледов Диминой мамы, заканчивая откровенно бессовестными расспросами о личной жизни Антона. Он действительно никогда особо не разглашаю эту информацию, по большей части потому что там попросту нечего было рассказывать. Несмотря на сногсшибательную внешность, девушки с Антоном едва задерживались на пару месяцев. Все уходили либо не объясняя причины, либо ссылаясь на разные характеры или банальное «дело не в тебе». — Ну не знаю, Тоха… ик… Цепляй любую хоть с-сейчас и тащи к себе, если тебе так один-ноко… — Да нахер мне твоя любая? Трахаться без чувств? Отличная, блять, схема, действительно! Мне нужна особенная. Моя… Они перепили, оба, дошли до той самой кондиции. Если на Диме это сказывалось неуместными шутками и вспыльчивостью, то на Антоне алкоголь оставлял небольшой мазок печали. Такой непонятной и непривычной. Тоскливой. Гложет от мыслей, которые на трезвую голову он старательно обходит стороной. Но сейчас не может. Сейчас — пожар. Но Антон не горит, лишь тлеет. Мысли о том, что пора заканчивать пьянку приходят совсем скоро, когда Димке уже хочется блевать, а Антону лечь лицом в подушку и забыться до утра. С трудом расплатившись, Антон берёт в зубы сигарету и пошатываясь, шагает на свежий воздух, когда у выхода его окликивает голос. Такой знакомый, сука, голос. Антон резко останавливается, будто врастая ногами в пол. Опьянение моментально как рукой смахивает, по спине начинают ощутимо пробегать капельки холодного пота, в нижняя губа оказывается неожиданно больно прикусана. Повернуться духу не хватает, из его уст слышится лишь хриплое — Твою мать…