Inside the mirror

Он видит Лукаса сквозь это чертово зеркало. Словно стоит прямо перед ним: протяни руку — и прикоснись. Так близко и так далеко одновременно. Он пытается кричать, предупредить о том, что Лукасу нужно бежать как можно дальше. Подальше из этого клуба, от проклятого зеркала, и от него самого, который сейчас, прямо сейчас, на его глазах, утыкается носом Лукасу в плечо. У Тэна щиплет в носу от аромата знакомого парфюма, будто все делает он, но это только иллюзия. Потому что он заточен в черной комнате без единого источника света, без окон и дверей, отражающей каждый его вздох, доводя до безумия от страха и безысходности. Единственное, что Тэн может делать, — смотреть в зеркало. Видеть там чужие заблудшие души, которые точно так же, как и он когда-то, завороженно смотрят на себя и окунаются в чужой мир с головой, выпуская в обычный истинное зло. Иногда он слышит крики. Они далеко, Тэн даже не может определить, с какой стороны они раздаются. Знает только, что они всегда обрываются внезапно. И это чертовски, чертовски плохой знак. Он все ждет, когда и его постигнет та же участь. Представляет, что вдруг из ниоткуда появляется нечто, которое утаскивает его за собой, чтобы сотворить что-то ужасное, приносящее только истинные страдания. Он уверен, что в этом будет вся боль и отчаяние мира. Ничего не происходит, его очередь еще не настала. Ожидание — страшнее самого наказания. Потому что фантазия сама способна вырисовать в голове худшее из возможного, вылепить нереальное, заставляя трястись в таком состоянии между жизнью и смертью. Тэн переживает все изо дня в день, хотя и не знает, сколько времени прошло. В этом пространстве оно потеряло истинный смысл. Возможно, с момента его исчезновения прошел час, а может, день, может… Год, два? Сколько он здесь? Но стоит ему увидеть Лукаса, как сердце начинает разрываться от противоречивых чувств. С одной стороны, он видит его не изменившегося, такого же молодого и пышущего энергией, живого. От этого хочется улыбнуться, но мышцы лица не поддаются приказам мозга. Потому что он-то, этот орган, который не чувствует, но понимает, уже кричит самыми громкими оповестительными сиренами о том, что Лукасу здесь не место. Ни в клубе, ни напротив зеркала с красной неоновой подсветкой, ни рядом с тем, кто так похож на Тэна, но не является им. Он кричит громко, навзрыд, но Лукас смотрит лишь на себя, как загипнотизированный. Тэн просит его, умоляет, предостерегает, но все идет прахом, потому что он протягивает руку и касается кончиками пальцев треклятого зеркала с холодной, как медицинская сталь, поверхностью. Тэн знает, что этого достаточно. Он даже не надеется на то, что Лукас окажется здесь, потому что проходил через это уже десятки раз с другими людьми. И слезы отчаянья начинают бежать по лицу, образуя соленые дорожки на щеках. Скоро они застынут и стянут его кожу, лишая остатка эмоций и мимики. Как и его душу. Но лишь на время. Тэн отворачивается от зеркала. Ему невыносимо видеть тех Тэна и Лукаса, сплетающихся в объятиях. Сейчас он ничего не хочет видеть. Хочется выхаркать свою душу наружу, оставляя себя лежать, умирая на полу, только бы не чувствовать, только бы больше не болело. Но оно болит. Сжимает внутри и прокручивает по часовой стрелке, словно кто-то загнал прямо в душу огромный охотничий нож и поворачивает его идеально заточенное лезвие, чтобы Тэн начал кровоточить. Пол его темницы холоден, как лед. Тэн опускается на него и подтягивает колени к лицу, прячась, словно в кокон. Рыдания сотрясают его так, что зубы клацают, выбивая тревожный зловещий ритм. Словно он — уже мертвец. А может, оно так и было, просто он не заметил, ему не дали заметить. Откуда берется злость? Она вспыхивает, как брошенный в сухую траву коктейль Молотова. Распространяется по венам, доходя до кончиков пальцев, заставляя пылать. — Эй! — кричит он с вызовом, ничего от прежнего Тэна. Тишина издевательски служит ему ответом, но Тэну этого не достаточно. — Эй, кто бы ты ни был, я знаю, что ты есть! Потому что тебе нужны новые и новые жертвы! Как насчет договора? Что пожелаешь за то, чтобы освободить Лукаса? Тишина. Тэну отчаянно хочется услышать тиканье часов, а еще лучше — сигнал будильника в шесть часов, шесть минут, семь секунд, проснуться, зная, что все произошедшее — только кошмарный сон, нарисованный его подсознанием. И Тэн сделает все для того, чтобы забыть его, вычеркнуть из своей памяти, заменить светлыми и приятными воспоминаниями. — Эй! Что хочешь? Отдам, все что есть! Хочешь… — он облизывает пересохшие вдруг губы и взъерошивает волосы. — Хочешь, забирай мою душу. И впервые за все время заточения он слышит смех: раскатистый, жуткий, пугающий. Точно не человеческий — это осознание пролетает в голове Тэна настолько молниеносно, будто всегда там и было. Словно он всегда знал, что живым ему отсюда не выбраться. — Душу? От голоса его невидимого собеседника мурашки бегут по коже. Словно кто-то провел бритвенным лезвием по стеклу, словно разорвал на части дикое животное, крик которого до сих пор стоит в его ушах, словно тысячи человеческих костей ломались, пока он говорил. Тэну пришлось пару раз сглотнуть, прежде чем он смог ответить без дрожи в голосе, злость сменилась страхом, но решительность никуда не делась. — Да, душу. — Твоя душа давно принадлежит нам, зачем же тебе отдавать еще одну? — Я стану одним из вас, — о ком он говорит? — Какая самонадеянность, — голос хмыкает, и Тэн понимает, что его сейчас вырвет. После этих слов ему вдруг кажется, что нечто бестелесное приближается к его лицу, обдавая смрадом, изучая, будто пробуя на вкус. Он чувствует легкое колебание воздуха, когда голос выдыхает в усмешке: — Твоя душа и вправду не слишком уж светлая. Такие мы обычно отдаем на растерзание адским псам. — Только если должник не хочет возвращать обещанное. А я этого даже не получил. — Неравноценный обмен, — другой, шипящий, немного свистящий шепот раздается по другую сторону от Тэна. Парень замирает, чувствуя себя в западне, отголоском в его сознании отдается мысль: «Как будто до этого не был», которую он тут же отгоняет подальше, боясь спугнуть тех, кто вышел на связь. — Мальчишка-то очень светлый, вкусный… — С другой стороны… — снова этот хруст костей, прямо у Тэна в голове. — С другой стороны, давно никто не предлагал нам такие торги. Но просто так мы его тебе не отдадим. — Я сделаю все, что потребуется. Шепотов становится все больше, они смешиваются в одну какофонию звуков, невозможно разобрать и слова. Тэн продолжает стоять в оцепенении, дожидаясь вердикта, молясь о том, чтобы их решение было на его стороне. — Готов ли ты освободить его лично? — Я готов на все. Смех звучит вокруг него, в самом Тэне, от чего кровь застывает и прекращает свое движение. Наконец они смолкают, и первый голос говорит: — Что же, настало время развлечься. Найди его. И мы отпустим твоего мальчика. Тэн падает. Так долго, что кажется, никогда не приземлится. И все же это происходит: больно, выбивая дух, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Открывает глаза — и видит огромный мраморный зал. Вдалеке стоит трон, инкрустированный невероятными по красоте своей драгоценными камнями. Тэн напрягает зрение, и соображает вдруг, что престол полностью сделан из человеческих черепов. А на нем восседает… Лукас. Тэн даже не успевает задуматься — ноги сами несут его к парню. Он останавливается в последний момент, обращая внимание на то, что возле Лукаса на коленях стоят люди. Они склонили перед ним головы в смирении и покорности. Лукас окидывает их холодным взглядом, смотрит как на челядь, недостойную даже дышать с ним одним воздухом. — Люди гибнут, господин… — начинает пожилой мужчина и получает хлесткий взгляд в ответ. — Войну нужно прекратить, иначе от города ничего и никого не останется. — Как смеешь ты, — никогда в жизни Тэн не слышал такого презрительного тона, такого льда и металла в голосе, такого отвращения и озлобленности, — указывать мне, что делать дальше? Или думаешь, что твое мнение важнее моего?! — Нет-нет, что вы, я лишь… — говорящий склоняется еще ниже, касаясь лбом пола. — Враг будет повержен, не имеет значения, какой ценой! Если будет нужно — пусть поляжет хоть целая армия. Можете готовить поминальные костры. Присутствующие отвечают молчаливым согласием, склоняясь в почтении. И только один молодой парень поднимает голову и смотрит прямо в глаза Лукасу. — Гордость погубит вас и понесет за вами жизни неповинных людей. — Что ты сказал? — Лукас поднимается со своего места и медленно, хищно приближается к посмевшему перечить. — Мы должны остановить войну, — голос парня тверд, а спина ровная, выдающая уверенность в своих словах. — Война остановится тогда, когда я скажу… — даже не говорит, шипит Лукас. Его собеседник не двигается, никто не выступает в его защиту, он — единственный воин, способный на бунт. Лукасу это не нравится. Тэн видит, как его ноздри раздуваются от гнева, а руки сжимаются в кулаки. Он ловким, резким, отточенным годами движением достает меч и рассекает им воздух. Голова бунтаря катится по полу, окрашивая белый мрамор в красное. — Кто-то еще хочет высказаться? — Лукас презрительно изгибает бровь. Тишина. Теперь он доволен. — Народ привык молиться богам, просить у них спасения и милости. Но он не знал, что молить нужно того, кто способен защитить их, кто станет на их сторону и поведет по правильному пути. Если так рассудить, то кто они — боги? Лукас останавливается, задумчиво проводит рукой по подбородку, усмехается и продолжает: — Выдуманные сказания, чтобы облегчить человеческую участь, переложить бренность бытия на кого-то сильного, невидимого, могущественного. Это все — пустые речи. Настоящие боги ходят по земле, а не обитают на небесах. Скажем, такие, как я. Которым судьбою уготовано быть выше презренных плебеев. Видеть сквозь время и пространство, обладать таинственными знаниями, стать воплощением благодетели. Любой ценой. Он вновь садится на трон и подзывает к себе одного из прибывших. Тот становится перед ним на колени и вновь бьет челом о пол. Лукас ставит на него ноги, довольно улыбаясь, добившись своего. И тут он замечает Тэна. Пробегается по нему оценивающим, но таким же презрительным взглядом, словно смешивая с грязью и перегноем. — Ты! — он обращается к нему и Тэн начинает отступать, сам не понимая почему. — Да-да, ты. Припозднился к своим товарищам или пришел убрать этот мешок с дерьмом? Он указывает взглядом на бездыханное тело, лежащее перед ним. Не испытывая неприязни или страха. Словно это не лишенный жизни человек, а так, очередной ничего не значащий расходный материал. Тэн рассматривает его лицо, понимая, что перед ним не Лукас. Но кто? — Молчишь? Пожалуй, давно не производилась показательная порка! Лукас легонько хлопает в ладоши, подзывая к себе двух сильных мужчин, выступающих для него охраной. — Ты — не он, — выдыхает Тэн, ему кажется, что произнесенные слова слышит лишь он, но лицо парня искажает все та же маска омерзения. — Не он? — что-то чужеродное прорезается сквозь идеальные черты Лукаса. — Тогда скажи же, кто я? — Я… — Тэн задыхается. — Я… Охрана все ближе, паника с головой накрывает его, заставляя грохнуться на пол, перецепившись, запутавшись в собственных ногах. Он не знал, что будет, если эти люди схватят его здесь, но желания проверять не возникало. — Назови мое имя, позови меня — и я исчезну, — шепот, вновь шепот, раздающийся исключительно в его голове. Тэн закрывает глаза, трясясь как осенний листок на ветру, еще немного — и оторвется, пускаясь в долгий полет, обреченный на неизбежное падение. — Гордыня, ты — воплощение ее. Ты… Сильные руки хватают его и ставят на ноги, тут же начиная волочить за собой, Тэн вырывается и кричит. — Казнить! — издает указ Лукас. — Люцифер! — выкрикивает Тэн, не веря собственному голосу. Все разом стихает. Тэн не решается открыть глаза, чтобы убедиться в том, что опасность позади. Но чем дольше он будет затягивать, тем дольше будет страдать настоящий Лукас. Превозмогая себя, Тэн поднимает веки. Прямо напротив него, в каких-то миллиметрах от его носа, стоит длинноволосый мужчина, его лицо горделивое, насмешливое, но тем не менее искаженное яростью от поражения. Люцифер хочет сказать что-то, но тут же растворяется в воздухе, словно его и не было. Следом за ним отправляются воины, остается только тело убитого парня, поплатившегося за то, что задел гордыню демона. Тэн оглядывается и понимает, что остался совсем один. На этот раз он никуда не падает. Встает, отряхивается скорее рефлекторно, чем из надобности, ищет взглядом дверь, находит ее в самом углу комнаты и спешит к ней. Щелкает замок, и Тэн оказывается в длинном черном коридоре. Иногда все озаряется вспышками света, будто где-то за окном бушует гроза. Но он не видит ни единого окна и не слышит даже отдаленного раската грома. Он нерешительно топчется на месте, глядя на ряд дверей. Начинает идти, рассматривая одну за другой, прислушиваясь, ожидая услышать того, за кем пришел. — Лукас! — зовет он в надежде на ответ. Тишина уже привычно насмехается над ним. Было бы все так просто — демоны не пошли бы с ним на такой уговор. Сколько еще таких монстров ему предстоит встретить? Десятки? Сотни? В этом смысл? Он видит лестницу и понимает, что даже не знает, сколько этажей (а есть ли они вообще) в этом помещении. Что, если это бесконечная тюрьма? Что, если он подписался на вечные скитания? Сомнения — худший спутник. Он отмахивается от них и спускается на этаж ниже. Такой же черный и непроглядный. Толкает первую попавшуюся дверь и оказывается на шумной многолюдной улице. Все кажется таким реальным, что Тэн всерьез задумывается о том, а не сошел ли он с ума? Был ли там, в зеркале? Или все это — неизлечимая болезнь, с которой он будет жить до последних дней, меряя шагами палату в психиатрической клинике. Он проходит между людей, рассматривая их, пытаясь понять, куда его занесло и где искать Лукаса. Ни малейшей подсказки, как и понимания того, что это за место. Явно где-то в Азии, но где… Звуки вокруг смешиваются в единую какофонию, не давая разобрать ни слова. Тэн отделяется от толпы, заходя в переулок, в котором невыносимо смердит отходами. Прислоняется затылком к кирпичной стене, пытаясь унять бешеное сердцебиение и отдышаться. Они бы не выпустили его просто так, где-то должна быть разгадка. Но где? Куда двигаться, чего пытаться добиться? Каждая секунда промедления может стоить слишком многого, но он и вправду слишком растерян для того, чтобы предпринимать попытки действовать. Рядом с ним с грохотом и скрипом отворяется дверь, из которой со смехом вываливается высокий парень. Его волосы скрыты под бейсбольной кепкой, натянутой по самые глаза. Походка свободная, вальяжная, расслабленная. Тэн знает в этой фигуре каждую черточку, так, словно она принадлежит ему самому. Он хватает парня за руку сильно, болезненно, тот дергается и впивается в него глазами. Мышцы расслабляются, черты лица приобретают привычную мягкость: — Тэн! — хлопает его по плечу как старого знакомого и улыбается широкой, ясной улыбкой. Тэн бросается к нему на шею, обнимая так крепко, как только может, а Лукас лишь смеется в ответ: — Ну чего ты? Пойдем, пойдем домой, нечего ошиваться в таких местах. — Домой, да, нам точно нужно домой, — сбивчиво шепчет Тэн, все еще не размыкая объятий. — Ты пропал, что с тобой стало? На связь не выходил… Лукас бормочет это, пока они идут по узеньким, совершенно незнакомым улочкам. От парня так же пахнет парфюмом, который Тэн никогда и ни с чем не перепутает, таким родным, что голова идет кругом. Голос Лукаса бархатный, успокаивающий, Тэну кажется, что он мягко качается на волнах, его сознание затуманено, очень хочется спать. Настолько сильно, что он заваливается в кровать Лукаса и забывается долгим сном без кошмаров. Просыпается от громких переругиваний. С трудом разлепив веки, он видит, что рядом с Лукасом стоит мальчишка лет двенадцати, который с сумасшедшими глазами доказывает что-то на непонятном Тэну языке. На его лбу мелкими капельками выступил пот, руки подрагивают, а сам он трясется, словно в припадке. Пока Тэн рассматривает гостя, тон разговора повышается, оба они то и дело срываются на крик. Тэн с трудом поднимается на кровати, стараясь не производить лишнего шума. Он с искаженным от боли лицом обхватывает голову руками, чувствуя себя так, словно пережил перед этим самую яркую ночку с выпивкой и наркотиками, но у него нет ни одного похожего воспоминания. Внезапно Лукас переходит на английский: — Я же сказал тебе, что этого недостаточно, мелкий! Еще как минимум сто баксов сверху — и, возможно, я продам тебе дозу. А может, и нет. Что ты готов отдать за удовольствие? Мальчишка начинает хныкать и чуть ли не становится перед Лукасом на колени, но тот смотрит на него со смесью отвращения и пренебрежения на лице. И это выражение вспышкой воспоминаний проносится в памяти Тэна. Он начинает задыхаться. В это время Лукас подхватывает мальчишку и выставляет за дверь. Проводя рукой по гладким волосам, он оборачивается и здоровается с Тэном: — Да и долго же ты спал. — Что это было? — Это? — он изгибает бровь в удивлении и указывает большим пальцем на дверь. — Маленькая деловая неурядица, ничего особенного. — Деловая неурядица? — Тэн страдальчески сжимает виски и с благодарностью принимает стакан воды из рук Лукаса. — Именно так. — Ты этого ребенка деловой неурядицей называешь? С каких пор ты заделался в барыги, Лукас? — Вот только не надо, я просто даю им то что нужно. Если не я — то кто-нибудь другой. Так в чем же разница, кроме того, что деньги осядут в моем кармане? — Это неправильно. Но Тэн не успевает продолжить свою речь — она прерывается новым стуком в дверь, на этот раз за ней стоит точно не ребенок. Лукас отпирает замок, и в квартиру влетает мужчина. Загорелый, с кривыми, потемневшими от табака зубами, смотрящий на Лукаса с вожделением. — Ты принес деньги? — с ходу спрашивает Лукас. — Нет, ты же знаешь, что мне негде их взять. — Тогда чего же решил тратить мое время?! — идеальное лицо Лукаса искажает гримаса гнева. — У меня есть кое-что получше. Трясущимися руками мужчина выуживает из кармана бумагу, сложенную вчетверо. Он протягивает ее Лукасу с легким поклоном. Парень разворачивает документ, пробегается по нему глазами и ухмыляется уголком рта. — Решил отдать мне свою халупку? — Это все, что у меня есть! — мужчина заламывает руки в отчаянии. — Но за это я хочу нечто больше! — Золотой укол? — Лукас прищуривает глаза. — Нет, нет, — испуганно лепечет гость. — Я хочу… Товара на целый месяц. — Месяц? Планируешь прожить еще столько? — в голосе Лукаса слышится яд. — Я… Я… — мужчине нечего добавить. — А как же Анни, твоя жена? Она больна лейкемией, разве не так? — Так и есть, — мужчина склоняет голову, становясь абсолютно беззащитным, показывая то, как жизнь сломила его без права на восстановление. — Где же вы собираетесь жить, если ты отдаешь мне свою квартиру? Или думаешь, что я достаточно добрый, что позволю вам там жить, пока оба не откинетесь? Эти слова больно ударяют Тэна, он никогда и представить себе не мог, что услышит нечто подобное от своего нежного, заботливого мальчика. Мужчина не отвечает. Лукас перекатывается с пятки на носок, подходит к шкафчику и достает оттуда десяток пакетиков с белым порошком. Не настолько кристально чистым, чтобы поверить, что Лукас толкает что-то годное, но, судя по вожделению, отразившемуся на лице покупателя, здесь были рады и этому. — Держи, — Лукас бросает товар в руки мужчине и тут же добавляет: — Даю вам два дня, чтобы съехать. — Но… Но мы… — Два дня, этого более чем достаточно, сам понимаешь, как дела делаются. Мужчина уходит, раскланиваясь в благодарностях, а Лукас извиняется перед Тэном и хватается за мобильный. Судя по всему, на другом конце линии кто-то куда более влиятельный, потому что тон Лукаса меняется, выражение его лица становится слегка менее спесивым. Тэн не до конца понимает то, о чем они толкуют, но точно вычленяет слова о передаче имущества и выгодной сделке. Лукас довольно хлопает в ладоши и садится напротив Тэна: — Не желаешь немного прогуляться? — Чем ты занимаешься? — мысли Тэна путаются, его словно одурманили. — Даю людям то, что им нужно, — Лукас театрально разводит руками в стороны. — Ты продал наркотики человеку, жена которого неизлечимо больна, — Тэн сокрушенно качает головой и потирает шею. — Такова моя работа, не нужно осуждать меня, и не делай трагедию на ровном месте, будто это новость. — И что ты будешь делать с их квартирой? — Тэн медленно, но верно начинает понимать. — Продам, разумеется, я нашёл клиента ещё месяц назад. Этот парень, — Лукас указывает большим пальцем на дверь, — заставил меня долго ждать. Думал, он сдастся намного раньше. Я из-за этого понёс существенные убытки. Лицо Лукаса становится недовольным, капризным, избалованным, а на дне глаз плещется огонёк, такой жадный, такой голодный, что, кажется, вот-вот поглотит Тэна с потрохами. — Зато сегодня подвернулся ещё один удачный случай. Смотри, — Лукас тянется к тумбочке и достаёт оттуда пузырёк с белоснежными таблетками. — Что за дрянь? — Эй, поосторожнее, парень! Наши ребята не один год провозились в лабораториях, чтобы сделать эту вещь максимально чистой. Знаешь, что такое «суфентанил»? — Не имею ни малейшего призрачного понятия. — Это анальгетик. Сильнее морфина примерно в пятьсот раз. Одна эта таблеточка, — он трясет пузырьком, завороженно прислушиваясь к перестуку капсул, — избавит тебя от всех проблем в жизни. — Ты сам знаешь, что нет. — Я — знаю, а вот мои клиенты — нет. Ну, или пытаются делать вид, что это не так. Пойдём, сам все увидишь. И Тэн идёт. Ведомый гипнотическим взглядом Лукаса: темным, масляным, затягивающим. Не в силах оторваться, хотя понимает, что стоило хотя бы для того, чтобы взглянуть на вещи трезво. Они пробираются в крохотную комнатушку, переоборудованную из подвала в жилое помещение. Болотистый запах затхлости стоит непробиваемой стеной. В углу, на скомканных грязных простынях лежит старушка. Лицо ее разрисовано паутинкой морщин и пигментных пятен. Глаза закрыты, а дыхание срывается на неровный ритм, грудь ходит ходуном, будто там поселились худшие из демонов. Демонов… Лукас проходит к ней, подвигает к себе потрескавшуюся от времени табуретку, садится на неё и упирается подбородком в сложенные в замок руки. Можно подумать, что он ждёт, когда она очнется, чтобы поприветствовать ее и справиться о здоровье. Но нет, Тэн отчетливо видит пытливый расчёт во взгляде, сканирующем каждое движение глазных яблок под веками старой женщины. — Эта миссис смертельно больна. У нее неоперабельная опухоль легких. Даже трансплантация не решит вопрос, дети вынуждены смотреть за тем, как жизнь постепенно покидает это земное тело. Если бы он не знал Лукаса, если бы не видел, как способно меняться его лицо в одну секунду, то поверил бы его трогательной тираде. Но сейчас… В его словах слышится отчетливый подвох. — Я могу скрасить ее последние дни, подарив долгожданный покой. — Хочешь сказать, что делаешь это из чистого милосердия? — Из него, — соглашается Лукас и ядовито улыбается. — Ну, и ещё потому, что сынок этой дамы платит мне за это очень приличные деньги. Я бы даже сказал, неприлично неприличные деньги. Дверь отворяется со скрипом — и ещё один человек в дорогом и стильном костюме появляется перед ними. На Тэна он внимания не обращает, направляясь прямиком к Лукасу. Они обмениваются рукопожатиями и бросают взгляд на старуху. — Вы достали его? — Обижаете, мои люди — настоящие профи. Если будет нужно, мы и алмазы из сахара сделаем такими, что не каждый ювелир разберется. Вопрос только в деньгах, — Лукас многозначительно смотрит на собеседника. Мужчина хлопает себя по карману и достаёт увесистый с виду конверт, вручая его Лукасу. Тот жадно исследует содержимое, довольно скалится и протягивает пузырёк. На лбу мужчины выступают крупные капли пота. Он трясущимися руками поднимает к глазам его покупку и задаёт внезапный вопрос: — Какая критическая доза? Тэн давится воздухом, закашливаясь. Он смотрит на Лукаса и ждёт возмущений с его стороны, что сделка будет аннулирована, но Лукас лишь задумчиво осматривает умирающую женщину. — Четыре таблетки — и старуха отправится прямиком в облака, но я бы для верности дал пять, миссис Вон всегда была сильной. Тэн чувствует, как пол под ним начинает дрожать. Не сдерживается, падает. И как бы хотелось, чтобы падение растянулось на годы, на века, но на этот раз все происходит быстро и беспощадно. Он чувствует тупую боль в коленях и надеется проснуться. — Ты знаешь, Лукас, — спектакль заканчивается, мужчина стягивает с шеи галстук и улыбается, — бабушка была тобой очень недовольна, считала, что ты связался с плохой компанией и закончишь очень плохо. Иронично, что плохо заканчивает она, а ты ей в этом помогаешь. — Не забудь о моей доле, — Лукас впивается взглядом в родственника. — У меня есть планы на те миллионы, которые по праву принадлежат мне как наследнику. Тэн кое-как доплетается до квартиры Лукаса и, не выдержав, взрывается: — Да что, блядь, с тобой такое?! Это твоя семья! — Я никогда не был нужен ей на самом деле, Тэн. Все, что я слышал, — лишь упреки о том, что я ввязываюсь во всякое дерьмо. — Но так и есть, ты влип! — Это временно! Я получу деньги с наследства и смогу открыть своё дело! Я уже продумал, ты знаешь о схемах со страховками? Золотая, мать ее, жила. Непаханое поле здесь. Удивлюсь, если через год я не попаду в первую десятку «Форбс». — Деньги, деньги… Все вокруг них, да? — Тэн прищуривается, становясь похожим на хищную кобру. — Деньги — это власть! — Да? — Тэн подходит впритык к парню, заглядывая ему в глаза, и выдыхает. — Особенно… Особенно если тебя зовут Мамон? Лицо Лукаса сереет и покрывается уродливыми чернеющими трещинами, а после — рассыпается в прах. А на Тэна с ужасающим смехом несётся демон. Игра была долгой, но Тэну удалось вспомнить его имя, ведь он повстречал алчность в чистом ее виде. Тэн стоит посреди комнаты, усыпанный серым пеплом, некогда бывшим подобием Лукаса. Но лишь его образом, чертовым отражение в зеркале — нельзя забывать об этом. Чем дольше Тэн находился по эту сторону, тем тяжелее было думать о настоящем мире, где его и вправду ждёт Лукас, ждёт спасения. Но голову затягивает в омут, где смешивается правда и ложь, выдумка и явь, показывая странные сюрреалистичные картинки. Тэн останавливается в коридоре, покачиваясь из стороны в сторону. Ещё немного… Нужно просто найти его. Что-то внутри с надрывом трескается. Тэн хватается за солнечное сплетение, крича имя Лукаса из раза в раз, надеясь услышать хотя бы слабый отголосок, подсказку о том, где же его можно искать. Он кричит, пока в легких не заканчивается воздух, пока все нутро не начинает гореть, а сознание не заволакивает спасительная темнота. Очнувшись, Тэн понимает, что в его голову залили обжигающую лаву, иначе как объяснить такую мучительную и уничтожающую боль? С трудом он поднимается на ноги, хватаясь за виски, стараясь сфокусироваться на дверях и заставить мир перестать вращаться. Тэн обходит комнату за комнатой, выстукивая по двери простой, но въедливый ритм, знакомый им обоим до скрежета зубов. Почти теряет надежду, когда за одной из дверей он слышит слабый ответный стук. — Господи, — Тэн рывком тянет на себя дверь и оказывается в темной комнате с очень знакомыми простынями, с запахом, который ассоциируется с домом, счастьем и безопасностью. Он падает в руки Лукаса, смотрит на него снизу вверх, улыбается и теряет сознание, в который, черт возьми, раз. Он приходит в себя от того, что Лукас гладит его по волосам и смотрит родным тёплым взглядом. — Думал, никогда тебя больше не увижу, — Лукас убирает прядь волос со лба Тэна, и одинокая слезинка скатывается по его щеке. Тэн вытирает ее и улыбается. — Что было? — Я просто… Услышал тебя. Сначала было «ничего» и темнота. Даже не знаю, сколько это длилось… Тэн согласно кивает, он тоже проходил через это. — А потом словно из ниоткуда появился ты… — Я так долго тебя искал… Лукас вытирает влажные от слез глаза, медлит, словно собираясь с мыслями, а мгновение спустя — мягко притягивает Тэна к себе. — Пойдём в душ, нам нужно смыть это все с себя. Тэн не противится, он и правда чувствует себя грязным как никогда, словно обмазанным в густой и вязкий деготь. Кажется, он и забыл, как это здорово: просто стоять под массивными ударами воды, не думая ни о чем. Ровно до того момента, как на его плечи опускаются руки Лукаса. Мягко, нежно, аккуратно он начинает массировать напряженные мышцы, вызывая лишь вздохи облегчения. В полной тишине. Только он и Лукас, мир привычно замедляет ход. Тэн оборачивается к Лукасу, запускает пальцы в мокрые волосы и тянет его к себе, погружаясь в поцелуй, который с каждой секундой углубляется сильнее, кружа голову, доводя кровь до кипения, расплавляя разум до состояния ртути, отравляющей друг друга. Лукас словно изучает тело Тэна, двигаясь пальцами по коже, обводя рельеф мышц, покрывает поцелуями, засасывая, выжимая досуха. Тэн становится подобием тай-дай, испещрённого мелкими узорами из синяков. Как же он скучал. Лукас опускается ниже, пока не оказывается перед ним на коленях. Он смотрит на Тэна с голодным вожделением, и это впервые, черт возьми, впервые за все их месяцы, когда ему становится от этого неловко. Как легко выбить эту мысль: стоит Лукасу коснуться его губами, сорвать первый стон, и Тэн от наслаждения запрокидывает голову назад и больше не думает ни о чем, кроме желанного языка, выводящего на всем нем диковинные узоры. Тэн не пытается скрыть удовольствие, переходя на все более и более громкие вскрики. Лукас становится грубее, настойчивее, вбирает в себя с излишней силой, давление нарастает, и Тэн шипит сквозь зубы: — Спокойнее, малыш, не перестарайся. Эти слова не имеют эффекта, в ход идут ладони, пальцы, царапающие его до красных полос на коже. Влажные звуки сводят Тэна с ума, и он вколачивается все сильнее и сильнее, не заботясь о том, что делает. Лукас проходится зубами по всей длине и Тэн вновь сдавленно шипит: — Милый, тише, мне… Больно. И от этого слова будто начинается новый остервенелый отсчёт. Лукас поднимается и грубым рывком поворачивает Тэна к себе спиной. Молча, не говоря ни единого слова, он надавливает ему на поясницу, заставляя прогнуться. И этого достаточно для того, чтобы Тэн вскрикнул ещё раз, и снова, и снова, и снова. — Стоп, прекрати, остановись, мне больно! Да что ж ты… Лукас не слышит его, продолжая свои ритмичные, жесткие, не имеющие ничего общего с любовью или страстью толчки. Пока Тэн не вырывается и, обернувшись, делает шаг назад и переводит на Лукаса полные ужаса глаза. Лукас в ответ смотрит испытующе, исподлобья, но ничего не говорит. Тэн пытается отдышаться и вытереть слёзы с лица, но те продолжают течь с удвоенной силой. Он все ещё сверлит Тэна взглядом, но молчит. Мышцы его напряжены, по ним медленно стекает вода: такая привычная картина, которую Тэн видел каждое утро после бессонных ночей, проведенных в объятиях друг друга. Но есть в этом одно «но»: даже в их самые оголтелые пьяные часы, со всеми игрушками и экспериментами, они никогда не позволяли друг другу сделать больно. До сегодня. Лукас облизывает губы и делает шаг к нему: — Тэн. — Не подходи, — выставляет руку, чтобы сохранить дистанцию. — Тэн. — Да, я — Тэн! — слёзы, предательские, горькие, душат, отравляют. — А вот тебя как зовут? Хитрый прищур и растянутая в понимании улыбка. — Ты мне скажи, — делает шаг к нему. — Похоть, — шепчет Тэн и вдруг раздаётся неприличным хохотом. — Черт возьми, я, я, блядь, встретил воплощение похоти! Лукас касается его груди — и Тэна словно опаляет раскалённой кочергой, но все внутри болит, разрывается намного сильнее. Он все ещё смеётся, пусть и сквозь слёзы. — Асмодей, верно? — Смышленый мальчишка! — остаётся только призрачный намёк на сексуальную усмешку Лукаса, когда он просто растворяется в воздухе. Тэн пришёл в душ, чтобы смыть с себя грязь потустороннего мира, а стал ещё грязнее. Он стоит под обжигающими струями долго, не в состоянии пошевелиться. В какой-то момент и правда начинает казаться, что ему некуда спешить. И что он сам себе придумал некую игру, усложняя правила, бегая по кругу, даже не пытаясь достичь цели. Только остатки разума и врожденное упрямство заставляют двигаться дальше. Верить в то, что Лукас все еще жив, ждет его и рассчитывает на его помощь. Тэн заключил очень важное пари, может поклясться, что не каждому смертному удается уговорить демонов на подобную авантюру. Демонов… Теперь он точно был убежден в том, что нужно делать. Наконец его маниакальное желание быть умнее остальных даст возможность переиграть судьбу. Тэн открывает первую попавшуюся дверь, из-за которой на него, улыбаясь, смотрит Лукас. Лежащий на огромной необъятной кровати с красными шелковыми простынями. Во рту у него леденец, который он лениво перекатывает языком. Тэн улыбается: — Ну здравствуй. — Тэн! — большие глаза, невинные, наивные. Больше Тэн в это не верит. Он медленно, вразвалочку, словно никуда и не торопится, подходит к кровати и опускается на ее прохладную поверхность. Лукас протягивает такой же леденец в шуршащей обертке и смотрит исподлобья, испытующе, соблазнительно. Тэн берет в руки конфету, не отрывая взгляда от лица Лукаса. — Странно, похоть уже встретилась на моем пути. Или я недостаточно хорошо вынес урок, м? Лукас приподнимается на локте, опасно близко оказываясь с лицом Тэна. Ноздри щекочет ярко выраженный карамельный аромат, сладкий настолько, что хочется кашлять. Лукас трется носом о его щеку, а после — проводит языком по его шее, оставляя за собой липкую сладкую дорожку. Тэн усмехается, откидывает в сторону злосчастный леденец и закрывает лицо руками, тело сотрясает истерический смех. Он смертельно устал. Как физически, так и морально. Потерял счет дням, не понимая, как долго здесь находится. Может, уже весь мир прекратил свое существование? А он как загнанный зверь бьется из угла в угол, одержимый одной единственной целью. Что, если Лукаса уже и нет вовсе, что если все его старания были пустой тратой времени? Усталость тяжелым грузом ложится на плечи, подминая под себя, заволакивая мысли сладкой дымкой. Стоит закрыть глаза, откинуться на гладкий шелк простыней — и все закончится. Нужно просто сдаться. Эти слова звучат в ушах знакомым, но отчаянно приторным голосом Лукаса. Тэн и не заметил, как Лукас обвил руками его плечи и стал нашептывать свои речи, то и дело касаясь губами мочки уха. — Ну же, это поможет, — в руках появляется новый леденец, — избавит от всех тревог, переживаний, все так незначительно, стоит только… Отпустить. Ну же… Тэн чувствует, как мысли его вяло перекатываются в голове, словно помещены в молочный кисель, он пытается ухватиться хотя бы за одну, чтобы с ее помощью выбраться наружу. Он берет леденец в руку, тот переливается ярко-розовыми блестками, обертка обещает ему вишневый вкус. Вишня. Никогда ему не нравилась. — Уверен, что мне нужна именно эта? — губы Тэна растягиваются в пьяной улыбке. — Именно эта, — заговорщицки шепчет Лукас, наклоняясь ближе, обдавая карамелью, ванилью, корицей и кардамоном одновременно. Тэн чихает и заливается новым приступом смеха, разворачивая обертку, любуясь идеально гладкой поверхностью сладости. — Знаешь, а ведь Лукас никогда бы не дал мне ничего подобного, — оборачивается и смотрит парню прямо в глаза, видя в них лукавое, но все же удивление — догадывается, гад. — А вот ты — точно подложил бы, не так ли… — Молчи! — выкрикивает Лукас, и что-то происходит. Шелковая постель неуловимо превращается в жидкую смесь патоки, варенья, и карамели, в которой Тэн тут же погрязает по самую шею. — Ну же, мальчишка, просто съешь эту конфетку, все печали просто отпустят тебя! Раз и навсегда! Хитрая, нечеловечески широкая улыбка разрезает лицо Лукаса от уха до уха. Он с упорством нажимает на щеки Тэна, приоткрывая рот для того, чтобы насильно впихнуть тот самый леденец. Тэн извивается и шепчет одно слово: — Вельзевул… Уши пронзает душераздирающий крик. Демон чревоугодия исчезает вместе со своим пленом. Тэн пытается отдышаться и ничком ложится на цементный пол. Сколько еще будет таких демонов? Пару лет назад Хендери в шутку подарил ему книгу про ангелов и демонов, говоря, что там в страницах точно где-то описан Тэн. И как бы они тогда над этим ни смеялись, он все же взялся за чтение и не отрывался ни в одну из свободных минут. Разумеется, легко читать о демонах как о сказочных персонажах, куда сложнее — осознавать, что они стоят перед тобой и жаждут твоей бессмертной души. С одной стороны, та книга помогла, Тэн помнил множество имен и складывал их в кучу, будто разгадывая кроссворд, с другой… Демонов было много, слишком много, а сил уже практически не оставалось даже на то, чтобы подняться с пола и двинуться на дальнейшие поиски. Он чувствовал, как демоны сердятся, они не ожидали, что Тэн может быть умнее, чем кажется на первый взгляд. Их план еще не был повержен, но однозначно трещал по швам. Поэтому они шли на ухищрения: путали разум, лишали сил, изматывали, запутывали. Тэн теперь понимал, почему голову то и время будто накрывало туманной завесой. Никто не хотел проигрывать в этом пари. Но Тэн зашел слишком для того, чтобы сдаться. Перед ним вдруг появляется массивная кованая дверь с множеством узоров и рун. Тэн с трудом поднимает голову, чтобы оценить масштабы этого творения и тут же обессиленно падает обратно на пол. Словно вся тяжесть бренного мира опустилась ему на плечи. Может ли человек вынести подобное? Он должен. Скрип двери не предвещает ничего хорошего. Он видит голые ступни перед собой и поднимает взгляд выше. Лукас. Лукас ли? Тот смотрит на него сверху вниз. Губы искривлены в пренебрежительной ухмылке. Он пинает Тэна, переворачивая на спину, присаживается на корточки и заглядывает в глаза, словно изучает подыхающее перед ним животное. Возможно, так и есть. — Ну привет. — Ты не Лукас. Оскал вместо улыбки, рывок вверх. Замах и удар обрушивается на Тэна слишком, слишком неожиданно для того, чтобы дать отпор. Выдох застревает где-то в груди, сжимая все мышцы в единый комок агонии. Тэн сдавленно стонет. — Это все из-за тебя, — выплевывает нападающий. Еще один удар прямо по ребрам, Тэн скрючивается в позу эмбриона. — Думаешь, зеркало забрало бы тебя, будь ты невинным? Если бы ты не стал средоточием грехов? Не будь ты истинным пороком, необходимым этому миру? Удар теперь по почкам, Тэн кричит, зная, что его никто в этом мире не услышит. — Думаешь, меня забрали бы сюда, если бы не ты? Не приведи ты меня к этому Богом забытому месту? — Ты — не он, — выдыхает Тэн и получает новый удар, захлебываясь кровью, слыша, как внутри что-то предательски рвется. — Уверен? — дьявольский прищур глаз. Удары один за другим градом опускаются на него, превращая тонкое хрупкое тело в мешок для битья. Лукас смеется и отходит от него на несколько метров. Дает передышку для того, чтобы Тэн пришел в себя. С целью получить еще больше криков, приносящих желанное удовольствие. — Ты — вина всему! Ты затащил бедного мальчишку сюда! Невинного, как ангел, чистого, непорочного. Не будь тебя в его жизни — случилось бы это? Сомневаюсь… Тэн пытается подняться, уже стоит на четвереньках, но не успевает распрямиться, как новый, намного сильнее удар, опускается на его ребра. И не дав Тэну вздохнуть, еще один, и еще. Тэн отлетает к стене, впечатываясь в нее, кажется, намертво. — Думаешь, подобные мысли не тревожили его душу? Не зарождались в его голове? Просто мальчик слишком хорошо воспитан, слишком любит тебя, чтобы высказать это в лицо. Но в душе поселились демоны. — Не смей, — выдыхает Тэн и закашливается, оставляя на полу багровые пятна крови. — И что ты собираешься сделать со мной? — Был уговор. — Уговор — лишь фикция, в нем ни слова не было о твоей погибели, ведь так? Как думаешь, насколько мне тяжело лишить смертного последнего вздоха, м? В руках Лукаса будто из ниоткуда появляется огненная цепь. Раскачивается из стороны в сторону, пока вновь эта улыбка, дьявольская, довольная, не возникает на его лице. Тен скрещивает перед собой руки и на них опускается оружие демона. Прожигая плоть, оставляя жуткие кровавые следы, метки дьявола. Дьявола. — Да, да, ты знаешь, кто я… — Ты… Не успевает, потому что цепь обвивает его руки и тянет вверх, с немыслимой скоростью швыряя через всю комнату. Как для смертного он жив подозрительно долго, будто противник выбрал его исключительно для игры. Чтобы под конец разорвать на куски и… — Переключиться на твоего любимого, — заканчивает за него тот, кто пытается быть Лукасом. У Тэна двоится перед глазами, а поэтому Дьявола теперь два, ухмыляющихся, смеющихся, заливающихся смехом преисподней. — Если убивать тебя — словно пить сладкий нектар, представь, каким удовольствием будет сожрать душу твоего благоверного? Нетронутую, свежую, такую особенную. Я могу дать честное демонское слово: такие к нам попадают раз в тысячелетие. Думаешь, я отдам тебе его просто так, не пытаясь вкусить этот плод? Наивный. Казалось, Тэн опустошил весь запас слёз, но они вновь текут по его израненному лицу, принося боль, которая не сравнима с ураганом, сносящим все на своем пути, рождающимся в груди, в самом центре его души. Тэн воет от боли, содрогается от новых ударов и чувствует, как жизнь медленно утекает вместе с кровью, орошая все вокруг красным. — Сатана. Тишина становится оглушительной. На другом конце комнаты в новой двери стоит Лукас. Лицо его серьезное, брови сведены в одну линию. Он не двигается, будто не знает, сработают ли его слова. Другой Лукас становится вполоборота и лишь ухмыляется уголком губ: — Забирай. Становится темно, и весь мир исчезает с громогласным смехом Дьявола. Демона Гнева, самой яростной частью преисподней. Больше Тэн не помнит ничего. Он просыпается от солнечных лучей, пробивающихся сквозь крохотное окошко под потолком. Делает вдох, ощущая тупую боль во всем теле. Израненный, но уже излеченный. Покрытый шрамами, которые затягиваются на его глазах. В кресле подле него полулежит Лукас. Голова его запрокинута, рот приоткрыт. Глазные яблоки движутся под закрытыми веками. Тэн вскакивает с кровати, хватаясь за голову, как с самого жесткого похмелья в жизни, — перед глазами моментально темнеет. Приходится подождать, пока мир не примет привычные очертания. Крадучись, он подбирается к Лукасу и заглядывает ему в лицо. Рассматривает так, словно видит впервые. Касается идеально гладкой щеки пальцами, не веря в реальность происходящего. Лукас медленно открывает глаза. Смотрит на Тэна изучающе, словно не понимает, верить ему в то, что видит, или нет. — Привет. — Привет, — выдыхает Тэн. Лукас садится в кресле, все еще не прикасаясь к Тэну, все еще опасаясь. Как и он сам. Как и он сам. Тэн падает перед ним на потрескавшийся деревянный пол. Обхватывает себя руками, но не отрывает взгляда от того, кого так долго искал. — Это правда ты? — спрашивает Лукас шепотом, и две одинокие слезинки скатываются по его щекам, падая на раскрытые ладони. — Правда, — Тэн чуть не давится этим единственным словом и бросается к Лукасу. Обнимая его как впервые. И Лукас несмело отвечает, приникая к нему, аккуратно скользя по спине. — Что произошло? — спрашивают они одновременно и легонько смеются этому. Лукас рассказывает о заточении в комнате без окон и дверей. О том, как его выпустили и сказали бежать. Если успеет скрыться — спасется. Что если Тэн будет внимательным — подарят ему жизнь. Тэн кратко пересказывает об их с демонами уговоре, не упоминая при этом всего того, через что пришлось пройти. Не хочет ранить, не желает видеть ужаса на его лице. — Нужно выбираться отсюда, — шепчет Тэн, но вместо того, чтобы попытаться уйти, вцепляется в Лукаса. Обнимает его так крепко, что еще немного — и кости раскрошатся. Это их последние мгновения. Он выполнил свои обязательства. Нашел его. Теперь ему придется принести себя в жертву. Говорить об этом Лукасу он не собирается. Знает, что это станет слишком большим ударом. Не хочет этого. Понимает, что настало время отступить, искупить свои грехи, подарить нормальную жизнь человеку, которого он любит больше целой Вселенной. Он готов вырвать сердце из своей груди и отдать его Лукасу, чтобы тот жил долгой, счастливой и до одури нормальной жизнью. Которую Тэн не смог ему дать. Он так соскучился. По этим объятиям, по касаниям, по успокаивающим поглаживаниям по голове, по зарывающимся в его волосы пальцам Лукаса. Остаться бы так навечно — в объятиях самого дорогого, самого особенного и желанного. Непозволительная роскошь. Тэн высвобождается из объятий Лукаса и берет его за руку. Не спрашивает, как зажили раны, — узнает позже, сейчас главное — отправить его сокровище обратно в нормальный мир. Лукас смотрит на него своими огромными глазами олененка, и Тэну хочется плакать, он прокашливается и выходит из комнаты, выводя его за собой. Коридор больше не темный — освещенный солнцем, свет льется из открытых дверей: всех настежь, будто их здесь ничего не держит. Обманчивое впечатление. Тэн спешит, предчувствуя беду. Внезапный удар заставляет все здание содрогнуться. Тэн с Лукасом едва удерживаются на ногах, бросая друг на друга испуганные взгляды. — Быстрее, — торопит Тэн и несется коридорами, барабаня ногами по лестнице ниже и ниже, пока не вырывается на улицу. Они оказываются в пустом городе с множеством заброшенных полуразрушенных зданий, словно местность пострадала от ядерного взрыва. Тэн оглядывается вокруг, пытаясь понять, куда им следует идти. Все вокруг дрожит, с самых ветхих домов градом сыпятся кирпичи, мир крошится на глазах. Тэн не успевает принять решение о том, что делать дальше, когда из-за угла показывается силуэт, и Тэну кажется, что он вновь спит. Руки начинают потеть, а в горле образовывается непроглатываемый комок. Фигура несется к ним с невероятной скоростью и останавливается в нескольких шагах. Лукас хватается за руку Тэна, испуганно пялясь на собственного двойника. — Осторожнее, — Тэн закрывает его собой с подозрением рассматривая того, кто прорвался к ним. — Тэн, — запыхавшись, говорит Лукас напротив него, переводя взгляд на того, кого он держит за руку. — Не подходи! — кричит Тэн, принимая оборонительную позу. — Тэн, ты что, это же я, — на лице отображается искреннее удивление и боль. — Это не можешь быть ты, кто на этот раз, а? Что ты за демон, а? Показывай свою сущность! Лукас смотрит на него в растерянности, разводя руки в стороны: — Да что ты такое говоришь? Это я, Лукас, мы знаем друг друга целую вечность! — Он лжет, — дрожащим голосом говорит стоящий рядом с ним. — Ты же знаешь, что это не так. — Не верь этому, Тэн, не дай себя запутать! Это я! Лукас, настоящий! Я так долго искал тебя! Они держали меня… — В закрытой комнате без окон и дверей, я уже это слышал, — выплевывает Тэн, все еще сканируя новоприбывшего, пытаясь найти нестыковки, разоблачить нового врага. — Да! Дверь открылась внезапно, я оббежал почти все комнаты на этаже, но они были пусты, я услышал твой голос на лестнице и помчался за тобой! Тэн, поверь мне, это я! — Нет, — неверяще шепчет Тэн. — Это очередной обман, Тэн, понимаешь ведь, да? Они просто не хотят нас отпускать! — Они и не должны отпустить нас, — внезапно произносит Тэн и поворачивается к Лукасу. А тот смотрит на него, не отрываясь. Заключает лицо в ладони, утыкается лбом ко лбу и шепчет что-то о том, что им нужно домой, потому что мир рушится, скоро все здесь превратится в сплошные руины. — Я не могу пойти с тобой, только один из нас выберется, и это будешь ты… — Тэн! Не верь ему! — кричит Лукас и делает шаг ближе, искренняя боль отражается на его лице. — Спроси у меня что-то такое, что могу знать только настоящий я! Когда мы познакомились? Что сказали друг другу? Что сделали? Спроси о том, как мы собирались назвать нашу собаку, Тэн! Хочет он того или нет, сомнение начинает закрадываться в его голову, выбивая почву из-под ног. Лукас сжимает его руку сильнее и шепчет: — Похоже на очень плохой фильм, Тэн, ты же знаешь… Стандартный сценарий с поворотом «спроси меня о секрете», но ты же понимаешь, что «они» могут проникать в голову, выведывая о сокровенном, так уже было. Они просто завидуют тому, что мы с тобой живые. Счастливые. Мы с тобой вместе. Мы любим. Это то, чего их лишила природа, чего им так не хватает. Откуда он знает о тех, о ком ведет речь? Это Тэн заключал уговор с демонами, он бегал из комнаты в комнату, сражаясь с одним воплощением греха за другим. И это в его голову закладывали сомнения и сбивали с пути. Тогда как, по словам Лукаса, он был заперт в комнате до последнего. Как он смог излечить Тэна? Сатана ранил его настолько сильно, что ни одно известное средство не затянуло бы порезы и ушибы так быстро. Как ему, Лукасу, удалось сделать это? Почему и куда он торопится, словно знает дорогу? — Тэн, что они сделали с тобой? — Лукас напротив рассматривает его рубцы, синяки, переводит взгляд на лицо, наверняка изможденное за все время скитаний. — Он уводит тебя от истины, завидует тебе, завидует нам, не дай этому победить. Пойдем, Тэн… Слишком много слов о зависти. С чего вдруг демонам завидовать простому смертному, которого они собираются взять в плен, использовать в своих самых грязных и бесчеловечных целях? Лукас напротив запускает руки в волосы и почти ломает себе пальцы, перекручивая на них кольца, одного не хватает. Тэн моргает раз, снова, и снова, и снова. Аккуратно переводит взгляд на свою же руку, в которой теплится другая. Чистая, без единого украшения. — Демоны завидуют нам, Лукас, — произносит Тэн в никуда и слышит рядом одобрительное хмыканье. Тэн поглаживает пальцы Лукаса и аккуратно высвобождается. — Знаешь, Лукас, — он выделяет это имя, направляясь к человеку напротив, — демоны и правда крайне завистливые. Теперь он стоит между двумя одинаковыми людьми. У одного, который стоит за его спиной, довольное выражение лица, скрещенные на груди руки, у второго — растерянный вид и тело, рвущееся к Тэну, но сдерживаемое неведомой силой. — Но есть один демон, который может позавидовать даже Сатане, знаешь об этом? — он тычет пальцем в грудь растерянного Лукаса и тут же оборачивается к нему спиной, словно защищая. — Завидует тому, что удовольствие измучить смертного достанется другому. Завидует его силе, его гневу, благодаря которому тот может разрубить человека пополам. А он при этом — жалкое, по сути своей, создание. Нет сил, нет достаточной мощи, чтобы создать иллюзии или заманить в свою ловушку с помощью низменных желаний, как демон чревоугодия, вы с ним знакомы, я полагаю? Все, что в нем есть, — зависть. Ведь так, Леви? Лицо Лукаса напротив подается рябью. Тэн качает головой: — Тебе почти удалось меня одурачить. Даже неловко как-то. Огорчение и досада печатью остаются на надтреснутом облике демона. Тот говорит уже совсем другим, далеко не знакомым и приятным голосом: — Ты не понимаешь… Думаешь, умнее всех здесь? А ты разве не завидуешь Лукасу? Нет? Его неиспорченности, его чистоте? Его красоте? Не чувствуешь себя рядом с ним недостойным, нет? Не завидуешь тому, что Лукас сможет жить и дальше, тогда как ты застрянешь здесь, нет? Посмотри внутрь себя, ты попал сюда за свои грехи, за них и поплатишься… А Лукас… Думаешь, он не завидует тебе? Не все так гладко в вашем союзе, не так ли? Никогда не замечал оценивающих взглядов на себе? Он завидует твоей свободе, тому, как ты можешь себя вести, как внимание всех вокруг так или иначе приковывается к тебе. Он-то красавчик, которых свет не видывал, но почему-то все внимание толпы принадлежит тебе, как досадно. Завидует твоему таланту, никогда не рассказывал тебе о том, как ты хорош в танцах или рисовании, нет? Не ловил ли ты слишком пристальное внимание на своих работах? Словно он жалел, что это все не дело его рук? Не завидовал тому, что ты можешь себе позволить быть плохим, тогда как он вынужден держать образ искренне хорошего человека. Не хотите сразиться в своих чувствах, нет? Тэн чувствует, как его виски сжимают тиски, перед глазами появляется красная пелена, он пошатывается. Но не Лукас. Он хватает Тэна в свои твердые руки, поворачивает лицом к себе и произносит четко и уверенно: — Никогда. Ни доли зависти. Только уважение. Восхищение. Любовь. Гордость за то, кто ты есть, Тэн. Не дай ему одурачить себя. Ты был прав, это просто жалкое создание без выдающихся сил, завидующее смертным за возможность чувствовать и любить без подоплеки, не чувствуя собственной ущербности. Завидует демонам за их силы, тогда как он — простой порок. Левиафан. Им приходится закрыть глаза руками, потому что демон рассыпается в мелкий песок, который летит в их сторону. Обнявшись, Тэн и Лукас противостоят этому напору до самого последнего порыва ветра. Наконец все стихает, Лукас отодвигает Тэна, чтобы участливо заглянуть ему в лицо. — Я так виноват, Лукас, я почти поверил ему… Слишком долго искал, совсем запутался, дал провести себя. — Этого не произошло, слышишь? Ты не должен был делать это в одиночку, — Лукас целует его в висок и, поддерживая, подталкивает вперед. — Куда ты собираешься идти? — Тэн не чувствует в себе сил для сопротивления. — Подальше отсюда, должен же быть какой-то выход? Выхода не было. Раскаленный металл вдруг явственно ощутился в груди Тэна, начал разливаться по его венам, выжигая изнутри все человеческое. Он останавливается, чтобы напоследок рассмотреть Лукаса, оставить в памяти хотя бы его силуэт. — Что ты делаешь? Мы почти справились! Давай выбираться из этого чертового зеркала. — Нет, Лукас, нет… Я проиграл, чтобы ты выиграл. — О чем ты говоришь? — Лукас правда не понимает. Какой же он красивый. Даже сейчас, измученный, испуганный, выглядит как ангел. При этой мысли кожа Лукаса начинает сиять. Постепенно, капля за каплей, он наполняется божественным светом. С удивлением смотрит на свои руки, не понимая ничего из происходящего. Тэн тоже не знает, что это, потому как уже горит в адском пламени. Но уверен, что все идет так, как должно быть. Улыбается, понимая, что душа Лукаса спасена. Лукас падает на колени, одежда на его спине с треском разрывается, с таким же звуком рвется и его кожа. Лукас кричит, но мгновение спустя над ним возвышаются белоснежные крылья, светящиеся так ярко, что еще немного — и ослепнешь. Тэн улыбается этому, пошатываясь на ногах, восхищаясь тем, каким прекрасным был человек, которого он любил. И будет любить, даже когда мира не станет. Лукас передергивает плечами, и крылья легко повинуются ему, расправляясь, укрывая их обоих. Небо над ними светлеет, облака расходятся в стороны, образуя некий тоннель. Больше знаков не требуется. — Хватайся, Тэн, — Лукас сгребает его в охапку, прижимая к себе, и, взмахнув крыльями, отрывается от земли. — Не выйдет, Лукас, я — плата за то, чтобы ты вернулся. — Нет, — неверяще выдыхает Лукас, на его глаза наворачиваются слезы. Он смахивает их, продолжая свое движение вверх. — Мы выберемся, Тэн, все не просто так! Мы выберемся, ну же. Тэн утыкается носом в его ключицы, чтобы запомнить мускусный запах кожи — лучше любых парфюмов этого мира. Из земли вырываются десятки черных рук, хватающих Тэна за ноги, тянущих на себя. Лукас отчаянно сопротивляется, но вскоре пленники добираются и до него. — Отпусти, Лукас, отпусти меня и спасайся. Пожалуйста, пусть все будет не зря. Лукас не слушает, предпринимая все новые и новые попытки взлететь повыше. Но притяжение к земле становится только сильнее. Тэн расслабляет руки и отчаянно отталкивает от себя Лукаса. Тэн падает, инстинктивно пытаясь ухватиться за что-то, чтобы избежать смерти и не расшибиться в лепешку. Внезапно ему в руки попадает крыло Лукаса. Он не успевает выпустить его, когда еще несколько рук тащат на себя с особенным остервенением и силой. Тэн бы хотел забыть этот звук. Они дали Лукасу крылья и тут же их лишили. С треском костей и кожи, с вытьем Лукаса, с криком, звенящим у Тэна в ушах, с болью, которую он чувствует и сам, будто крыло оторвали у него самого. Лукас, вопреки всему, продолжает двигаться вверх. Тэн плачет и шепчет лишь одно: — Прости меня, прости меня, прости… Лукас тянет к нему свои ладони, с отчаянием наблюдая, как Тэна пожирает зло. Его Тэна. А он бессилен помочь. В непроглядной, обступившей со всех сторон темноте родное лицо освещается только сиянием покалеченного крыла. В глазах Тэна отображается невыносимая боль, искажая черты, трансформируя практически до неузнаваемости. Сквозь пелену ужаса проглядывает лишь знакомая любимая улыбка, и Тэн одними губами шепчет: — Я найду тебя. И его поглощает тьма.

↻

Лукас открывает глаза, чувствуя, как все его тело болит и покалывает. Он не находит в себе сил пошевелиться. Безразличным взглядом осматривает белое помещение вокруг себя. Видит, что опутан проводами и трубками. Рядом с ним стоит аппарат искусственной вентиляции легких. Лукас издает слабый стон и тут же давится им. Перед ним мгновенно возникает знакомое лицо: — Сынок… Сынок, господи боже, наконец! Ты с нами! Мы так переживали… Мама, как давно он ее не видел, словно целую вечность. Слезы текут из уголков его глаз, собираясь в ушах, стекая на белоснежную подушку. Позже он видит отца, а потом такое количество врачей, что перестает различать лица. Он начинает говорить лишь через неделю. Отвечает на множество вопросов о своем самочувствии, но ни на один о том, что он помнит. Потому что что-то не сходится. — Что со мной случилось, мама? — Ты не помнишь? Он отрицательно качает головой. — Мы были на отдыхе во Франции. Помнишь что-то оттуда? Франция? Но он был там еще подростком… Что происходит? Лукас отрицательно качает головой, чувствуя, как это движение болью отдается в шее. — Ты попал в аварию, сынок. Такси, в котором ты ехал… У водителя случился сердечный приступ, он ничего не мог сделать. — Какой сейчас год, мам? — его голос дрожит. — Что? — глаза женщины наполняются слезами. — Ты совсем не помнишь? — Нет. — 2015, Лукас, тебя не было с нами две недели, мы думали… Лукас не слушает. В его голове набатом бьет цифра 2015. Как, черт возьми, это возможно. Как? С другой стороны… А как могло произойти то, что произошло? То, что ярким воспоминанием горит в голове и все еще светится. Как его уцелевшее крыло.

↻

2015 год становится для него годом новых свершений и перемен. Лукас с головой погружается в учебу и новые хобби, забивая на личную жизнь и социальные контакты. Ему не доставляют удовольствия ни внимание девушек, ни желание богатых деток завести себе друга «с потенциалом». Он просто живет, делает то, что должен. Изо дня в день. Смотря на себя в зеркало в ожидании того, что может там увидеть.

↻

2016 год. Лукас делает первые достижения в направлениях, в которых решил развиваться. Родители все еще не могут понять, откуда у их сына проснулось резкое желание рисовать и заниматься танцами. Лукас же без этого не представляет своей жизни. Вся его комната завалена рисунками гуашью, акварелью, карандашными набросками, акриловыми картинами. Он никому не показывает их, потому как знает, что его сочтут сумасшедшим. На них всегда один и тот же человек со вздернутым носом, хитрым прищуром и сногсшибательной улыбкой. Он смотрит на свои картины по ночам, а иногда рассматривает их в зеркальном отражении. Пока никто не видит, разумеется. Он танцует, сначала топорно, неумело, но со временем все лучше и лучше. Учителя не могут понять, откуда у него взялся определенный неповторимый стиль. Лукас отшучивается и не говорит об этом, потому что он лишь подражает тому, что осталось в его памяти: плавные гибкие движения, скользящие, словно парящие по воздуху. Новогоднюю ночь он проводит в Нью-Йорке, и пока все целуются ровно в полночь, загадывает самое заветное желание.

↻

Он сидит в кофейне, расположенной в здании огромного агентства. Пьет черный кофе, не морщась. Рисует в блокноте фигуру, изученную до малейшего штриха. Думает, как бы вдохнуть в нее жизнь. В его ушах играет музыка. Слова отражаются в душе неясными образами.

I’m staying up I don’t wanna come down from your love We’ll get lost together Let me flow

Лукас качает головой в такт, не замечая, как и сам начинает подпевать, не отрываясь от рисования. Поэтому не видит, как открывается дверь, и не слышит, как звякают колокольчики, оповещающие бариста о новом посетителе. С удовольствием рассматривает новый рисунок, продолжая напевать, и захлопывает блокнот как раз вовремя для того, чтобы не быть обнаруженным. Потому что на его плечо опускается рука. Лукас испуганно выдергивает наушники и смотрит на потревожившего его человека. — Нравится песня? Слегка лукавый взгляд с прищуром, улыбка, которая с первого взгляда может показаться очень милой, но на самом деле скрывающая намного больше. Лукас знает ее, потому что на всех поверхностях, на каких можно было рисовать, запечатлены именно эти губы. В нос врывается запах, который он не спутает ни с чем, которого ждал два мучительно долгих года. Такой родной, что в него хочется укутаться, как в одеяло. Лукас улыбается, глядя огромными восторженными глазами, что наверняка не укрывается от внимания собеседника. — Да, — голос дает осечку, Лукас хрипит, а тот, кто стоит рядом, просто улыбается этому, будто знает, все знает. — Откуда она у тебя? Это же демка. — Знакомый дал послушать, сказал, что мне зайдет. — Заходит? — Очень. — Меня Тэн зовут. Я знаю. — Лукас. Они вместе пьют кофе, Тэн рассказывает о несносности домашних животных своих друзей и о том, что когда он заведет кота, то не позволит вылезать ему на голову и заполнять все личное пространство. Лукас на это только хмыкает и говорит: — А собака? — Нет, коты исключительно, — Тэн поднимает вверх указательный палец. — Ставлю на то, что с собакой ты бы тоже подружился. Тэн морщит нос и отпивает кофе. Лукас тянется за пиалой с фруктовым салатом и предлагает поделиться. Кажется, в этот момент Тэн перестает дышать. — Фрукты, фу! — кривится он и возвращается к кофе, замечая у Лукаса печенье с шоколадной крошкой, — О, печенька! Лукас очень надеется, что по его взгляду не видно, что он готов расплакаться. А еще — сожрать Тэна. Прямо с этой печенькой. Хотя можно и без нее. — Какие планы на день? — Тэн не удосуживается прожевать до конца. — Да вот думал себе уши пробить, нравится, знаешь ли, звон сережек. — О, а мне тоже, — удивленно восклицает Тэн и неожиданно предлагает: — Хочешь, с тобой схожу? Сердце Лукаса делает причудливый кувырок — и приходится напоминать самому себе, что дышать обязательно. — Да, давай, почему нет? — Здорово, — Тэн откидывается на стуле, рассматривая Лукаса. — Знаешь, что странно? Такое ощущение, что я тебя знаю. Веришь в дежавю? Лукас кивает и прячется за стаканом с кофе, чтобы от счастья не рассмеяться во всю глотку. Они идут по большому торговому центру, переговариваясь обо всем на свете, будто между ними нет никаких преград. Тэн с легкостью позволяет Лукасу положить свою руку ему на плечо, рассказывая очередную веселую историю. Они подходят к салону, и Тэн отвлекается на входящий звонок. Извиняясь, он отходит в сторону и бросает: — Ты иди, я найду тебя. Уже нашел.