Хиганбана

***

Прибор искусственной вентиляции легких тихо попискивал, нарушая тишину. Дверь приоткрылась, впуская тусклый свет из коридора, медсестра окинула взглядом палату, остановив его на застывшей у больничной койки фигуре. Девушка тяжело выдохнула, неслышно проскальзывая в палату. У детской кроватки сидел, склонив голову к груди, доктор Ким. Он явно дремал, вымотанный долгой операцией, но как и всегда не смог уйти, лично не убедившись, что с ребенком все хорошо. Тэхен вздрогнул, почувствовав чужое прикосновение к плечу, распахнул глаза, моментально просыпаясь и замирая взглядом на бегущих по экрану строчках, уверился, что все в норме и лишь после обернулся, натыкаясь взглядом на работницу. — Доктор Ким, смена давно закончилась, вам пора домой, — прошептала медсестра, поправив край одеяла, подтыкая им ножки ребенка. Тэхен покинул палату вслед за девушкой, благодарно кивнув на придержанную дверь. Голова грозилась вот-вот расколоться, но понимание, что эта маленькая сильная девочка заживёт беззаботной счастливой жизнью отодвигали все переживания. Они могли ошибиться, но прогнозы были слишком положительными. После пересадки костного мозга и реабилитации Мия покинет эти стены и все надеялись, что навсегда. Слух улавливает знакомое имя и Тэхен тормозит у стойки регистрации, привлекая внимание. К нему сразу же обращаются: — Доктор Ким, Вы как глав-отдела повлияйте на него, — медбрат кивает куда-то за спину и Тэхен скользит взглядом следом, натыкаясь на сосредоточенного на экране планшета Чонгука. Виснет, сглатывает слюну и нервно передергивает плечом, быстро уводя взгляд и прося карту поступившего пару часов назад пациента. Чонгук его раздражал. С момента когда глав-врач представил нового, молодого, но уже имеющего опыт хирурга. Он злил своим холодным взглядом и язвительными комментариями там, где они были неуместны. Он умел задеть за живое и пользовался своим очарованием, переманив на свою сторону поголовно всех сотрудников. Чонгук не любил только Тэхена, очаровательно улыбаясь всем кроме него. Дарил лишь презрительный оскал. Почему? — Тэхен не знал и выяснять не было никакого желания. Чонгук интересовал его лишь как проф-пригодный сотрудник — хирургом Чонгук был отменным — признавать это Тэхен не собирался. Тэхен покачнулся, дергая ручку двери, две длительные операции дали о себе знать, ноги отказывались держать, а в груди почему-то неприятно тянуло и Тэхен твердо решил, что переночует в ординаторской, а утром вызовет водителя. В кабинет его втолкнули, захлопывая дверь и чья-то рука крепко припечатала Тэхена к ней. — Какого?! — Это я должен спросить, — Чонгук — это был именно он, шипит в лицо, сжав пальцами ворот тэхенового халата, нависнув над ним. — Какого черта, доктор Ким, вы провели операцию моему пациенту? Чонгук зол. Холодный свет уличного фонаря освещает заостренные черты его лица. Брови сведены, на скулах играют желваки, а губы плотно сжаты. Тэхен теряется всего на мгновение от близости горячего тела, неслышно выдыхает, чтобы в следующее мгновение наблюдать за тем как Чонгук кривиться от боли отступая на шаг. Тэхен давит на радиальный нерв пальцем и наступает. — Соблюдайте субординацию, доктор Чон, я все еще заведующий отдела и все еще ваш начальник, — отталкивает и обходит злобно пышущего Чонгука. — Я не доверяю операции врачам, которых только назначили на должность. Особенно, — делает паузу, скользя холодным взглядом по напряженно застывшему доктору Чону. — Особенно столь важные операции. Тэхен снимает халат, вешает на плечики и застегивает на запястье часы. Показательно переводит взгляд с циферблата на Чонгука. — Насколько я знаю, ваша смена, доктор Чон, закончилась полчаса назад. Будьте добры передать полномочия дежурному хирургу и покинуть здание больницы. Его голос в тишине звучит тихо, отстраненно и предупреждающе. Чонгук зло сверкает глазами и быстро выходит из кабинета, яростно хлопая дверью. Тэхен вздрагивает, опираясь на стол рукой. Ноги чуть не подвели, показав ненавистную слабость. Стычка с Чонгуком забирает последние силы. Дыхание срывается, а из горла вырывается хрип. Тэхен зажмуривает заслезившиеся глаза и пытается не концентрироваться на острой боли, расползающейся между ребрами. Он устал. Тэхен просто устал — убеждает сам себя, опускаясь в кресло. Цепляется пальцами за подлокотники, проглатывая застрявший в горле ком. Он рвано выдыхает, отрешенно скользнув взглядом по стеллажу с книгами и замирает на календаре: Четвертое июля. Когда Мию выписывают, Чонгук извиняется, признавая, что был не прав и приглашает на обед. Тэхен отказывает. *** В последние дни июля температура неожиданно падает. Пронизывающий северный ветер заставляет покрыться мурашками — тонкая футболка не спасала от слова совсем. Тэхен ежится, глубоко затягиваясь, задирает лицо и выдыхает густое облако дыма в пасмурное небо. Из стойла донесся стук копыт и недовольное ржание лошадей — опять местный кот решил, что дразнить итак разнервничавшихся из-за погоды животных — лучшее решение. Тяжело выдохнув, Тэхен в очередной раз поднес сигарету к губам, наблюдая как тлеет табачный стержень. Было холодно. Чертовски холодно для того, кто мерзнет в жаркие дни и круглый год спит под пуховым одеялом. Дни для сплочения команды были выбраны максимально неудачно, но за них решило руководство, поставив перед фактом. Тэхен не любил эти поездки, большие компании и шумное времяпровождение, ему хватало больницы, но сказать что-то против он не мог. Молча запрыгнул в корпоративный бус, довезший его и еще десять человек его команды к конному клубу, расположенному на окраине Пусана. Тэхен шмыгнул носом и облизал сухие губы. Хлопнул по карману штанов и тяжело выдохнул — забыл. Бальзам остался в комнате, но идти обратно в дом не было желания. — Чайки — предвестники дождя. Тихий голос нарушил одиночество. Чонгук подошел неслышно, останавливаясь рядом, наблюдая за парящими над полем чайками. — Вы курите? — Мы работаем вместе два месяца, доктор Чон, — не скрывает сарказма Тэхен, затягиваясь в последний раз, слегка обжигая пальцы и выкидывая истлевшую сигарету в урну. Провожает взглядом кричащую птицу. Делает замечание, беззлобно усмехаясь: — Будьте более внимательны к окружающим. — Вы не переносите холод. Тэхен вздрагивает, чувствуя тяжесть, и рефлекторно сжимает пальцами накинутый на плечи кардиган. Все так же холодно и тонкая ткань не спасает, лишь слегка прикрывая от ветра. — Не нужно. — Вы не умрете, сказав спасибо, — Чонгук хмыкает, запуская пальцы в волосы и зачесывает пряди назад. Не сводит взгляда с аристократичного профиля своего начальника, опускает взгляд на губы, по которым в который раз проходиться чужой язык и, усмехнувшись, идет обратно к дому. Ким Тэхен странный — факт, который можно не озвучивать. *** В комнате было невероятно душно, холодный воздух, задувавший из открытого окна, не приносил никакого облегчения. Тэхена обдало жаром, когда чужие горячие пальцы больно сжали кожу на талии. Шум дождя, грохочущего по крышам, отвлечься не помогал — Тэхен горел. Он плавился под чужими губами, откинув голову и открыв больше доступа к тонкой коже шеи. — Подожди… — Тэхен попытался сфокусировать взгляд, но получалось плохо. — Чонгук, подожди… Он рвано выдохнул, цепляясь за плечи Чонгука, слегка отталкивая, но не вырываясь полностью. Ему рыкнули в ответ, прикусывая бьющуюся в агонии жилку — Чонгук был так же пьян, как и Тэхен. — Чонгук, мне жарко! Промокший под дождем кардиган был сброшен еще при входе, но футболка неприятно скатывалась на животе, натирая кожу — Чонгук прижимал его слишком сильно. Горячие ладони заскользили по спине, задирая ткань еще выше. Тэхен поднял руки, помогая стянуть мешающую вещь, его снова прижали к стене, болезненно сжимая пальцами скулы и врываясь в податливый рот языком. Тэхену было слишком хорошо. Опьянённый разум набатом стучал в голове, пытаясь донести, что происходящее неправильно, но дикое желание, расползающееся по телу, заглушало здравый смысл, заставляло отдаваться ласкающим рукам, губам и горячему, словно пламя, языку. Чонгук рыкнул, сжимая ладонями тэхеновы ягодицы, поднимая в воздух и заставляя обвить торс ногами. Тэхен не заметил как оказался без штанов и нижнего белья на широкой кровати. Холодные простыни обжигали лопатки, он выгнулся в спине, желая быть еще ближе, но Чонгук отстранился. Разделся, нетерпеливо порыкивая, когда плотные мокрые джинсы липли к ногам, не давая снять. Тэхен облизал губы, горящими глазами рассматривая подтянутое тело и крупный возбужденный член. Резко потянул раздевшегося мужчину за руку, заваливая на кровать, оказываясь сверху. Пальцы сжались в чужих волосах, оттягивая голову назад еще сильнее. Отстранился, заглядывая в покрытые пеленой возбуждения глаза Чонгука. — Чонгук… Ему не дали договорить, снова опрокидывая на постель, подминая под мощное тело и затыкая глубоким поцелуем. Чонгук вылизывал его десна, вжимаясь членом в бедро, пока тонкие пальцы сжимали шею, перекрывая кислород. Он был не нужен. Тэхен дышал Чонгуком. Задыхался, отвечая на поцелуй, засасывая в рот чужой язык. Подчинялся, выгибаясь еще сильнее, прижимаясь еще ближе и теснее, чувствуя как собственный член трется о живот, размазывая предэякулят по коже. Чонгук шептал что-то неразборчивое, спускаясь губами ниже, засасывая и покусывая кожу, оставляя багровые метки — Тэхен тихо постанывал, тяжело дыша. Он хватал губами воздух, пропуская вдох, когда губы Чонгука обхватили болезненно пульсирующую головку, кончил, распахивая глаза, впиваясь ногтями в чонгуковы плечи. Перевести дыхание не дали, смазанный палец огладил туго сжатые мышцы, медленно проникая внутрь. Техен мелко дрожал, чувствуя, как его растягивают длинные пальцы хирурга, подавался бедрами, насаживаясь самостоятельного. Он хотел большего — Тэхен получил. Громко вскрикнул, когда Чонгук толкнулся резко, но входя лишь на половину, и замер, давая время привыкнуть к распирающему болезненному наслаждению. Тэхен не хотел ждать, с громким стоном вильнув бедрами. По виску стекла капля пота, впитываясь во влажные волосы. Тэхену хотелось плакать от накрывших его ощущений: Чонгук брал грубо, задевая простату. Ласкал, сжимал зубами сосок и вдавливал в матрас над головой перехваченные ладонью кисти. Тэхен сдался, проваливаясь в пучину удовольствия. Тэхен горел под Чонгуком. *** Уборщица что-то недовольно выкрикнула в след убегающему интерну. Тэхен откусил булочку, а потом еще раз, полностью забивая рот и усердно жуя — времени между операциями было катастрофически мало. Он улыбался глазами, наблюдая за небольшой перепалкой, втягивая через соломинку банановое молоко и поглядывая на настенные часы — свои оставил в кабинете. Женщина еще что-то пробурчала, недовольно поворачивая оконную ручку. Согласны с ней были все, кто находился в небольшой столовой отделения детской онкологии. На улице стоял невероятно душный август и проветривали помещения лишь ночью, днем работали кондиционеры, создавая нужную температуру. Лето выдалось слишком жарким, находиться на улице с двенадцати дня было невозможно, правительство ввело запрет на торговлю уличной едой — поступающих в больницу с отравлением стало значительно меньше. Тэхен смял в руке бумажный пакет от своего скудного обеда и спешно встал, на ходу втягивая через трубочку последние капли молока, недовольно морщась от сербающего звука. Упаковки полетели в мусорку у входа, а почтительно поклонившемуся медбрату лишь помахали рукой, прогоняя с прохода. Тэхен набрал скорость, скользя тапочками на повороте и влетая в отделение под громкий заливистый детский смех. Улыбка появляется непроизвольно, преображая всегда безразличное выражение лица до неузнаваемости. Детей Тэхен любил невероятно. Он подхватил на руки врезавшегося в его ногу мальчика в голубенькой миниатюрной пижаме с разноцветными машинками и теплой вязаной шапочке, которая скрывала ту боль, которая досталась этому беззащитному малышу. Тэхена дети обожали также сильно. — Доктор, а мы будем сегодня рисовать? — малыш хватает Тэхена за халат, глядя своими доверчивыми глазищами, с его бледного от болезни лица не сходит широкая улыбка. Тэхен наигранно сильно задумывается, успевая прощупать пульс на худой детской ручке, сканируя состояние, как можно серьёзней кивает: — Если вы, молодой человек, объясните почему обеденный сон не соблюдается. Сынхун морщит носик и сжимает пальчики в кулачки, хмурясь. Тэхен взволнованно оглядывает малыша еще раз и кивает подошедшей медсестре, взглядом прося подождать. — Мама сказала, что нужно кушать чтобы вырасти таким же крутым как доктор Тэхен. Но когда она ушла я снова бэкал, — ребенок поднимает свои беззащитные, покрытые пеленой непролитых слез глаза на своего супергероя. — Доктор, вы вылечите меня? Сердце болезненно сжимается, но Тэхен молчит — он не может врать, особенно детям. Сынхуну всего пять и у него рак. Малыша привезли с легким приступом эпилепсии, но показатели, которые так обнадеживали на быстрое восстановление, также быстро ухудшались. Как можно объяснить ребенку, что он смертельно болен? Как объяснить его матери, что операция невозможна и это только отберет то короткое время, отведенное на жизнь ее ребенку? Никак… Тэхен должен… — Сынхун, — Тэхен никогда не сюсюкался с детьми — им это было не нужно. — Сейчас мне нужно делать серьезные докторские дела, а тебе нужно поспать. Я приду как только ты проснешься, а сейчас сестричка отнесет тебя в комнату, идет? Мальчик энергично кивает, смахивая рукавом слезинку, и спускается с рук доктора. Маленькая ладошка обхватывает пальцы медсестры. Сынхун задирает голову, лучезарно улыбаясь: — Я буду быстро спать, чтобы доктор быстрее пришел. Тэхен смотрит вслед мальчику, потянувшего за собой медсестру, малыш усердно семенит ножками, стараясь не запнуться о слегка длинные штанины. Тэхен тяжело вздохнул, приподнимая очки и сжимая пальцами переносицу — Сынхун слабел слишком быстро — поднял взгляд, натыкаясь на замершего в другом конце коридора Чонгука. Губы тронула улыбка. — У тебя операция? — Чонгук оказывается рядом в два шага. Тэхен кивает и, перехватив за кисть, быстро ведет за собой, заталкивая в узкую кладовку. В то утро он проснулся в холодной постели один, дико замерз, ведь окно так и не было закрыто, но ничего не сказал, завтракающему с командой Чонгку. Тот промолчал тоже, лишь скользнул взглядом на обмотанную шелковым платком шею. Они были пьяны — решает за них двоих Тэхен, но Чонгук как оказалось был другого мнения, перехватив в пустой конюшне. Слов было мало. Чонгук напористо целовал, втрахивая Тэхена в ворота загона, тот пылко отвечал, кусая ребро собственной ладони, сдерживая громкие крики. — Твоя смена закончилась? — спрашивает ласково, обводя пальцами контур чонгукового лица. Тот кивает и в ответ ему очаровательно улыбаются. Улыбку сминают губы Чонгука, он напористо врывается в рот Тэхена языком, проникая ладонями под хирургические штаны и сжимая поджавшиеся ягодицы. Тэхен упирается в грудь Чонгука руками, отталкивая, и шипит, кусая за губу: — Прекрати, Чонгук, мне на операцию. Иди первым. Его отпускают, нехотя отступая, коротко целуют в уголок губ и оставляют одного в темной кладовой. Дверь тихо хлопает, а Тэхен давиться воздухом, оседая на пол, прижав к груди ладонь. Больно. Боль поглотила его сразу после прикосновения Чонгука, расползалась по телу, сжимая в тисках. В груди тянуло, а пальцы мелко дрожали, отсылая Чонгуку короткое «замени меня». 29.08: сообщение отправлено. *** — С днем рождения! — выпрыгивает Тэхен из темноты квартиры. На нем большие растянутые штаны и смешной колпачок на голове. Он ярко улыбается, протягивая все еще ошарашенному Чонгуку маленький торт со зажженными свечками. — Задувай, а то потухнут. Чонгук задувает фитили и смотрит на закатившего глаза Тэхена. — Мог бы хоть улыбнуться для приличия, — цокает тот и разворачивается, скрываясь на кухне. Чонгук снимает обувь и идет следом, обхватывает Тэхена за талию и вжимается лбом в плечо. — Прости, родители были непреклонны, — врет. Одним из умений Тэхена было остро распознавать ложь. Он вытягивает зажигалку и, выпутавшись из объятий, выходит на балкон. Достает из пачки сигарету, опирается локтями на перила, прикуривает, по привычке задирая лицо к небу. Пасмурное, затянутое тёмными тучами, прячущими луну и одинокие звезды, которые ярко блестят в ясные дни. Сентябрьские ночи все еще теплые, но Тэхен в одних штанах быстро замерзает, подгибает пальцы на ногах — так теплее — и снова затягивается. За спиной хлопает балконная дверь и слышится тихий голос: — Ты стал больше курить. — Не заметил. Тело пробирает дрожь, а в груди впервые за неделю тянет. По коже бегут мурашки и Тэхен переводит взгляд на вздыбленные на руках волоски, облизывает губы и тушит о пустую пепельницу сигарету. Не уходит. Вдыхает в легкие чистый воздух и не успевает остановить глухой кашель. Больно. Но стоящий рядом Чонгук заставляет сдержаться. Хочется раздирать ноющую кожу ногтями, чтобы добраться до того, что так скребет под тонкими мышцами, но Тэхен лишь закусывает до крови губу, зажмуриваясь. Терпит, слизывая выступившую из лопнувшей кожи капельку ярко красной крови. Нахождение Чонгука рядом делает лишь больнее. Хочется прогнать, но он не может, не может отпустить от себя даже на минуту. Без него воздух тяжелеет. Чонгук стал его кислородом. Чонгук затягивает его в квартиру и усаживает на стул, завернув в плед и вручив кружку дымящегося кофе. Не пьет, смотрит на поднимающийся с поверхности пар и отстраненно спрашивает как родители, ожидая очередную ложь — Чонгук не был у родителей в свой день рождения. *** — Доктор Пак, к Вам из сеульской, — заглянувший в кабинет медбрат терпеливо ждёт ответа, поглядывая на настенные часы и прикидывая успеет ли в хирургический до обеденного перерыва — он обещал заведующему заскочить за историей болезни поступившей два дня назад девушки. В кабинете свежо и окна нараспашку, а на улице уже как неделю опали октябрьские листья и стремительно падала температура воздуха. Поёжившись и подождав кивка от врача, парень осторожно прикрыл за собой дверь. Чимин нервно стукнул по столу карандашом и, кинув его на страницы отчета, который до этого взялся вычитать, откинулся на спинку кресла. Он снял очки, устало сжимая пальцами переносицу и перевел взгляд на дверь. Из Сеульской больницы мог быть только один запрос: детский хирург-онколог Ким Тэхён. Они познакомились случайно столкнувшись на Тихоокеанском медицинском конгрессе, вступив в спор о психологическом подходе к детям, имеющим врожденные неврологические заболевания — к консенсусу они так и не пришли. Ким Тэхен стал частым гостем в больнице святой Марии, расположенной в центре Пусана. И раз в месяц по пятницам ровно в шесть вечера появлялся на пороге. В извечно мятых бежевых домашних штанах с пятнами от краски, шлепках на босую ногу вне зависимости от погоды и пиджаке цвета кофе с молоком. Минутная стрелка часов зависла, оставалось ещё пять минут — пунктуальный до мозга костей доктор Ким приходил ровно в шесть не минутой раньше или позже. Пак поднялся, разравнивая ладонями складки белого халата, окинул заваленный документами стол и наспех закрыл окна — мерзнуть Ким Тэхен не любил. — Доктор Пак? Чимин отвлёкся от разглядывания летающего за окном флаера, удивлено оборачиваясь. Он кинул взгляд на часы — до шести оставалось три минуты. — На снимках ничего нет, Тэхен, — обрывает непрерывную речь Тэхена Чимин. — Я знаю, — кивает подтверждающе, расслабленно откинувшись на спинку крутящегося кожаного кресла. Тэхен бледнее чем обычно, с искусанными губами, за которыми обычно так сильно следит: «не так уж и много», — закатывал глаза в третий раз за десять минут, доставая из кармана бесцветный бальзам. У него растрепанные влажные волосы — вымыл в ближайшей гостинице, серый цвет лица и болезненный взгляд. — Поэтому я и пришел к тебе. — Сколько это продолжается? — Два месяца, — Тэхен прикрывает лицо ладонью и трет покрасневшие глаза. — У нее нет четкой локализации, ноет все. Иногда острая, но понять где — не могу. — Фантомная? — Скорее всего, я сделал все анализы — ничего, но, — он замолкает и подается вперед, упираясь ладонями в колени и морщась. — Я сделал прик-тестирование, анализ на антитела IgE, спирометрию. Чимин заинтересованно подается вперед. Тэхен был гипоаллергиком, у него никогда не было аллергических реакций ни на что, даже на огромные скопления пыли. Анализ информации, которую обрушил на него сидящий напротив Тэхен не приносил утешающих результатов и вводил в тупик. — Хиганбана. Чимин молчит неверяще ожидая, что ему скажут, что эта шутка, но Тэхен лишь сильнее стискивает зубы, рвано выдыхая. Резкая боль в районе солнечного сплетения мешает вздохнуть, он кашляет задушенно, протягивает сложенный платок и поднимается на ноги под ошарашенный взгляд врача, переводящего глаза с него на окровавленный лепесток, лежащий скомканным на бежевой ткании: — Нет… — Да, — холодно обрывает Тэхен, настежь распахивает окно, ежась от порыва ветра. Прикуривает, замерев взглядом на виднеющейся в конце больничной алеи лавочке. Он выдыхает облако дыма, душа очередной приступ кашля, трет ладонью в районе ноющего где-то под ребрами сердца и снова затягивается. Пропускает табачный дым через нос и сбивает пальцем пепел с сигареты, облизывает губы: — Это Чонгук, он расползается под кожей, режет вены и крепко оплетает сердце. Я чувствую как заполняются легкие. Я люблю его… — говорит тихо, но твердо, поднося к губам сигарету. В его голосе — ничего. Может быть немного понимания — это конец. — Чонгук любит кого-то другого. Он обречен…

***

«Когда все началось?», — спросил Чимин, получая короткое, — «сразу». Тэхен влюбился в него в тот же день, как увидел Чонгука воркующим с маленьким Джихуном, успокаивая ребенка перед операцией. Малыш крепко сжимал палец доктора, смотря на того с такой всепоглощающей надеждой, что не вылечить было бы преступлением, но… они все были такими: маленькими, невинными и безгрешными, теми, за кого судьба сама распорядилась жизнью. Доктор Чон ласково потрепал малыша по щечке и пообещал лично принести молоко после операции. Это случилось спустя три часа знакомства, перебивая зарождающуюся враждебность к новому сотруднику. Тогда же сердце стянуло легкой болью, но Тэхен не обратил внимание, увозя Джихуна в операционную. Чонгук раздражал абсолютно всем, вызывая при этом и абсолютно параллельные со злобой чувства. У него был идеальный профиль, яркие завораживающие глаза, волосы в вечном беспорядке и маленький шрамик на щеке. Тэхену в нем нравилось все настолько же сильно, насколько он это все ненавидел. «От ненависти до любви и обратно?», — любил, смеясь, повторять отец, убегая от маминого полотенца. Было именно так. Кошка с собакой — так их называло все отделение после месяца совместной работы. У них были разные сменны, но любовь обоих к сверхурочной работе сталкивало по несколько раз на дню. Чонгук закатывал глаза, поддевая, Тэхен молча злился, внешне оставаясь абсолютно спокойным и безразличным. Но постепенно запал нового хирурга спадал, а Тэхен злился еще больше, украдкой наблюдал, сжимая стетоскоп пальцами сильнее, чем нужно. Поездка в конный клуб, казалось, расставила все по местам, но в последнюю ночь там, Чонгук уехал первым из-за срочного вызова, а Тэхен остался стоять на ступенях, провожая взглядом яркие фары, зябко ежась от холодного ветра и сжимая в ладони покрытый слюной и кровью лепесток. Он зарылся в научную документацию сразу же как вернулся домой. Перерыл всю базу докторских, профессорских и не только работ и нашел то, что искал. Диссертация японского профессора о трех всколыхнувших весь медицинский мир смертях. О них быстро забылось из-за отсутствия случаев, но Тэхен наткнулся на маленькую статью под названием «ханахаки». Американская модель описала невероятное явление, которое назвала «цветущей любовь». Тэхен лишь чертыхнулся, закрывая все вкладки — это было безумием. Но, свернутый в носовой платок, длинный лепесток говорил об обратном. «Признайся ему», — сказал Чимин, впившись взглядом в спину курящего друга. Тэхен на это лишь отрицательно помахал головой. Он хочет остаться рядом с Чонгуком дольше. Тэхен знает, что Чонгук его не любит.

***

Ночной Пусан — один из самых красивых городов. Тэхен убеждается в этом, который раз окидывая ночной пейзаж с двадцатого этажа отеля. Чимин шуршит пакетами и зовет за стол. — Отпразднуем завершение этой ебнутой недели, — в бокалах вишневый сок. От вина Тэхену становится лишь хуже. — Ты приехал от него? Тэхен кивает. Он сорвался в Пусан, как только Чонгук скрылся в ванной. Наспех стер с живота сперму и, надев первые попавшиеся вещи, схватил ключи от машины Чонгука, на ходу набирая Чимиина и прося ждать его в номере. — Что между вами? — Мы спим, — просто жмет плечами, откусывая бортик пиццы. — Тэхен, почему ты так категоричен насчет операции? После того, как Чимин все узнал, было изученно все, что только можно. Он методично обзванивал больницы, расспрашивая о странных случаях болезней и добился своего. Профессор Хишараги — был действующим хирургом в одной из больниц Токио. Чимин связался с ним по видеосвязи и рассказал все, что смог выпытать у друга. Ошарашенный профессор вызвался прилететь первым же рейсом, но был переубежден, что это всего лишь для диссертации. Хишараги и посвятил их во все детали так называемой «цветущей болезни» — случаев заболеваний можно было пересчитать по пальцам, но они были, а двое из пациентов были успешно прооперированы и вылечены. — Любовь не болезнь, чтоб от нее лечиться. — Но… — Я умру, лишившись ее, Чимин. — Но ты итак умрешь! — Чимин подскакивает, в порыве задевая бокал рукой и тот звонко разбивается о мраморную плитку. — Ты… Резкий рингтон тэхенового телефона его перебил. Звонок был срочным и Тэхен нервно разблокировал экран, поднимая трубку. — Доктор Ким Тэхен, слушаю. — У Сынхуна приступ. Тэхен застывает под вопросительный взгляд Чимина лишь на секунду, а в следующую срывается к выходу, подхватывая лежащие на столе ключи. Он чувствовал, что не стоит ставить замену, но Чонгук попросил, что не стоило срываться так поздно к Чимину, но одержимость привычками взяла верх, решая за него Тэхен давит на газ сильнее, скользя по покрытой первым снегом трассе, грозясь разбиться на неудачном повороте, но в голове звенит лишь короткое: «У Сынхуна приступ». Машину заносит прям на подъезде к высокому зданию больницы. Он счесывает бампером покраску со столба и резко тормозит. — Тэхен! — Чонгук, выбежавший из приемной обеспокоенно обхватывает за плечи, встряхивая. — Ты в порядке? — Сынхун! Тэхен вырывается и несётся к лестнице — детская онкология была всего лишь на третьем этаже. Он забегает в отделение, натыкаясь на педиатра Сынхуна. — Сынхун? Ему кивают на приоткрытую палату, вход в которую перекрывает медбрат, удерживающий за плечи дрожащую мать ребенка. Тэхен быстро пересекает небольшой коридор, оказываясь рядом с женщиной. Мягко сжимает ее предплечье, обращая на себя внимание. — Госпожа Го, вам нужно присесть. Кивает медбрату, когда женщина от слабости чуть не падает на пол и тот ее мягко усаживает на стоящее рядом кресло. Тэхен проскальзывает в палату, стягивает со стоявшей рядом вешалки медицинский халат и замирает на входе. Рядом с детской кроваткой стоит уставший врач и медсестра, делающая заметки в планшете. Доктор отчитывается коротко и покидает палату, оставляя малыша лечащему врачу. Остановка сердца — короткое и обреченное. Тэхен медленно подходит к койке и ласково улыбается, натыкаясь на детский взгляд. За эти месяцы от былого Сынхуна остались лишь потускневшие, но все так же полные жизни глаза. Маленький храбрый мальчик радовался каждому мгновению быстротечной жизни. Он выпросил у доктора-супергероя сыграть в футбол в последние летние дни и много рисовал, бережно складывая рисунки в две разные папочки: одна для мамы, другая для него — Тэхена. Супергероем Тэхен не был. — Доктор Тэхен, — еле слышно шепчет ослабший детский голос и Тэхен оказывается рядом в ту же секунду, опускаясь на стул рядом с больничной койкой. Сынхун шевелит пальцами, но сил сдвинуть похудевшую до кости руку у него не осталось, Тэхен реагирует моментально — бережно обхватывает маленькую хрупкую ладошку, она теряется в его ладони полностью, но мальчишка лишь приподнимает кончики губ, пытаясь улыбнуться. Его лицо побелело, сливаясь с цветом наволочки и отдавая болезненной синевой, и лишь шапочка все так же выделяется ярким пятном. — Доктор Тэхен. — Да, Сынхун-и? — А правда, что я стану ангелком? — в голосе сквозит искреннее любопытство. В его глазах полное понимание происходящего — в глазах Тэхена застывшие слезы. Сердце сжимает зашевелившийся от сильных чувств стебель, но Тэхен не поддается, проглатывая ком застрявший в горле, и серьезно кивает, поглаживая пальцами детскую ладошку. — Правда, Сынхун-и, ты станешь самым красивым ангелком, — проглатывает, — «а я скоро присоединюсь к тебе». — Можно, — малышу все труднее говорить ведь это отбирает огромное количество сил, — я скажу маме, что буду охранять ее? Тэхен сжимает зубы до скрежета и кивает, нажимая на синюю кнопку в районе детской руки. Сынхун не успевает. Он не успевает сказать то, что так хотел. Он видит ворвавшуюся в палату маму, улыбается неожиданно ярко, его взгляд тухнет и веки обессиленно опускаются. — Нет. Тэхен знает, что будет дальше, не отпуская крохотную ручку: прибор тонко и протяжно запищал. Он поднимает стеклянный взгляд и улыбается застывшей женщине. — Сынхун хотел сказать вам, что будет ангелом охранять вас. Говорит тихо, кивая медбрату, тот фиксирует дату смерти, а Тэхен лишь повторяет вслух: — Го Сынхун. Дата сметри: 18.09.2022. Время смерти: 23:57.

***

Тэхен задыхается. Он опирается ладонью о стенку, чувствуя как легкие сжимаются, не пропуская кислород. Сползает по стене в туалете и, поджав ноги, вжимается лбом в колени. Тэхен лечил Сынхуна четыре года. Тэхен так и не пообещал Сынхуну, что вылечит его. Чонгук находит его через час там же в углу. — Тэхен, тебе нужно на воздух. Его поднимают как маленького ребенка под мышками и ставят на ноги. Чонгук выводит его в больничный сквер и усаживает на лавочку, опускаясь на корточки. Он обхватывает дрожащие ладони Тэхена и подносит к губам, согревая дыханием — не помогает. Тэхен поднимает растерянный беспомощный взгляд и говорит: тихо, но четко: — Ты любишь меня? — Тэ… — Ты любишь меня? — перебивает, не желая слушать ничего, кроме четкого ответа. — Я женат, Тэхен. — Ты любишь меня? — Тэхен зажмуривается сильно, чувствуя как что-то внутри него впивается в сердце сильнее, лишая воздуха. — Я не люблю тебя, Тэхен.

***

Я не люблю тебя Порыв ветра обдал холодом облизанные секунду назад губы, Тэхен поморщился, обветренная искусанная кожа неприятно пекла, раздражая. Он облизал их снова и откинулся на спинку скамейки, поднося к лицу тлеющую сигарету. Затянулся, вглядываясь в темное небо. Не помогает. Тэхен не помнил в какой момент табачный дым перестал ему помогать, приносить то странное освобождение, которое он почувствовал попробовав впервые — это было в старшей школе перед экзаменами. Он курит из привычки: машинально достает пачку, выходя на улицу, подносит к губам, чиркает зажигалкой и затягивается, слыша избитое «Брось», «Только здоровье гробишь». Смешно. Халат мокнет из-за тающего от тепла тела снега: он сел, не струшивая с лавочки слой белых хлопьев. Разгорячённые мышцы остывают на пробирающем морозе, но Тэхен не чувствует холода, игнорирует, опускает дрожащую руку с зажатым между пальцами тлеющим окурком, выдыхает дым и прикрывает глаза, прислушиваясь к свистящему ветру и шелесту веток. Я не люблю тебя Сердце судорожно сжимается, тело вздрагивает от судороги. Он дышит глубоко, сжимает снег рукой, чувствует как тот течет тонкой струйкой, тая в горячей ладони. Манжеты медицинской униформы мокнут и неприятно липнут к голым запястьям. Тэхен не замечает. Не слышит громкое «Ким», разнесшееся коротким эхом по пустому больничному парку, не слышит воющую сирену, растворяет все отвлечения, возникшие на периферии сознания, отдается охватившей тело агонии. Нахлынувшая лавиной боль не давала сделать и вздоха, сжимала сердце судорожно колотившееся в глубине грудной клетки, не отпускала, подчиняя. «Боль — это злой монстр, его нужно побеждать и становиться героем!», — убеждала мама, когда маленький Тэхен кусал губы от щиплющей боли в коленках. Я не люблю тебя Тэхен резко распахнул глаза, стон вырвался непроизвольно. Он со хрипом втянул воздух, поднес окоченевшие пальцы к губам. Очередной приступ кашля заставил согнуться. Он хрипит, ногтями раздирая горло, чувствует раздирающее мышечные волокна трахеи движение, чувствует как судорожно сокращаются легкие, пытаются вытолкнуть то, что мешает им дышать, то, что забирает весь кислород, обрекает на мучительную гибель. Сердце лихорадочно пульсирует, взятое в плен, и медленно затихает, погибает под гнетом толстого стебля и ядовитой луковицы, проросшей внутри, там — где зарождаются убивающие чувства. Я не люблю тебя Тэхен сосредотачивается на мыслях, пытается совладать с собой. «Соматическая и висцеральная ноцицептивная боль», — ненужные и бесполезные термины всплывают в голове — не помогает. Тэхен задыхается. Я не люблю тебя Он запускает дрожащие пальцы в рот и пытается выдернуть тонкий красный стебель, пальцы скользят по покрывающей его слюне, смешанной с кровью. Он ухватывает кое как, гортань сводит спазмом и Тэхён дергает. Тянет со всей силы, вырывает мешающее. Его рвет красными, длинными словно змеи лепестками и такой же кроваво-красной кровью, мышцы сокращаются, пытаясь избавить организм от мешающего, вызывая новые спазмы мерзкой рвоты. Его сводит в последний раз, тело борется… Оно пытается: необдуманно, бессмысленно и так напрасно, тратит последние силы, не разрешает прожить хоть на мгновение дольше. Тэхен хватает стебель и, резко разогнувшись от душераздирающей боли, со всей силы выдирает, рвет ткани, сосуды, собственную душу и чувства. Я не люблю тебя Он падает, завалившись вперед, на залитый собственной кровью снег и одинокую кровавую хиганбану с опавшими лепестками. Техен слышит свист ветра и быстрые, приближающие шаги, улыбается уголком губ — на большее в теле не осталось сил. Боль, полопавшиеся капилляры глазных белков и застывшая где-то глубоко в подсознании слеза. Я не люблю тебя Больше ничего… Я не люблю тебя — Героями умирают, мама, — шепчет, захлебываясь собственной кровью, и, закрывает обессилено веки проваливаясь в спасительный мрак. Я не люблю тебя