your porcelain face

Дорога к Павильону Алого Лотоса никогда не была для Мо Жаня спокойной. Раньше он чувствовал воодушевление, нетерпение и сильное волнение, смешанное с предвкушением, замечая вблизи полный красных цветов пруд. Затем — страх, перерастающий в отвращение и презрение. Хотелось скорее убраться отсюда к чертям, а еще лучше — к Ши Мэю. Сейчас было сложно определить ту эмоцию, которая сдавливала его легкие, окружала Мо Жаня собой, как делают змеи, и душила, душила до фиолетовых пятен перед глазами. В ней страх тонкими иглами укалывал сразу то, что под кожей. А кроме страха было что-то ещё, что тянуло, вынуждало Мо Жаня приходить, будто он искал вещь, которая могла быть только там — в павильоне, прячущемся в густом лесу от посторонних глаз и лишнего присутствия. В этот раз идти туда было ещё тяжелее. С каждым днём чувство удушья всё усиливалось, и император не мог понять его причины. Ничего же не изменилось? Но тогда почему он чувствовал всё большую усталость? Почему у него так сильно болела голова? Наконец он добрался до Павильона. Стояло лето, однако по вечерам на пике Сышэн было прохладно, а на лес опускался туман. Вода должна была быть очень холодной. Мо Жань подошел к ней, чувствуя, как мигрень усиливается. Сумеречный ветер пускал легкую рябь по поверхности воды, заставлял вздрагивать от холода яркие лепестки цветов. Мо Жань вздохнул, посмотрев вниз — туда, где одежды Чу Ваньнина, подобно волнам, колыхались в темном пруду. — Когда же ты проснёшься? — пробормотал Мо Жань, подходя к пруду ближе, и теперь, если бы он сделал ещё хоть шаг, то неизбежно провалился бы туда — в холодную чёрную воду, в которой легко колыхались лотосы и белые одежды. Чу Ваньнин не ответил. Он никогда не отвечал Мо Жаню. За последние полгода император перепробовал множество различных угроз, но ни одна не заставила Чу Ваньнина издать хотя бы звук или хоть немного пошевелиться — он оставался статуей из белого мрамора, какой Мо Жань всегда его представлял. — Этот достопочтенный столько заботится о тебе, а ты платишь ему молчанием? — Мо Жань усмехнулся. Голову пронзила колющая боль, и он поморщился. — Тебе повезло, что у этого достопочтенного болит голова. Мо Жань сделал шаг, и сразу оказался по колено в воде. Ещё шаг — теперь пруд был ему почти до бёдер, но в его голове не осталось мыслей, только стремление поймать пальцами край белоснежных одеяний. Наконец, достигнув этой цели, он прошёл ещё дальше — вода была по пояс — Мо Жань схватил бледную и очень холодную руку Чу Ваньнина, подтягивая его к себе. Когда белые одежды полностью окружили Мо Жаня, он протянул вторую руку, просовывая её под талию своего бывшего (отвратительного) учителя. У императора получилось приподнять верхнюю часть тела Чу Ваньнина над прудом практически без усилий — но легкие отчего-то сдавливало всё сильнее. Мо Жань всмотрелся в чужое мраморное лицо — он впервые видел его таким умиротворенным. Не очень понимая, что он делает, Мо Жань с человеком в белом на руках вышел из пруда. Он ногой распахнул двери Павильона Алого Лотоса, сразу направившись к постели. Тасянь-Цзюнь аккуратно опустил Чу Ваньнина на чистые простыни — уборка должна была проводиться здесь утром — и дотронулся губами до его лба. Лоб был холодным, как вода в пруде. Мо Жаня это испугало: если Чу Ваньнин подхватит лихорадку, он еще дольше не произнесет ни слова, никак не отреагирует на этого достопочтенного! Вдруг Мо Жань вспомнил: ханьфу Чу Ваньнина все еще было мокрое, пропитанное грязью и илом. Конечно, стоило его снять, и тогда Чу Ваньнин не сможет заболеть! Воодушевленный этой мыслью, Тасянь-Цзюнь стал срывать с него мокрые тряпки и откидывать их в сторону. Когда на учителе ничего не осталось, Мо Жань надел на него чистую одежду и укрыл одеялом. Однако это не помогло. Чу Ваньнин всё ещё лежал без движения, его умиротворенное лицо было всё таким же бледным, как там, в пруду. Но Мо Жань ждал. Он опустился рядом на кровать и взял холодную ладонь в две свои — тоже прохладные из-за влаги. Где-то на краю усталого, больного мозга Мо Жаня лениво зародилось осознание — Чу Ваньнин спит уже полгода.