Рассказ №3

В просторном круглом зале пантеона, где наше братство молится своим богам, сегодня не горели ни факелы, ни свечи. Только свет полной луны лился сверху серебристым водопадом и, освещая центр зала, подвергал странной метаморфозе краски. Всё казалось каким-то сине-серым, прозрачным, смутным, расплывчатым, нереальным, как во сне. Блики — слишком яркие для мягкого лунного сияния, тени — слишком густые. В неестественно ярком свете кружит пыль, и кажется, что всё в тумане. Из него то там, то здесь проступают уродливые морды горгулий, полусгнившие скамьи, опрокинутые на пол светильники, обломки и прочий хлам, оставшийся со времён, когда это место было церковью. Сегодня особенная ночь. Для меня точно. Сегодня, если у меня получится пройти испытание, я узнаю тайну, хранителями которой является братство. По легенде, именно эту тайну передал Люцифер Еве, а она в свою очередь, Адаму, только — вот незадача! — донесла её немного не такой, какой она была изначально. Тайна всего. Тайна мироздания. Братство же утверждает, что получило её от высших существ (ангелов? Демонов?), и понять её дано не всем, но тот, кто поймёт никогда уже не посмотрит на мир, как прежде. И вот, мне дали шанс. Хруст пыли и облетевшей штукатурки, по которым я шагаю, отдаётся гулко и слишком громко в этой тишине. На полу разбросаны старинные фолианты, и разлетевшиеся из них страницы с различными оккультными символами шелестят от стелющегося по полу сквозняка. Шепчут старинную мудрость. В тени апсиды, где стоит наш жертвенник, призраком белеет распростёртая фигурка. Ещё издалека причёска и очертания фигуры кажутся мне очень знакомыми. В голове мелькает какая-то мысль, но настолько быстро, что я не успеваю её осознать, однако от этой неосознанной мысли вдруг почему-то кольнуло в сердце и вдоль позвоночника пробежал приятный холодок. Подхожу ближе. Здесь не так светло, и я не верю тому, что видят мои глаза, потому что это кажется слишком невероятным, хотя сердце уже давно знало, кто это, и в нетерпении сладко сжималось в груди. Я вижу, осознаю, но связь между глазами и мозгом потеряна, и я стою, как баран, и не могу поверить. Она лежит на чёрном бархате, усыплённая, обнажённая, разморённая... Моя! Она моя теперь! И никуда не денется, не исчезнет, не испарится, словно сон или сладкая грёза! Я ясно чувствую, что вот она, здесь, самая настоящая. Сколько раз проходила она мимо, бросая на меня равнодушный взгляд, а то и такой чести не удостаивая, сколько раз она пропускала мимо ушей мои шуточные жалкие признания в то время, пока я мучился, сгорал от боли, бессилия, злости... Голос совести говорит, что я должен разбудить её и увести отсюда, однако это голос слабый, я его почти не слышу. Гораздо сильнее нечто другое внутри меня. Плотское, звериное, грешное... Обычно оно спит при свете дня, усыплённое нормами морали и правилами приличия, в своём тёмном углу души. Обычно этого не слышно. Мы же все культурные люди, духовные, высшие существа, приручившие инстинкты. Мы же давно не животные. И я обычно не такой. Но сейчас... В тишине, наедине, при лунном свете, когда она в моей власти, очень трудно быть великодушным и благородным и устоять перед искушением отомстить за все мои муки. Чтобы она стонала, кричала, умоляла, билась подо мной... Не могу же я быть ангелом! Я ведь всего лишь человек. Как живо представляются мне эти картины! Кровь во мне закипает. Я сбрасываю своё одеяние, и прохлада летней ночи окутывает кожу обжигающим льдом. Меня бьёт озноб, сердце стучит, так, что меня слегка шатает. Бурлящая моя кровь сползает в лоно, и там копошится огненным клубком жалящих змей. По мне растекается густой сладострастный яд... Я разбужу это тело. Зажгу в ней страсть. Заставлю покориться. Подарю наслаждение. Или сделаю ещё лучше... Сделаю так, что она сама этого захочет. Чувствую себя дьяволом... Грешным и порочным. Никогда был не подумал, что это так приятно. Очарованный видением этой белой фигуры на чёрном фоне, протягиваю руку к её груди. Начинаю путешествие нежно, подушечками пальцев, по округлому контуру, ниже — по двум родинкам, по животу, дрогнувшему от прикосновения, и прихожу наконец к цели... Дальше мои пальцы справляются сами: проскальзывают меж слегка разведённых стройных ножек и ласкают её не спеша, не настойчиво, пока я занят другим — оставляю череду влажных поцелуев на плече, ключице, шейке, подбираюсь к припухшим розовым губкам. Горячие, мягкие, чуть влажные — словно мякоть сочного плода. Мгновенье — и они тают, как сахар, под напором моих хищных губ. Сжимаю, кусаю их, пью этот сладкий нектар. Голова начинает кружиться. Я будто пьян. Нет, хуже. Её кожа такая горячая. Этот жар передался мне, я горю, задыхаюсь. Тело не слушается, кровь бешено стучит в висках, во всех суставах страшная слабость, мне душно, плохо и, похоже, больно... Я слишком увлёкся поцелуем и не заметил, что её дыхание участилось, а ножки теперь сжимают мою руку. К реальности меня вернул тихий полустон. Она тяжело вздыхает и открывает глаза. Видит меня... Дальше всё происходит мгновенно. За те доли секунды, пока она приходила в себя, ещё не осознала происходящего, не забила тревогу, не успела захлопнуть двери перед самым моим носом... В этих последних секундах томной неги, когда она ещё не может оказать мне сопротивления, я с поразительными для моего состоянием ясностью ума и хладнокровием отбираю у неё эту возможность. Отодвинув в сторону ножку, ложусь на неё, раскрытую передо мной, развожу ей руки в стороны, наваливаюсь сверху, всем телом прижимаю к жёсткому холодному ложу. И начинается... Сначала — полный праведного возмущения вопль. Потом — попытки освобождения. Она то сжимается, то выгибается, то выкручивается, корчится, извивается, хочет выскользнуть из-под меня, сбросить... Такая тоненькая, хрупкая, слабая... Неужели она правда надеется? Ладно, пусть поиграет, если это успокоит её совесть. Эта борьба мне даже нравится. Лучше, чем если бы она просто покорно лежала и плакала. На контрасте с её слабостью заметно ощущается моя сила. Сейчас я повелитель. Эта власть ослепляет. Это нечто древнее, дикое, разуму не подвластное, но сейчас я чувствую себя действительно Мужчиной, единым с дикостью природы, для которого не существует преград, который возьмёт всё, что захочет будь то мамонт, тигр или непокорная женщина. Ощущаю её каждым сантиметром своего тела. Живая, тёплая, трепещущая... Я чувствую, как бешено колотится её сердце. Или моё?.. Или одно на двоих?.. Не знаю... Мысли путаются. Их нет. Ничего нет, кроме ощущений: сладкого дынного запаха её белой гладкой кожи, мягкости волос, мурашек под моими пальцами, горячего лона, тяжёлого дыхания, временами переходящего в бессильный и потому злобный стон... Мне и самому не хватает воздуха. И терпения. Целую её слишком жадно. Хочу этот сладенький ароматный кусочек... Хочу без остатка! Каждый мой нерв, каждая моя клеточка — словно оголённые. Там, где её кожа соприкасается с моей, бежит ток. Внутри меня — адский огонь. Хочу её поцеловать, но она дёргается в сторону, и мои губы попадают куда-то под её ухо. Хочу погладить, но как только отпускаю её руку, мне в плечо впиваются острые ногти и сдирают кожу до крови. Ничего, я своё ещё возьму. Кладу руку на её мягкую грудь и сжимаю, должно быть, слишком сильно. Она вскрикивает, пытается меня оттолкнуть, а я речитативом, между быстрых поцелуев, короткими фразами шепчу в маленькое горячее ушко всякую банальную ерунду: "Тише, тише, малышка... Не бойся..." и, наверно, ещё что-нибудь подобное, пока пристраиваюсь поудобнее... Вожу налитой головкой жезла моей страсти по её нежному естеству, размазываю смазку, хочу войти. Она слишком напряжена, но меня это не останавливает. Надавливаю посильнее и вхожу одним плавным движением насколько возможно. Из моей груди вырывается короткий восхищенный выдох, перерастающий в стон, а она вытягивается подо мной с криком, полным боли и отчаяния. Сжимает меня ножками. Я замираю. Стараюсь держать себя в руках и ласкать её понежнее. Целую её в шею, глажу, чтобы успокоить, чтобы самому отвлечься, пока жду, когда она привыкнет и расслабится. Ответь же мне! Тебе ведь тоже будет приятно! Она больше не сопротивляется. Лишь тихонько скулит в моих объятиях, боясь пошевелиться. Слабо сжимает мои расцарапанные, кровоточащие плечи дрожащими пальчиками и запрокидывает голову, когда я приближаюсь, чтобы коснуться её губ. "Ну позволь же мне..." — шепчу я ей, — "Я ведь люблю тебя..." Провожу по её губам своими, просовываю кончик языка меж пухлых долек и проталкиваю в её горячий рот. В голове будто что-то взрывается, и ощущения становятся в десятки раз сильнее и ярче. Чуть не задыхаюсь. Целую нежно, глубоко. Не могу оторваться. Наслаждаюсь. Она отстраняется, чтобы вздохнуть, но я снова жадно завладеваю её губами, в то же время рукой приподнимаю её бедро, направляю навстречу, пробую, сдерживая своё нетерпение, осторожным толчком. Она стонет мне в губы, вздрагивает и сжимается, но я настойчиво продолжаю, хотя всё у неё внутри противится мне. Преодолевать это сопротивление ни с чем не сравнимое удовольствие. Двигаюсь плавно и ритмично. Беру её сполна. Раскрываю с каждым движением. В голове пустота. Осталось лишь одно чувство — осязание, и я весь сосредоточен в этом сладостном фокусе ощущений её нежного языка, влажной кожи, тесноты и жара. Каждый её выдох отдаётся во мне эхом, наполняет дрожью резонирующей струны. Её прикосновения мимолётны, мне их мало, внутри всё ноет... Её дыхание подчиняется моему ритму, и, когда я начинаю двигаться чуть быстрее и сильнее, наши нежные, долгие поцелуи превращаются в череду прерывистых, жадных и страстных. Она дышит так часто, тяжело, прерывисто и судорожно, захлёбываясь горящим между нами пламенем, лишь изредка успевая выдохнуть жалобное "не надо...". Иногда приоткрывает глаза, смотрит жалостливо, влажно, томно и душно, потом снова жмурится и стонет. Всё это сводит меня с ума. Словами не передать всю гамму навалившихся на меня чувств. Я беру куда больше, чем могу взять. Мой разум будто перегорает от напряжения, не в силах справиться с такой нагрузкой. Физическая преграда в виде наших тел становится ничтожной и, сузившись до крошечной нити, исчезает, обнажая наши души, которые тотчас сливаются в одно существо. Это красиво. Этот страстный танец, в котором сплетаются наши тела, эта связь наших движений и их упоенная размеренная ритмичность — гармония, создать которую под силу лишь любви. Не знаю сколько это длилось: я к тому моменту потерял счёт времени и само это понятие. Но, казалось, она вечность таяла в моих руках, становилась всё послушнее и покорнее. И в какой-то момент, когда боль отступает, и она, уже привыкнув, сама идёт мне навстречу, мои чувства подвергаются перемене, переходят на другой уровень. Её аромат, её тепло окутывают меня, я падаю в неё, в её энергию, её вселенную, куда меня наконец пустили, и растворяюсь там. То, что раньше было сжигающим меня заживо огнём, стало жгучим наслаждением. Оно разлилось по мне нежной тёплой волной, наполнило душу мягким золотистым сиянием, летним маревом... Всё моё существо сосредоточилось в ожидании высшего блаженства. Любовь моя, раскрасневшаяся, раздразнённая, жаждущая над собой власти, теперь такая же грешница, как и я, тоже замирает. Её личико пылает, дыхание становится чаще. Теперь она не бежит от моих ласк, а, наоборот, ловит их. Безмолвно торопит меня... Я на пределе: одного резкого движения будет вполне достаточно, чтобы разразилась райская буря, поэтому я не спешу. Медленно, можно сказать, лениво. Хочу продлить удовольствие насколько смогу. Надолго меня, конечно, не хватает. Мои движения, исчезая в ней, превращаются во вздохи и стоны, которые складываются в мелодию, напеваемую самим необъятным Космосом. Чувства достигли высшей точки, и в этот момент, за секунду до того, как всё кончилось, во мне что-то меняется. Это состояние трудно описать словами. Звук, запах, осязание, мысль, свет — всё это перестало быть отдельными чувствами и слилось воедино. Я словно потерял физическую оболочку и стал всем одновременно. Перед моим взором за доли секунды отчётливо пронеслись далёкие звезды, галактики, прошлое, будущее, иные миры, добро и зло, рай и ад... Вся бесконечность уместилась в моей голове, всё смешалось, и я был частью этого Великого... Вспышками удовольствия взрывались сверхновые звёзды... Я увидел цвета музыки, наполнявшей космос, услышал мелодию Энергии, из которой всё состоит, той, что есть основа... Упругий ритм моих движений — аккомпанемент, её голос — пение, голос Великого и Необъятного — мелодия — сливаются в единую, нечеловеческую, потустороннюю симфонию. И я медленным уверенным движением ставлю в этой мелодии завершающий аккорд. Над ухом раздаётся головокружительный протяжный стон, и через секунду смешивается с моим. Она раскрывается мне навстречу, я вхожу на всю длину, целую её, и последние мои движения дарят нам (по крайней мере, мне) неземное блаженство. Я лёгкий, как воздушный пузырёк. Я парю где-то высоко. Тело приятно звенит. Я постепенно возвращаюсь в реальность, как падающее пёрышко. Мир проступает сквозь пелену. Теперь я и вправду вижу всё немного по-другому. Я могу различать оттенки вибрации тончайшей энергии. У каждого предмета словно появляется душа. "Вот что за тайна", — проносится у меня в голове. — Пусти, скотина! Весь флер мигом исчезает. И тут до меня доходит, что я натворил. Страсть ушла. Совесть проснулась и залила меня кипящей смолой стыда. Я же её... Она же меня теперь ненавидит... Я тут же отпускаю её и отхожу в сторону. Она садится, завернувшись в черную ткань, съёживается, поджав ноги. Я слышу пару всхлипов, пока одеваюсь, и понимаю, что, если она сейчас проломит мне башку каким-нибудь подсвечником, то я ещё легко отделаюсь. — Животное... Грязное животное... — сказано было тихо, сквозь зубы, дрожащим ломанным голосом. Мне становится больно. Выглядеть так в её глазах — невыносимо. Я правда люблю её... По бокам апсиды располагаются две маленькие ниши. Я сейчас стою около одной из них, куда обычно складывалась ритуальная мелочь: книги, чаши, свечи и кинжал. Я протягиваю руку, беру его, держу на ладони, взвешиваю, думаю... — Ты всё равно меня ненавидела. Я не знаю, что хочу услышать: подтверждение или опровержение... Лучше всё-таки подтверждение, потому что, если у неё была хоть капля чувств ко мне, то получится, что я погубил всё своими руками. Но она вовсе молчит, и мне становится ещё хуже, потому что в душе я понимаю: капля была. Решившись, подхожу к ней и протягиваю кинжал: — Убей меня, если хочешь. Она поднимает голову, смотрит на кинжал, потом на меня. С удивлением. Но не с ненавистью. Я беру её руку, вкладываю кинжал в ладошку, закрываю кулачок и приставляю кинжал острием к своему животу. — Можешь вспороть мне живот, — веду кинжал к груди и останавливаю у сердца. — Можешь ударить сюда. Но тогда я мучиться долго не буду. А можешь... Я веду кинжал ещё выше, к шее, к артерии, ставлю её ручку в правильное положение. — Можешь просто ткнуть сюда, и я упаду к твоим ногам разбрызгивая красивый кровяной фонтанчик метров на семь. Хрипеть и захлёбываться буду минут пять-десять. Выбирай. Пока я расписывал эти картины, удивление на её лице постепенно сменялось страхом, и на последних словах она смотрит на меня уже с ужасом. Кинжал отлетает в сторону, со звоном падает на пол. А я получаю размашистую, увесистую, звонкую, смачную оплеуху. От всей души. Меня едва не сбивает с ног. Рука у неё тяжёлая, а по виду не скажешь. Щека горит, как будто на ней клеймо ставили. Меня вдруг охватывает безумное веселье. Она рыдает, а я хохочу. К чёрту эти тайны! И мироздание туда же! Прижимаю её к груди, вытираю слёзы, беру на руки, не встречая сопротивления, и уношу отсюда. Она ведь моя теперь. И никуда ей от этого не деться.