Ветряные астры, покрытые кровью

      Кап… Кап…       Вода стекала по окну. Тихие звуки дождя доносились через приоткрытую форточку, оставляя за собой нотки музыки стихии. Словно танцуя, возле подоконника собрались опавшие и пожелтевшие листья. Ветер носил и двигал ими, как ему хотелось, словно вступая с ними в вальс. Поклоняясь и приветствуя их, он начинал плясать с ними под мелодию природы. В это же время зелёная флора подыгрывала ему в этом, создавая небесную песню из звуков, что казались какими-то простыми, но в то же время грациозными и меланхоличными. В такт песни играл и ливень, что создавал ритм, исполняя своими каплями легкий стук по предметам, будь то растения или камушки. А поток шаловливого и свободного ветра всё не прекращал подтанцовывать и дальше кружил опавшие листья.       Легкий запах мокрой травы начал щупать нос нашей Люмин, что до сих пор спала. Нежная и хрупкая, она лежала беззащитно, не интересуясь, что происходит вокруг себя. Аккуратные ресницы, что были цвета темной мглы, оставались закрытыми. Маленькие и припухшие губы изящно посапывали слегка горячий воздух, что витал по комнате. До какого-то момента, сомкнутые глаза никак не напрягались, но, похоже, что мечнице приснилось что-то, что её очень тревожило. Вдруг, солёная слезинка покатилась по когда-то расслабленному лицу. А за ней ещё одна. Стекавшие слёзы, словно жемчужины, сбегали на подушку. Оставляя за собой мокрые следы, они впитывались в бархатную ткань. Капля за каплей, они делали подушку мокрой и холодной. На лице прекрасной путешественницы читалось то ли счастье, то ли грусть. Кончики губ сначала поднялись вверх, придавая лицо плачущей Люмин радость.       — Дилюк… – слегка слышная фраза вылетела с уст спящей янтарноглазой.       В секунду в комнате послышался шорох. Рука девушки слегка приподнялась, будто в желании поймать кого-то спереди. Протянутая рука ещё момент была в воздухе, но тут в неё кто-то вцепился. Худую кисть путешественницы схватил человек, который жаждал это сделать с давних времён. Словно он – голодная псина, что дожидалась, пока её покормят. Парень ждал этого момента так долго, что был готов пойти на всё ради этого, переступая принципы морали. Переступая себя самого и правила он уподобился животному, что было привязано к кормящей его руке. Он даже был готов, что бы на него нацепили ошейник, лишь бы не забывали и любили. В горле перехватывало воздух, заставляя задыхаться, когда он видел того, кто привязал парня к себе. Удушающая веревка, что была накинута на его горло, завязывалась всё сильнее, когда он не был с девушкой долгое время. Безвыходная ситуация приказывала парню просто следовать за своим хозяином, что отвернулся от него. Рыжеволосый всё ещё помнит тот азарт и безумный шёпот, что звучал в его голове при первой битве. Возможно, он сошел с ума, возможно, делал всё не так. Но его это не волновало. Ему было всё равно, какими методами заставить быть хозяйку с ним. Та, что и накинула это грёбаную верёвку на его горло и тянула за неё каждый раз.       Зациклено безумные глаза вонзились в девушку напротив. Словно ожидая чего-то, он протянул свою холодную руку к её лицу. Вытирая слезинку одну за другой, он молчал. Кровь в его жилах застыла. Дыхание в его груди сбилось. Желание, которое он держал в себе, подавляя его, теперь возможно к осуществлению. Легкая улыбка проявилась на лице, что словно несколько секунд назад излучало безразличие. Впившись в руку своей хозяйки, он видел, насколько беззащитной она была. Словно лепесток, он мог смять её в секунду. Заставить чувствовать её то, что чувствовал он: удушение, жажда воздуха, горечь. Не задумываясь, он бы смог сломать все её кости, тем самым обездвижив её, чтобы она только корчилась от боли. Переламывая косточку за косточкой, он бы наслаждался её плачущим лицом, умоляющим перестать. Возможно, он бы смог схватить девушку за шею и, пока она будет кряхтеть в его руках, он будет смотреть в глаза цвета янтаря. Когда же бездыханное тело упадет обездвижено, парень обнимет его. Он бы хотел посмотреть на то, как девушка испытывает то, что испытывал он на своей шкуре.       Рука, что одаряла кожу янтарноглазой холодом, ещё раз коснулась горячей щеки. Слёзы слетали с аккуратных ресниц, придавая путешественнице ещё более жалкий вид.       — Почему же ты плачешь? – вопрос как-то вышел сам по себе, оставляя внутри ту пустоту, которая образовалась.       Несколько секунд молчание и тихие всхлипы. Всё что нужно было сейчас Предвестнику – это фраза, что вот-вот сорвется с её миленьких уст. Почему-то ответ на вопрос не последовал, словно Люмин не слышала его. Будто он оказался снова один, без неё. Брошенный и жалкий, жаждущий внимания от хозяйки. Уголки губ мечницы почему-то опустились, словно у девушки был самый ужасный сон, который она когда-либо видела.       Кап-кап…       Капли дождя уже не просто стекали, а били по окнам, словно град. Сильный ливень сбивал листки, которые ещё не упали на землю.       — Потому… потому… – девушка начала что-то тихо шептать.       Синеглазый краем уха уловил, что пытается сказать его Люмин. Да, он уже давно решил что она – его. Для него не было смысла спросить, что девушка об этом думает. Судьба и так решила, что они никогда не должны быть разлучены. Даже если сама Люмин с этим не была согласна, она не имеет права говорить иначе.       — Дилюк… – снова сорвалось с мягких губ путешественницы.       Предвестник не мог поверить в то, что он только что услышал. Словно парень перенёсся в другой мир. Нет, он, возможно, услышал неправильно. Возможно, ему просто послышалось. Ему хотелось верить в то, что ему послышалось. Он не хотел принимать реальность. Реальность, что его Люмин сказала имя другого парня. Теперь же то чувство, что он испытал в первый раз в Ли Юэ, когда путешественница разговаривала с Чжун Ли, снова ударило его по спине. Хлестнуло его со всей силы, выбивая последний здравый рассудок с и так безумного парня. Заставляя его сходить с ума, убивая в нём человечность. Жажда крови и плоти, что просыпалась в нем все те разы, как он видел мечницу с кем-то другим, проглатывала его полностью. Его и так пустые глаза, которые уже давно потеряли свой блеск, становились ещё серее с каждым разом, как рыжеволосый видел счастье на лице девицы, когда она была с другими мужчинами. С грязными, блудными и мерзкими мужчинами…       — Нет… Нет... не…       Тут безумство резко перестало поглощать юношу, что крепко сжимал руку своей хозяйки, надавливая со всей силой. Он снова услышал её тонкий и бархатный голосок. Тот голос, что предназначался только ему. Он помогал парню спасаться от тьмы, что пожирает его изнутри и, в то же время, удушал его всё сильнее, заставляя бежать за объектом желаний.       — Мы же всегда будем вместе? – слегка хриплый ото сна голос раздался по комнате, оседая где-то в сердце Предвестника.       Глаза Одиннадцатого сверкнули в тихой мгле, оставляя за собой след. Почему-то эта фраза заставила гореть все внутренности. Словно в эйфории, он приблизился к уху Люмин. Сердце парня стучало в такт пульса спящей янтарноглазой. Он, как безумный, начал сжимать руки Люмин, будто желая забрать их себе. Казалось, что его хватка была настолько крепкой, что оставила следы на тонких запястьях. Но это было неважно. Тёплое чувство, что заставляло задыхаться – вот, что поистине было важно для парня. Как в бреду, его голова дурманилась и кружилась. Хихиканье сорвалось с его уст, что так жаждали что-то сказать.       — Да Люмин, мы всегда будем вместе… – пауза повисла в воздухе, такая странная и непонятная пауза, – Я люблю тебя так сильно, что никогда не отпущу, даже если твои рёбра будут сломаны, глотка перерезана, а тело бездыханно валятся в моих руках.       Казалось, чувство, что до сих пор пожирало Предвестника, наконец-то угомонилось. Руки, которые так сильно сжимали Люмин за запястья, перестали сдавливать плоть. Холодные пальцы тут же начали гладить шею, оставляя на ней легкие покраснения от крепких касаний. Ему хотелось поцеловать её губы, те уста, что вывели из безумия, захватывая чем-то другим. На последнем вздохе, что остался в горле парня он проговорил:       — Никогда.