Волчий мир

      Мир вокруг девятилетнего Олега Волкова слишком серый, чтобы соответствовать гордому названию «Радуга», которое с улыбкой произносит воспитательница. Улыбка у нее такая же серая, как и она сама – застиранная, пусть и аккуратная, одежда (детский дом «Радуга» не может похвастаться финансированием, как позже понимает Олег); голубые старческие глаза за роговой оправой массивных очков; собранные в мышиный хвостик седые волосы; тусклая от недостатка солнечного света кожа. Серость как она есть.       И все остальное, куда ни глянь, такое же монотонно-безжизненное, как и воспитательница.       Серые обшарпанные стены с давно уже не белоснежной побелкой, высокие заштукатуренные потолки с серой паутиной по углам. Серое питерское небо за мутными стеклами высоких окон с деревянными облезлыми рамами, уныло заклеенными скотчем и тряпками – от сквозняков, таких же серых, как и тучи. Серая посуда в столовой – алюминиевые кастрюли на стойке раздачи, исцарапанные до белизны столовые приборы, эмалированные кружки с цветочным узором и «парадно-фарфоровый» сервиз, достающийся из застекленных шкафов в дни проверок. Серые школьные принадлежности – точнее, желтые страницы под серовато-голубыми обложками. Застиранные почти до дыр блеклые тряпки везде, куда упадет глаз – шторы, ковры, постельное белье, одежда воспитанников и учителей. Даже лица – и те все серые, как под копирку, что у детей, что у взрослых…       Мир Олега Волкова – детский дом «Радуга», осколки свинцового неба за окнами холодных помещений старого здания и точно такое же отражение в мутном залапанном мальчишескими пальцами зеркале.       «Волки же тоже серые, да?»       Думает Олег, ковыряясь серой ложкой в серой манной каше на белой в серую трещинку тарелке. Рядом стоит граненный стакан с прозрачно-лиловым компотом (который на вкус, как теплая водичка, в которую окунули сначала яблоко, а потом грязную тряпку).       «Олег Серый из «Радуги», приятно познакомиться. Ой, нет, лучше Сергей. Сережа Серый, вот»       И мальчику настолько смешно от непроизнесенной вслух шутки, что ему прилетает подзатыльник от старшего парнишки – улыбаться за обеденным столом плохой тон и признак дурного воспитания.       В сером мире девятилетнего Олега Волкова улыбаются только воспитательницы. И лучше бы они этого не делали, правда.       Когда в его однотонный мир резко попадает огненно-рыжее пятно чужих волос, Олег даже спотыкается от неожиданности. Они с Разумовским, вообще-то, в одной возрастной группе – а значит, и одноклассники, и соседи по комнате, и вообще из одной миски едят и на одном, извините, горшке сидят. Но Олег замечает это только спустя неделю своей новой однотонной жизни – слишком долгий срок в масштабах искорёженного пережитой трагедией детского восприятия и слишком мизерный в масштабах человеческой жизни. У Разумовского серое имя – то самое, которое Олег примерял на себя, а еще яркие волосы, странный нечитаемый взгляд, прирученная дворовая собака и упаковка из двенадцати цветных карандашей, подаренных воспитателями на последний день рождения за отличную учебу. Карандаши дешевые и рисуют почти одинаковыми цветами, царапая такую же дешевую бумагу, а собаку не разрешают пускать на территорию приюта – но это богатство, которого многие в их приюте не видели никогда (Олег видел. И даже владел. Несколько месяцев назад. И помнить об этом – больно). А еще у Сережи разбита губа и синяк под глазом размером с детский кулак, и на людей он смотрит исподлобья, понуро опустив голову, как будто заранее считая себя в чем-то виноватым.       Сережа Разумовский – сам себе на уме, как Олега уверяет одна из девчонок постарше. Вечно бродит где-то сам по себе, рисует что-то в школьных тетрадях, лезет не в свои дела и учится при этом, паршивец маленький, хорошо. Учителям разве что не стучит – и на том спасибо, а так – ничего примечательного. Один из тех, кто к совершеннолетию успеет сломаться.       Потому что такие милые хорошие мальчики в детдомах не выживают.       (Только не давай ему в руки спички. Потому что на месте умерших хороших мальчиков иногда рождаются монстры)       Девятилетнему Волкову столь высокие материи еще непонятны (в двадцать восемь он признает правоту той девочки, поминая ее слова стаканчиком дешевого арака), но он видит, как единственное яркое пятно в его беспросветно-серой жизни, сбежав из приюта на дикий пляж неподалеку, играется с черно-белой приблудной собакой. А потом Олег разбивает нос какому-то придурку из городских ухоженных детишек, который пытается лезть к Сереже с очень-серьезными-прямо-настолько-что-потом-никто-не-может-вспомнить-какими мальчишескими претензиями и ловит на себе восхищенно-благодарный взгляд.       И смущается, стыдливо вытирая разбитые костяшки о куртку воющего от боли ребенка. Потом Олега ждет наказание – мамаша смертельно-раненого мальчишки пришла в приют и нажаловалась на беспредел, виновника вычислили и оставили без обеда, дополнительно наказав убрать классную комнату своими руками. Сережа приносит своему спасителю (хотя кого именно он там спас – вопрос отдельный, ответить на который может только Птиц) бутерброд с колбасой, контрабандой притащенный от жалостливых поварих, и помогает с уборкой.       Мир Олега Волкова – детский дом «Радуга», осколки свинцового неба за окнами холодных помещений старого здания, красные учительские чернила в школьных тетрадях, Сережа Разумовский, одна упаковка цветных карандашей на двоих и черно-белый пес, о котором они теперь заботятся вместе. Опасливого шепотка за спиной он не слышит, как не замечает и того, что кроме Сергея рядом с ним больше никого нет.       Птицы, кажется, большие собственники. Даже если об их присутствии никто не знает.       Когда Сережа поступает в университет, Олег остается… не то, чтобы у разбитого корыта, но что-то около того. Сережа – умненький, у него даже вопроса «а получится ли» не стоит. Олежа – наоборот, в его рыже-серо-черном мире учеба занимает самое серое место из всех возможных, хотя назвать его глупым не может, пожалуй, никто. Разве что по сравнению с Разумовским, но, опять же, не стоит путать ежика и кактус.       Волков, впрочем, старается. Поддается на уговоры Сергея и поступает в университет, сам, впрочем, не зная, зачем. Учиться ему не нравится – ну вот разве что за Сережей присмотреть, но и тот уже взрослый мальчик и сам научился решать свои проблемы.       Птиц бы поспорил, но ему права голоса не давали. И не дадут. Потому что Сережа только Олежу слушает, маленький зависимый социофоб.       Олега не хватает даже на год. Ему на луну выть хочется, как всамделишнему волку, и на стенку лезть от серости собственного бытия. На бюджет он, спасибо Сереже, вытянул, но это же явно ненадолго, максимум до первой сессии. Нужно искать работу, чтобы учебу оплатить и квартиру, выданную государством бедному сиротке. И поесть что-то надо, не воздухом же питаться… (Сережа, кажется, перешел на фотосинтез и газировку с чипсами). Поиски работы приводят Волкова в военкомат.       В серо-рыжем мире впервые мелькают зеленые оттенки.       Свинцовое питерское небо заменяют свинцовые пули. Серый асфальт сменяется золотистой сирийской пылью, а серые стены становятся грязно-желтыми. Зеленый тоже переходит в грязно-желтый, ну или нежно кремовый, там не поймешь.       Алый скрывает под собой рыжину. И желтый. И серый тоже.       Мир Олега Волкова – кровь, песок и свинец. Зато никакой тебе больше серости, Волк, кроме собственной фамилии. Да и она теперь – кроваво-алая, грязная и проданная. Он наемник, и на благородное занятие его деятельность в любом случае не тянет. Для широкой общественности Сергей Волков мертв, и единственное, о чем он жалеет – так это о том, что нельзя сказать правду даже Разумовскому. Он тяжело пережил новости о смерти старого друга, Олегу не нужно быть рядом, чтобы понимать это. (Он ошибается, потому что Сереже уже и так хорошо. Очень хорошо. Можно даже сказать, что ему определенно лучше, чем будет очень скоро и чем было когда-либо раньше).       Волков может только радоваться издалека известности и успеху старого друга – новости о социальной сети "Vместе" и ее создателе долетели даже до далекого театра боевых действий, все же в двадцать первом веке живут, новости не только голубями да купцами передаются…       Мир двадцативосьмилетнего Сергея Волкова сужается до рыжих волос и птичьего взгляда в тот момент, когда знакомый профиль с приметкой «террорист» появляется на экране маленького телевизора в забытой богами харчевне.