Ты давно не заходила за наушниками

Как странно порой сбываются мечты. Поехав за мечтой в Европу, она и подумать не могла, что ее жизнь, после стольких тяжелых лет, внезапно станет еще тяжелее. С того самого момента, как на ее электронную почту пришло письмо об отмене рейса, она словно замерзла. Как статуя. Нет, она жила. Ходила на работу, работала из дома, худела, полнела, и снова худела. Читала – на русском, английском, иврите – лишь бы читать. Встречала вечера на балконе, днями гуляла, училась фотографировать, думала, знакомилась и узнавала людей. Но ее душа будто бы сжалась в комочек, не реагируя на внешние обстоятельства. Она даже поехала на море, и в тот короткий промежуток времени, когда стало возможным путешествовать, увидела мать. Увидела друзей семьи. Но все это было не то. С тех пор как она уехала, нет, с тех пор как она вернулась, страна стала для нее частичкой души. Уехав за мечтой, она наоборот, думала, что эта частичка сможет процветать. Она обещала себе часто приезжать домой, видеть бабушку и маму, друзей. Апрель прошлого года разрушил все. Мир никогда не будет прежним – везде, отовсюду летит эта фраза. Маски, прививки, отсутствие запахов, боязнь выйти из дома, армия на улицах – так она запомнит эту мечту? Комендантский час, невозможность поесть в кафе, боязнь выйти в магазин? А что она сможет запомнить, кроме этого? А ведь она честно пыталась. И у нее на руках был билет. И уже даже запись на тест пцр – которую, впрочем, пришлось отменить. Она не рыдала, она запретила себе рыдать. Молча вышла на работу, и лишь зам главы службы безопасности понимал ее боль – вполне реальную, вполне физическую. Он согласился молчать. Она никогда не забудет тот момент, когда было объявлено о прививках. То 31 декабря, верилось ей, сможет что-то изменить. Именно тогда вышел первый приказ о вакцинации зарубежных работников. Она резала любимый салат, и верила, что вакцина поможет ей – если не заболеть, так хотя бы увидеть родных. Одной из первых укололась ее начальница. Никогда она не забудет этот момент – начальнице разрешили выйти на работу не в капсулах, а ежедневно. Тот февральский денек стал для нее самым теплым и самым радостным в череде печальных дней – она снова видит человека, который навсегда останется для нее символом сбывшейся мечты. И да, она приняла решение уколоться. Не ради себя – ради семьи. Ради того, чтобы иметь возможность сесть в самолет и приехать туда, куда рвалась ее душа – домой. Первую вакцину она перенесла спокойно, почесалась рука пару дней и все. Но вторая была для нее адом. Ту ночь с субботы на воскресенье она почти не спала, ей казалось, что по ее венам течет чистый огонь, тело словно горело. Это был холодный апрель, но ей было жарко. В итоге, она скинула с себя теплое пуховое одеяло, раскинулась на кровати, и забылась тяжелым сном где-то под утро. Утро воскресенья не принесло ей ничего нового. Лишь градусник, пискнув, отобразил ее пламя двумя цифрами – 39. Парацетамол, вода, чай, телевизор, сон, вода, чай. Не стало ей легче и в понедельник, но работу мало кто отменяет, и во вторник, собравшись в кучу, она вышла в офис. И хоть ее хватило ненадолго, она была горда собой. Она победила вакцину. Удивительно, что она, будучи одной из самых молодых работниц, так тяжело перенесла вакцину, в то время как большинство перенесли ее абсолютно спокойно. Лишь одна коллега пожаловалась ей на усталость – впрочем, после пяти самолетов это было вполне понятно. Сидя на гугл авиабилетах, она долго думала, приценивалась, размышляла – и в итоге взяла билет. Не особо веря в то, что она полетит. Но дата все приближалась, а земля не спешила сойти с орбиты. И вот он – тот самый день. Под крик в спину «Да иди уже!» она выбежала из офиса, чтобы поехать в уже забытое здание аэропорта. Проверка, чемоданы, дьюти-фри, и вот – автобус, который поедет к самолету, а она все еще не верит. Ей кажется, что она спит. Вылетели на 10 минут позже сели на 15 минут раньше. Стандартно. Она смотрит в иллюминатор и видит башни, здания и улицы страны, в которой не была полтора года. Она хочет заплакать, но слез нет. У нее вообще уже слез нет. Она устала. Она хочет домой. Она хочет к маме, бабушке и кошке-балде, но надо сдать еще 1 тест. Тест. Чемоданы. Такси. В такси она звонит маме. Слез все еще нет. Она едет по трассе мимо своей армейской базы – и понимает, что скучает. Но слез почему-то все еще нет. Ночь. Дом. Мама. Мама плачет, а она нет. У нее нет слез, они кончились. В доме не работает лифт, и орет противопожарная сигнализация, несмотря на поздний час. Они поднимают ее чемодан наверх. 2 часа ночи. Лучшее время чтобы дарить подарки, есть голубцы, ловить кошку-балду, обниматься, говорить, вытирать слезы. Спать, да кому нужен сон, сон для слабаков! Но надо быть в больнице уже в 7-30 утра. Она не может заснуть – жарко – и она понимает, что ей нужна была эта жара. Слезы так и не пришли. Утро. Завтрак. Маска. Такси. По плану она должна быть в больнице в 7-30, но она приезжает только в 8-15. Впрочем, ее принимают – такое опоздание в стране даже не считают опозданием. Забор крови, синяк на всю руку, снова такси – и вот тут слезы находят выход. Она хватает кошку-балду, и ревет, утыкаясь в пушистую шерсть животного. Несчастная кошка, не понимая, что происходит, слизывает слезы человеку, словно забирает себе боль девушки, которая полтора года не была дома. Они вместе падают на кровать, и она забывается тяжелым сном. Сон рваный, грубый, ей снятся кошмары, где ее армейская служба переплетена с госслужбой. Из адского небытия ее выдергивает звук входящего сообщения – письмо из минздрава. У нее есть антитела. Она может быть свободна от карантина. Не веря своим глазам, она звонит на горячую линию и грубым от сна голосом объясняет, что она ничего еще не делала, она просто спала, и даже не видела еще свой результат. Милая девочка слушает ее сбивчивую речь, и спокойно объясняет ей, что ее результат был им передан прямо из больницы, и что ее «зеленый паспорт» уже готов. Она бежит в душ, смывая с себя остатки кошмара. Кошка все еще лежит – если валяние на спине с раскинутыми лапами можно назвать лежит – на кровати, где минуту назад лежала и она. После душа она натягивает на себя первые попавшиеся джинсы и футболку и бежит по улице, обедать с мамой. Мама счастлива. Она видит остатки слез и сна на лице дочери, но молчит. Они снова обнимаются, она любуется городом и понимает, что это счастье. Она провожает маму на работу, и смотрит на противоположную сторону улицы. Сердце начинает биться сильнее, словно птица, которая хочет вылететь из клетки. Она медленно переходит дорогу на зеленый, осматривает сумку – все кармашки – выдыхает и толкает стеклянную дверь. Она никогда не думала, что скажет, когда снова его увидит – она всегда знала, что ей не надо думать, все произойдет само. Неслышно она спускается на две ступеньки вниз и смотрит на него, склонившегося над очередным телефоном. Впрочем, совсем скоро он отрывает взгляд от разобранного аппарата, чтобы посмотреть, кто пришел. Они улыбаются почти в унисон, и она ощущает, как в душе распускается огромный цветок. - Да, я как раз недавно думал, что ты давно не заходила за наушниками. Он обнимает ее, и пусть весь мир подождет.