Неразрывная связь

Он — тот, кто стирает кровь с моего лица, не дрогнувши в пальцах, мол, это всего лишь краска У него ко мне повадки бога и близнеца он в упор не видит во мне убийцу, видит лишь беглеца и дрожит почти /Хочешь, давай вместе сбежим в Небраску? / Он — тот, кто помнит меня надежней, чем помню я он — тот, кто искал, тот, кто нашел, в итоге вычистил раны от ржавчины и гнилья и теперь терпеливо сшивает разодранные края — внезапное солнце в безрадостном эпилоге Он — тот, кто стирает кровь и смывает грязь, оставляя меня звенящим от чистоты, не способным ни толком выстрелить, ни проклясть Он говорит, у меня с ним, вот ведь, неразрываемая связь Он так похож на тебя. Дьявол. Это и есть — ты. © Joe Burk

 — Потерпи, — говорит Куратор. Солдат смотрит. У солдата болит плечо и болит щека. Куратор ведет салфеткой по лицу едва касаясь, но это влажно, и это щиплет, и солдат не дергается, но ресницы дрожат. Ресницы куратора дрожат тоже.  — Потерпи, — говорит Куратор, и значение слова неясно, но солдат не спрашивает, потому что приказа говорить не было, и солдат стоит, и салфетка скользит, скользит, и скользит по его лицу, а мышцы дергает обжигающей болью. — Еще немного, потерпи. Хочешь, мы поедем в Гранд Каньон? — значение слова «хочешь» неясно тоже. — Хочешь, мы сбежим в Небраску? Солдат молчит. Куратор убирает салфетку, руки Куратора дрожат, как ресницы.  — Еще немного, Бак, — говорит Куратор. У Куратора большие ладони. Куратор осторожно снимает с него экипировку, Куратор оценивает повреждения, Куратор вздыхает, протирает остальные раны, как и царапину на лице, Куратор начинает их заклеивать. Солдат смотрит. Солдат молчит. Солдат слушает.  — Ты делал это со мной, ты знаешь? — говорит Куратор. Значение слова «знаешь» неясно. — Заботился обо мне, когда я болел, Бак, — лицо Куратора искажается, но солдат думает, что это не похоже на боль. Солдат хорошо знает боль. Это не она. — А я много болел, Бак, а потом лез под пули на фронте, помнишь? Значение слова «помнить» неясно.  — Я рад, что могу сделать это для тебя, — говорит Куратор. Значение слова «рад» неясно. Куратор заканчивает обслуживание. Солдат надевает экипировку сам, солдат закрепляет оружие и проверяет припасы.  — Ты вернешься? — спрашивает Куратор.  — Да, — говорит Солдат. *** Его зовут Актив. Его зовут Солдат. Его не называют так — его никак не надо называть, он оружие, у оружия не может быть имени. Его зовут. Если он один в комнате, его не зовут никак. Но чаще всего он слышит: «Актив». Чаще всего он слышит: «Доброе утро, Солдат». Он знает. Иногда, он думает, что его звали по-другому. Он думает, что когда-то не был оружием, когда-то его любили, когда-то он был счастлив. Он не помнит, как — «не быть» оружием. Он не помнит, что такое «помнить». Его зовут Актив, его зовут Солдат, он сформировал век, если верить его создателям и Кураторам. Он верит. Даже если они лгут — это не имеет значения, потому что он не знает ничего другого. Его существование, его жизнь началась в комнате с бетонными серыми стенами на холодном металлическом столе. Там он открыл глаза и увидел свет. Там он почувствовал холод. Там он почувствовал боль. Иногда стол превращался в стул, обтянутый черной кожей, солдат знает. Остальное не менялось. Иногда, на краю, где боль переходит из терпимой (статус — функционален) в невыносимую (статус — критические повреждения) он видит образы. Он думает, это сны. Он был бы удивлен, что может видеть сны, если бы знал, как удивляться. Он не знает. Иногда создатели и Кураторы приводили к нему других людей. Иногда эти люди были целями, иногда нет. У него в голове их размытые лица. У него в голове пустота. Когда он пытается думать об этом — ему больно. Оружие не должно думать. Он — оружие. Оружие не должно чувствовать. Ему — больно. Он переступает порог. Он слышит:  — Доброе утро, солдат.  — Я готов отвечать, — отвечает он. Он готов. Он смотрит на цель, а цель смотрит на него. Лицо цели искажено, и это не боль и не страх — пока нет.  — Миссия… — начинает цель. Солдат обводит взглядом комнату: людей в белых халатах, вооруженную охрану. Солдат считает оружие. Ну, кроме себя. Солдат намечает траекторию атаки и отступления.  — Ты не куратор, — говорит солдат. Он начинает двигаться раньше, чем они успевают испугаться. Он — оружие. Они — люди. У них очень красная кровь. ***  — Баки, — шепчет Куратор, когда он возвращается. Он не чувствовал себя так хорошо — очень и очень давно. Его зовут Баки, Джеймс Бьюкенен Барнс, сержант, когда-то давно он был человеком, когда-то давно он был другом Стивена Гранта Роджерса, Капитана Америки, героя и человека тоже. Он следовал за ним, за парнем из Бруклина, слишком глупым, чтобы убежать от драки, на войну и в ад. Когда-то давно следовал. Когда-то давно он был. Куратор — Стив, Стив — смотрит на него и улыбается. Счастливо, неверяще. Куратор любит солдата. Солдат тоже любит Куратора. Его зовут Ба…  — Я готов отвечать, — говорит он. Он чувствует ладонь Куратора на своей шее, как ошейник. Солдату нравится эта тяжесть. Солдату нравится быть его псом, его оружием. Его зовут Актив. Его зовут Солдат. Он — оружие. Он до сих пор следует за ним. Он до сих пор принадлежит ему.  — Я готов отвечать, — повторяет солдат. Куратор хрипло смеется, прижимается своим лбом к его. На лице Куратора гримаса, но это не боль. Солдат знает, что такое боль. Солдат помнит.  — Отчет по миссии, — приказывает Куратор. Солдат подчиняется.