Моему милому Шинске...

Чувство собственного ничтожества.

Неполноценность.

Разочарование.

Ощущение, что тебя загнали в угол.

Тоска, сжирающая изнутри.

Боль.

Страх.

      В комнате было невыносимо душно, хотя за окном дикий мороз прошибал землю. Слишком сложно сделать вдох. Сердце пронзала такая неистовая боль, что горло попросту не выдерживало этого нечеловеческого крика отчаяния. Хотелось исчезнуть, здесь и сейчас. Закончить со всем, сию же секунду. Но он не мог. Он дал обещание.       Почти 6 часов как Шинске не вставал с пола, все это время подпирая спиной деревянный бортик кровати, которая сейчас была такой чужой и холодной. Голова раскалывалась на части из-за режущей боли у бровей. Плечи время от времени вздрагивали, давая понять, что парень все же жив.       Чувство обреченности. Обреченности на одиночество до самого гроба. Именно это сейчас испытывал Кита, сжимавший в руках несколько исписанных листов бумаги. Его глаза, некогда заставлявшие людей вздрагивать из-за их пронзительности, некогда такие теплые и яркие для определенных людей, сейчас были блеклыми, пустыми, мертвыми.       Спустя пару минут бессмысленного смотрения в одну точку на стене по спине и шее прошелся озноб, и по щекам вновь потекли слезы, оставляя после себя мокрые полосы на коже и при высыхании неприятно пощипывая. Хотя это чувство на лице ни коем образом не сравнится с тем, что сейчас творилось в груди, сердце из которой так сильно хотелось вырвать собственными руками и раздавить. Всхлипы пронзили давящую тишину комнаты. Безмолвие с каждой секундой заставляло все сильнее сходить с ума.       Кита до крови искусал свои губы, что теперь этот характерный металлический привкус стал ему привычным. Где-то в подкорках он понимал, что ему необходимо прийти в чувство, но такое мощное на данный момент торнадо из чувств и эмоций, разрывавших уже ослабшее тело, не давало и шансов здравому смыслу.       -Я люблю тебя, — хрипло из-за сорванного голоса проскулил парень в руки, сложенные на коленях.

Он уже не чувствовал своего тела. Не чувствовал ничего.

Снаружи и внутри была лишь пустота, с которой ему еще предстоит бороться.