Триада

Иногда в буре под названием жизнь (или отношения с Питером Хейлом) хочется найти островок спокойствия — и тогда Эллисон идет к Скотту. Питер — порывистый ветер; он страстный, непредсказуемый и упрямый. С ним можно много трахаться, остервенело ругаться, хватаясь за оружие, и с придыханием обсуждать древнюю историю. Питер умен, хорошо образован, зрел и даже самодостаточен, чего не скажешь, глядя со стороны. Скотт другой. Скотт, несмотря на то, что альфа, — еще волчонок, и это видно. В отношениях он мягкий, словно зефир, и слово его девушки — закон. Он терпеливый и ласковый, и он тянется за знаниями, чтобы понимать, о чем говорят другие две части его триады. Он теплый и сильный — в человеческой форме сильнее Питера. И он может ставить Питера на место, сверкая альфьим цветом глаз. Голубой Питера — что он перед рубиново-алым? Эллисон между ними когда-то была той, кто разрывается: что горячее — заботливое, послушное рычание Скотта или секс-битва не на жизнь — Питера? Они были совсем разными, и чувства Эллисон к каждому были какие-то свои, отличающиеся. Она думала: если проводить аналогию с волчьими глазами, она бы сказала, что Скотту больше подошел бы синий Питера или желтый — любого беты. Ее отношение к нему было цвета речной воды — постоянным, а их общение — размеренным и наполненным любовью. Отношение к Питеру было алым — кровавым и страстным. Скотт тоже кусался во время секса, но не так, как Питер. Питер любил жестко, а Скотт мог час доводить ее до оргазма медленно и постепенно, выжимая все соки. Спустя годы он, пожалуй, нашел себя в том, чтобы доставлять удовольствие партнеру — и от этого получать долю своего. Питер был бомбой замедленного действия, начиненной осколками лезвий и побитой в ссорах с ним посуды, а Скотт — прибежищем для усталых и отравленных жизнью, теплыми объятиями. Эллисон это любила. И она не знала, как выбрать. К счастью, ее мальчики разобрались сами. Как-то столкнулись, подрались, исцарапав и искусав друг друга так, что потом долго не могли ее убедить, что это произошло уже не в процессе, а после, почуяв ее запах, сцепились в кусачем поцелуе. Потрахались уже между собой. Да… Скотт и Питер были соперниками — постоянными: по крови, таланту, по чертову возрасту и близости к ней. По продолжительности с ней отношений. По уму и наличию — даже не количеству — друзей. Скотт читал книги из библиотеки Питера — и если сперва тот готов был глотку ему перегрызть за перекосившийся на миллиметр («Твое слово не доказательство, Питер. Мог бы просто сказать, что хочешь его сожрать») корешок словаря, то теперь лишь блаженно улыбался, отворачиваясь, когда своими глазами видел бесстрашно читающего с кружкой кофе в руке Скотта. Питеру у Скотта нечего было взять — кроме той заботы, с которой он обращался с Эллисон. Так что Питер любил смотреть. И Эллисон знала: спустя год эти странных, закрученных прочно и неразрывно отношений часть этой заботы все-таки стала отливаться и Питеру — несмотря на то, что он от этого напоказ отмахивался. Скотт носил ему цветы, брал за руку и позволял засыпать на своих коленях, пальцами гладя короткие волосы. А Питер плевался, фыркал, но засыпал, со временем научившись ему доверять. Только с ним — не ругался с грохотом от разбитой посуды и валящихся страстно сплетенным клубком на пол тел, а все больше язвил и задушено замолкал, стоило Скотту, предупредительно обняв его за щеку, поцеловать в губы. Эллисон думала, что они с Питером похожи. Что Скотт смягчал их обоих и тащил в обычную жизнь, когда они за охотой — во всех смыслах — забывали, что она существует. Он улыбался, когда они забывали, что могли улыбаться. Он обнимал, когда они приближались к тому состоянию, когда любое живое тепло поблизости — знак того, что пора выпустить в сторону источника стрелы и когти. Они, в свою очередь, просто были частью его жизни. Семья, самые близкие в стае и самые сильные — частью жизни молодого Истинного альфы, которому с момента обращения не суждено было жить спокойно и мирно. Не в этом городе. Не переродившись бетой Питера Хейла. Не будучи учеником бывшего эмиссара и лучшим другом нынешнего. Стайлз — да, у него была сила, чтобы жить в пресловутом мире, но он был молод — и если бы он и был столь эгоистичен, хватило бы ее лишь на него и его единственного избранника. Стая осталась бы за бортом — а если стая осталась бы за бортом, то какой из Стайлза эмиссар? Вот да. Поэтому, подозревали что Скотт, что Питер, что Эллисон, юный друид об этом и не думал ни разу. Как только мысль в голове вспыхнула — отмел как не стоящую внимания. У Стайлза сила была, потому что он трогал за нити мироздания и мог говорить с богами, когда они были созданы для того, чтобы разрушать. Те, кто черпает свою силу из древнего проклятья, и она — из рода, что веками нарушал установленный предками кодекс. С другой стороны — казалось бы, счастье было им противопоказано, и где они сейчас? В клубке мыслей о том, как сильно сплелись в изначальной враждебной путанице, со временем превратившейся в цветущий венок. Так что они не жаловались. Они жили.