Не бойся, это не страшно

Зайдя в комнату CH17, Уве первым делом отправил Чую в ванную комнату. На туалетном стульчике покоился небольшой черный свёрток. Через пять минут Накахара, уже одетый в облегающий матовый костюм цвета печной сажи, шёл по незнакомому белому коридору с тусклым светом. По указанию Уве нужно было просто пройти вперёд до упора, а потом войти в единственную дверь. Так мальчик и сделал. Его глаза опять пронзил белый свет. Огромная комната была похожа на коробку от сока. Пусто. Внутри всё сжалось. Чувство, будто бы его затолкали в клетку, которая с каждой секундой становится всё меньше и меньше, росло так же быстро, как и желание разнести всё к чертям и оказаться на свободе. Внезапный, но несильный толчок в спину заставил побледневшего Чую сделать пару неуверенных шагов вперёд. Человек шесть, на которых Чуя даже внимания не обратил, окружили его и поволокли по узкому железному мосту. Снова белые халаты. Накахара опомнился лишь тогда, когда его запястья и щиколотки оказались в свинцовых цепях, каждая из которых тянулась в один из четырех углов. "Если она просто упадет на меня, то уже по кусочкам хоронить будут."- Думал подопытный, разглядывая верхние цепи. Один из работников так же грубо схватил Накахару за шею, и, подняв его голову, всадил иглу шприца в шею под подбородком. За единственным окном началось движение: несколько человек в надоедливых белых халатах суетились. Лишь одна фигура стояла неподвижно. Эллиот смотрел в упор на его скованного " дорогого мальчика", словно одна из его статуй. Баклажановый костюм сильно выделялся среди этой "райской" белизны. Слева от него Чуя заметил незнакомый силуэт. Это оказался ребенок, с волнистыми кофейными волосами. Черные рубашка и брючки даже как-то смешно выглядели на детском тельце. Карие глаза с волнением следили за происходящим. Скованный вновь повернул голову к Эллиоту - их взгляды встретились. Страх. Нет. Ужас. Накахара внезапно словно обезумел: руки и ноги держались со всей силы. Но он восьмилетний ребенок. Цепи даже не шелохнулись. Последний отчаянный рывок, а за ним кромешная темнота. От слепоты каждый удар сердца бьёт в мозг. Боль сдавливает грудь, а ребра рвется наружу, желая разорвать грудь. Чуя не слышит своего же пронзительного крика. От резких непрекращающихся рывков запястья о щиколотки разобрались до крови узкими оковами. Странные ярко-алые, словно кровь, полосы, начали расползаться по телу. Лишь их Чуя никогда не забывал. Как по щелчку невидящим глаза разом прозрели. Но теперь они видели что-то иное, а вечные "райские" стены. Тени. Они словно молили: "Давай же, убей нас, уничтожь нас, Накахара!" Ненависть сама подполза из глубины прямо к горлу и безжалостно душила своего же хозяина. Одним ударом левой ноги расколотый на части мост отправляется в дальний правый угол - место самого обильного скопления теней. Первым же ударом Чуя уничтожил треть своих врагов. Врагов, которых кроме него никто больше не видел. В следующий мир шквал оглушительных ударов посыпался по стенам. Мост закончился, и закованный Накахара не мог его достать. Всё закончилось? Перепонки Чуи не выдержали, и две алые струйки побежали вниз, окрасив скулы. Тот в гневе кружил из стороны в сторону, не понимая, где опасность. Запутанность. Тревожность. Возбуждение. Страх. В его возрасте ещё невозможно определить эти чувства, но они есть. Голос. Чужой. Совсем непохожий на накахаровский почти залез в ухо и произнёс: "Враги за стеклом". Один резкий прыжок - и цепи сорваны, а он перед ними. От охватившего ужаса персонал, провалившись со стульев, отполз к выходу. Ещё ни разу цепи не давали слабину. Эллиот не дрогнул. Он почти со скучающим видом наблюдал за своим " дорогим мальчиком", потерявшим сейчас всякий рассудок. - Отребье. - Губы Эллиота даже не дрогнули, произнося новое прозвище "дорогого мальчика" Чуя понял всё, даже не слыша из-за непробиваемого стекла. Ещё одна волна. Буря чувств усиливалась с каждым мгновением. Обида. - Мистер Эллиот, до полного разрушения стен осталось тридцать секунд. - Выпустить гарпуны с шестого по восьмой. - Есть. Обратный отсчёт: 10... Кровь стекала изо рта и носа. Повреждённые уши не слышали не звука, а алые дорожки застыли на шее. Удар. Нет, сразу три. Что это? Где- то в груди. Внезапно непрекращающийся звук бьющегося сердца исчес. В стекле отражалась фигура, скрюченная болью и муками. Её грудь пронзили разом три свинцовых гарпуна с шестого по восьмой. Безжизненное тело повисло у стены. Три медных провода тянулись из обезображенной груди. От тяжести гарпуны стали один за другим "выпрыгивать" из спины, каждый раз сотрясая бездыханное тело. Когда последний , самый крепкозасевший крючок вылетел на свободу, Чуя Накахара упал на обломки, чудом не попав брюхом на перила. Изумление? Может быть потрясение? Паника? Что мог чувствовать тот самый Дазай Осаму, с которым Чуе врятли удастся поговорить? Карие глаза безумно дрожали. Они видели одновременно всё ничего. Сердце билось через раз, а руки не покидала дрожь. - Эксперимент окончен. Все свободны. Пойдем, Осаму. Ты не голоден? Я могу...- затуманенный разум Дазая ничего не слышал. Ноги сами собой бросились к стеклу со свежими пятнами крови. Он видел, как Чую, такого же восьмилетнего мальчишку как и он сам, мертвого и окровавленного выносили на носилках. Силы покинули Осаму, когда дверь за Накахарой захлопнулась, и он упал на холодный мраморный пол. Как и говорил мистер Эллиот, им не удалось сегодня поболтать.