Не ревнуй

Ханджи ненавидит, когда он хвалит кого-то другого. Особенно девушек. Особенно симпатичных. Особенно Петру. Зло сужает глаза и сжимает челюсти. Иногда ей кажется, что зубам от этого скоро придет конец. В голове в такие моменты набатом голос мамы: «Это все потому что ты эгоистка. Только о себе и думаешь. Прекращай жалеть себя!» И Ханджи прекращает. Старается. Выдыхает через ноздри и тянет губы в улыбке, стараясь выслушиваться в то, что рассказывает Нанаба. Не получается. Глаза невольно скользят в угол столовой, где Леви говорит с Петрой. Он ухмыляется в ответ на ее шутку. Она хихикает и краснеет. Ногти Ханджи впиваются в ладонь. Останутся следы. Она зло и тяжело дышит. Хорошо, что Нанаба так увлечена рассказом, что ничего не замечает. А вот Леви замечает. О, чёрт! Он точно замечает искры, скачущие в карих глазах, когда на секунду переводит на Ханджи взгляд. Она попыталась скрыться за стеной своей лучезарной улыбки. Получилось?.. Получилось или нет, чёрт возьми?! Леви хмыкает и возвращается к разговору с Петрой. Вечером, после отбоя, Ханджи пьет успокоительное. Иначе никак не унять дрожь в руках. И злость. Неконтролируемую совершенно ярость. Она пугает ее. Ханджи, ведь не дура: она понимает, что это ненормально. Но все равно злится. На Леви. На себя. И даже на Петру. Хотя, последняя ничего не сделала плохого вообще, Ханджи злится на нее больше всего. Иногда думает о том как в жарких спорах, за которыми обязательно наблюдает Леви, она «уделывает» Рал и Леви смотрит на Ханджи с немым восхищением. Хотя, очевидно же, что он не будет доволен этим. Посмотрит на неё исподлобья и не станет хвалить. Наоборот. Скорее всего, он осудит. Это для Ханджи страшнее всего. А ещё Ханджи снятся кошмары. Как она бьёт бедную девушку. Выдирает клочья рыжих волос и исцарапывает лицо ногтями в кровь. Ханджи ненавидит такие кошмары. Сидит потом в постели, обхватив колени руками и грызет ногти. — Это не я. Не я. Я не могу так поступать, — бормочет себе под нос, пока рассвет не пробирается мягкими лучами в окно. Леви не знает. Вернее, Ханджи никогда не позволяет себе завести разговор об этом. Стыдно. Да и о чем говорить… Что она ревнивая, сумасшедшая истеричка? Он сразу же ее бросит. Этого она и вовсе не переживет. Впрочем, он, наверное, сам догадывается. Но пока он молчит — она тоже не станет это затрагивать… — Ханджи, что происходит? Его голос вырывает ее из раздумий. Она даже не заметила как он пришёл, пока сидела в своей комнате за столом и делала вид, что занята отчётами. Ханджи сглатывает слюну. Внимательно следит за собственными руками, приказывая им не сметь дрожать. Прикрывает глаза. Снова натягивает улыбку и оборачивается к Леви: — Ты о чем, Леви? — Не делай из меня идиота, очкастая! Как будто я не вижу, что ты злишься, что нервничаешь, что… Ревнуешь? Ханджи старается унять тяжёлое дыхание. Кусает губы. — Что?! Ревную? Пфф… Ну ты и придумал, Леви. Ха-ха. — Значит я угадал, — делает он вывод. Она сникает. Теперь нет смысла спорить. Он прав. Ханджи смотрит на свои ногти. Пытается сосредоточиться, чтобы хоть немного успокоиться. Чувствует как кровь приливает к лицу. Жарко. — Ну и? — он складывает руки на груди и чего-то, видимо, от нее ждёт. Ханджи поднимает на него растерянный взгляд: — Что? — Ну рассказывай: когда это я давал повод? Леви проходит чуть дальше и усаживается на небольшой диван в ее комнате. Жестом призывает ее сесть рядом и она послушно подходит и садится. Он обнимает ее и она растворяется в этих объятьях. Леви тянется к очкам. Стаскивает их с горбатого носа и откладывает в сторону. Его лицо расплывается перед ее глазами. — Ты… Не ты виноват в том, что я ревную. — А кто тогда? — Я. Не знаю почему так, но это просто то, что я чувствую. Я купила себе несколько платьев. Потому что ты как-то упоминал, что тебе нравится, когда девушки их надевают. Ещё до наших отношений… И Ханджи рассказывает. О том как купила эти чёртовы платья, как крутилась у зеркала, но все была чем-то недовольна. Я после представила в них Петру или Нанабу. Какие они обе были бы в них красивые. Размазывая горячие слезы по щекам изрезала их в клочья. Потому что недостаточно красивая. Это была ее зарплата. Почти вся. Тот месяц она еле дожила. Но ни слова никому не сказала. Чертова гордость. Мама считала, что это тоже недостаток, от которого нужно избавиться иначе «он сбежит от тебя, когда поймёт какая ты противная истеричка». Леви как-то упомянул, что ему очень нравится как готовит одна женщина в трактире, куда они вместе с Ханджи наведывались иногда. Ханджи тогда потратила все выходные, чтобы хоть попытаться приготовить что-то хотя бы съедобное. «Мужика надо кормить». Ничего не вышло. Ханджи била стену на кухне, пока на ней не отпечаталась кровь. И только тогда осознала жуткую боль в костяшках. Кровь оттерла, а на счёт рук соврала, что подралась. Для верности сама себе оставила синяк на щеке. Она всегда старается улыбаться и быть милой. Приветливой. Много шутить, смеяться и улыбаться. Людям нравятся улыбчивые и добрые. «Да кому нужна такая стерва. У тебя вечно лицо злое. Будь проще. А то как будто тебя тут обижают» Она боится спрашивать любят ли ее. Сразу в голове всплывает частый диалог с мамой: — Мам, а ты меня любишь? — А есть за что? И мама смеялась. Для нее это были просто шутки. Но Ханджи было так важно слышать, что ее любят. Ханджи замолкает, обозначая конец рассказа. Леви смотрит на нее, не моргая. Пытается что-то разглядеть в ее лице. Утирает с щеки слезинку и Ханджи, кажется оживает. Подрывается. Неистово трёт глаза руками. — Прости… Ты не должен это видеть. Я не должна плакать… — Ханджи, — Леви касается ее плеча одной рукой и отнимает ее руки от глаз другой, — все хорошо. Ты слишком много держишь в себе. Поплачь. Это не стыдно. — Никто не любит плакс и истеричек. — Я тебя люблю. Сколько бы ты не плакала, не злилась, как бы не готовила и какую одежду бы не носила. Я тебя люблю и буду говорить тебе это каждый раз, когда ты попросишь. — Но я же… Леви тяжело вздыхает. Притягивает к себе. Укладываясь с ней на диван. — Очкастая, какой бы ты ни была. Я не вру. Ты же знаешь, титан тебя раздери. Он гладит ее по голове и она постепенно успокаивается. После они ещё много говорят. О самой Ханджи, ее матери, Петре, ревности. И Ханджи действительно становится легче. Леви обещает, что будет слушать ее каждый раз когда это понадобится. И она точно знает, что так и будет. Она засыпает у него на плече, слушая биение родного сердца.