Обычный пес Харо

— Я не упал. Это должно было звучать торжествующе, победно, но прозвучало тихо и устало. Харо повернулся, и его зашатало. — Все хорошо, Харо, ты молодец! — Солнцелов головой ткнулся ему в бок, позволяя опереться на себя. — Отдохни. Солнцелов хотел помочь ему лечь, но Харо отшатнулся: — Я не могу. Вожаки вернутся в любой момент, и будет невежливо, если они застанут меня лежащим. Набегающая на берег волна замывала кровь на песке. Оторванная чешуя поблескивала на солнце, напоминая маленькие кристаллы. Глубинные твари снова выходили на берег, но Харо отстоял. — Они хотели пойти дальше, но я не упал, — сказал Харо, глядя в пустоту. Он закашлялся, из пасти закапала розоватая слюна. Харо полюбил звериный мир. Он был непохож на тот, в котором он родился, но был прекрасным и большим. Солнцелов — еще щенок, если подумать, — а Харо едва доставал ему до брюха. В Зверином не было ни грохота машин, ни свистящего по утрам пара, ни запаха масел, но зато были грохот тяжелых шагов колоссов, утробное урчание туров в туманном утре, и бесконечно огромные расстояния, а еще огромные звери, на фоне которых Харо казался крошечным. Он сомневался, когда покинул темные узкие улочки, уходя вслед за волками. Он усвоил с щенячества, что когда в Город приходят волки, что-то меняется, и вдруг, стоя на скале в новом мире, осознал: поменялась его жизнь. Вожак скалился ему, улыбаясь, и Харо утонул в его глазах цвета грозовых облаков. Харо был принят в волчью стаю. За жизнь в Городе он мало что видел, обычный бродячий пес, брошенный хозяином, но здесь, на Воющем Ветре, Харо видел целую вселенную. Он ничуть не жалел, что когда-то пошел за запахом волка, прочь от паровых двигателей и лязгающих механизмов. Бег реки заменил ему музыку кабаков, птичьи крики заменили людские голоса. Такие же непонятные, но приятные. А волки заменили ему семью. Слепые волчата жались к его мягкому животу, ища тепло, когда матери отходили. Он легко пролезал в норы небольших — для этих мест — зверьков, и иногда он ловил взгляды вожаков. Харо знал, что вожак может быть один, но в этой стае все было неправильным. Неправильным для других, но для него все было так, как нужно. Абсолютно верно, когда хочется защищать территорию своей стаи не потому, что иначе тебе будут не рады, а потому, что они вот такие вот. Стая с ним. Харо попал в поток, который нес его долго-долго, но все равно выносил на родной берег. Добрые глаза Тучезвезда светились в темноте, и хоть Харо видел хуже остальных, он знал: вожак осматривает каждого. И улыбается тоже каждому. На лбу у него часто собиралась складка, когда он смотрел на кого-то и видел свежую рану. Он подходил, спрашивал, и осторожно зализывал. У Айсберг, второй после вожака (хотя она не была его подругой, Харо узнал), в глазах всегда плясал бешеный огонек. И оскал улыбки у нее отличался, больше лихой, больше показывающий острейшие клыки, и по краям губ постоянно были глубокие морщины, как от угрожающего оскала, но Харо видел, что она тоже добрая. Вся стая была доброй. Солнцелов вскинулся, обернулся на холм. Харо ничего не слышал, но по его реакции понял, что вожаки близко. Вспоротый живот саднило, запекшаяся кровь на краях рваных ран неприятно стягивала шерсть. Перед глазами у него плыло, песок манил своей прохладой, но Харо продолжал стоять. Будет совсем невежливо и некультурно, если вожаки придут и застанут его лежащим. В груди булькало и хрипело, было трудно вдохнуть и еще труднее выдохнуть. — Тучезвезд, Айсберг, скорее сюда! Харо ранен! — Харо хотел было сказать Солнцелову, чтобы не торопил их понапрасну, что не стоит так, но закашлялся. Густая кровавая слизь наконец вышла из горла, и дышать стало чуть легче. На вершине песчаной насыпи мелькнул белый треугольник уха. Тучезвезд поднялся и первым делом оглядел морскую гладь. Истинный вожак, с восхищением подумал Харо. Айсберг перепрыгнула через вершину рядом с Тучезвездом и съехала по песку вниз. То, что для Харо было высоким холмом, для них всего лишь небольшой бархан. Волк, убедившись, что все спокойно, спустился. — Как ты, Харо? — спросил он, обдавая дыханием шерсть на холке. Харо задрожал, и сам не знал, то ли от заботы вожака, то ли от усталости. — Они хотели выбраться на берег, хотели взять с собой щенков, но я не дал. Они ушли обратно к своей глубине. Их было... семеро. — Ты прогнал семерых коралловых воинов?! О, Харо, — Айсберг осторожно прижалась носом к его щеке. В ее голосе Харо слышал кое-что большее, чем похвалу. Кое-что гораздо более ценное. Огромные волки заслоняли от Харо солнце, и он был рад. В их тенях глазам было полегче. — Ляг, Харо. Все хорошо. Харо поднял взгляд на Тучезвезда, но морда волка расплывалась высоко-высоко над его головой. Он тяжело опустился на песок. — Я выстоял. Я не лег перед ними. Я не упал, правда ведь? — Да, друг мой, да. Ты остался стоять. Тучезвезд аккуратно лизнул его бок кончиком языка. Харо вдруг почувствовал нестерпимое желание спросить. Он понял, что его ждет дальше, и хотел освежить свои знания. Ему рассказывали, но что, если он что-то забыл? Ему не хотелось выглядеть глупо. — Айсберг, меня ведь ждет Цитадель? — Харо с недовольством отметил, что из-за комков крови, клокочущих в горле, слова прозвучали невнятно. — Цитадель, так? — Верно. Смотри туда. Она опустилась рядом, так, чтобы Харо мог видеть облака между ее ушей. Белые, пушистые, легкие облака, и выше над ними — сворачивающиеся в спираль, похожие на перья. Тучезвезд продолжал вылизывать его бок. — И на поклон мне придется подойти к богине. Как ее зовут? Будет очень невежливо, если я не буду знать ее имени, но она будет знать мое. — Лунница. Лунница Небесное Крыло. Солнце подсвечивало шерсть Тучезвезда по контуру, и Харо видел, насколько это красиво. Волна облизнула хвост Айсберг. А он-то думал, что стоит достаточно далеко от границы воды. — Я запомню. Я... Я подойду к ней, поклонюсь, и пойду в Цитадель. Ведь Цитадель открыта для всех, и богиня волков провожает туда и псов, и шакалов, и хиен. Айсберг кивнула. Он повторил ее рассказ слово в слово. — А как я ее узнаю? Ведь будет очень невежливо, если... — Вот ведь заладил! — Айсберг оскалилась своей улыбкой, но сейчас Харо отчетливо видел, что Айсберг грустно. — У нее девять хвостов, не ошибешься. Харо положил голову на песок. Приятная тяжесть разлилась по лапам, по хвосту, но он продолжил им вяло повиливать. — Я благодарен вам... Всей стае. Я так рад, что пошел тогда по следу. — Харо, можно я тебя кое о чем попрошу? — Ласковый голос Тучезвезда показался ему странным. Харо тяжело приподнял голову и увидел, что вожак плачет. — Там, в Цитадели... Встречай всех наших, ладно? Показывай им все, рассказывай, как там устроена стая, хорошо? — Да, рассказывай им обо всем, — добавила Айсберг, — а когда-нибудь, когда мы туда придем, ты и нам все расскажешь и покажешь, да? Чувствуя, что слова не желают покидать его пасти, Харо кивнул. Да, вожаки доверили ему такую миссию! Встречать тех, кто придет после него. Он решил, что стоит как можно быстрее встретиться с Лунницей Небесное Крыло и войти в Цитадель. Он обо всем узнает, он поможет освоиться другим. Глядя, как взлетает жемчугами в небо дух Харо, Тучезвезд сказал: — Я рад, что среди людей еще есть такие собаки, не потерявшие своих корней. — Никто из живущих не потерял корней, — возразила Айсберг, — ведь Цитадель ждет каждого, и не важно, знают о ней или нет. И она взвыла, предупреждая небеса о том, чтобы встречали нового гостя. Солнцелов и Тучезвезд взвыли тоже.