Ab intra

Стук в дверь заставил Агату вздрогнуть и отойти от окна. Зачем он стучит, подумала она, подходя к двери. К чему эта напускная вежливость? Дверь распахнулась, и вошел Дракула. Приветственно улыбнулся одними губами, прошагал в комнату, снял длинный плащ и бросил его на ближайший стул. Агата следила за ним устало и напряженно. После того, как граф отпустил Мину, и бедная девушка убежала, Агата готова была умереть на месте. Но, видимо, это было бы слишком легко. Он привез ее в Бистрицу, утром, в карете. День был облачным, так что она едва ли могла надеяться, что солнце ее освободит. В городе Дракула снял пару меблированных комнат и, оставив Агату в одной из них, надолго ушел. Она слышала, как он вернулся и как ходил и что-то передвигал за стеной. О том, чтобы сбежать, нечего было и думать – в Бистрице она не успела бы скрыться, только потратит силы. И она дала слово. Ее жизнь в обмен на жизнь Мины. А потом он постучал. И Агата решила, что пришел ее час. Зачем он стучал? Дракула подошел ближе. Он был одет в чистую рубашку и брюки, и теперь от него по крайней мере не разило кровью и запахом волчьих кишок. Он разглядывал ее пару минут. Ждал, что она начнет умолять? Предвкушал? Запугивал? – Агата Ван Хельсинг, – сказал он, – из вас выйдет отличный ужин. – Он умолк на мгновение. – Вы станете частью меня. Вы отправитесь в новый мир в моих венах. Агата была старой девой. Когда к ней посватался скромный врач из соседнего городка, ей было тридцать пять. Рассудив, что сидеть на шее родителей в ее годы эгоистично и глупо, Агата дала согласие, и месяц спустя сделалась хозяйкой докторского дома с конюшней и садом. Муж ее был добрым, хорошим, искренним человеком. Пациенты его любили, соседи относились со сдержанным уважением. Зарабатывал он неплохо и отлично обеспечивал себя и супругу. У них был идеальный брак. За одним исключением. Будучи господином честным и набожным, чтившим традиции и законы, муж Агаты крайне ревностно относился к исполнению своего долга. Это касалось всего – в том числе долга супружеского. Дотошный и аккуратный, он уделял сему занятию три раза в неделю. Все остальные дни он засыпал, едва добравшись до спальни. Но понедельник, четверг и суббота принадлежали Агате. Вряд ли он сам получает от этого удовольствие, думала Агата, когда он взбирался на нее и, устроившись сверху, вламывался в ее тело, – скорее, уверен, что так положено. Его, в общем-то, не в чем винить. Зажмурившись, она хваталась за столбик кровати и, стараясь дышать размеренно, лежала, слушая, как скрипит матрас. Она прожила с ним четыре года. Потом собрала вещи и ушла в монастырь. В письме, оставленном на столе в гостиной, просила простить ее и считать себя свободным от всех обязательств. Агата внимательно посмотрела на Дракулу. Здесь будет то же самое, подумала, – нужно просто дождаться, пока это кончится. Она стянула монашеское платье с плеча. – Кусайте уже. Успела увидеть азарт в налившихся красным глазах, острые зубы то ли в оскале, то ли в улыбке – и ее повело, как будто она опустилась под воду. Ее держали со всех сторон – таким было первое ощущение. Не для того, чтобы не пустить, или не дать ей пошевелиться, – нет, просто держали. Едва освоившись с этой странностью, Агата почувствовала, как в нее входит чужая сильная воля, неумолимо и остро, – но она не была грубой или вламывающейся. Она была... любопытной? Агата так удивилась этому, что ее испуганное сжавшееся в комок Я расслабилось, и он немедленно скользнул дальше. Он касался ее впечатлений и мыслей, рассматривал их, исследуя мягко, перебирал воспоминания, одно за другим. Нашел пару старинных историй и сдул с них пыль. Он был глубоко в ней, и его присутствие было щекочуще-легким. Искры его восторга вспыхивали и рассыпались под кожей. Агата не успевала за всем этим. Ей казалось, что он заполняет ее целиком. И от этого она становилась ярче и чувствовала сильнее. Она вдруг поняла, что смеется. Пусть он убьет ее сейчас, подумала Агата. Если он способен на милосердие, сейчас самое время. – О нет, Агата, даже не надейтесь, – завибрировал его смеющийся голос внутри. – Я хочу сыграть с вами в шахматы. И вспыхнул свет.