ласточка.

– вспомни, кем ты был перед тем, как они сломали тебя? он сидел под огромной ивой возле реки, курил дешёвые сигареты и рассматривал все вокруг. погода, знаете, мерзкая такая – ливень, гроза. страшно в такое время вот так просто сидеть под старым деревом, но ему нравилось. в бульварных романах это называют атмосферой. так вот, он сидел и смотрел на ласточку, которая почему-то не спряталась, а сидела на старых проводах. так же сидела, как и он – сидела под дождем, сидела одна. в полной растерянности и непонимании, что делать, куда идти. она сидела и смотрела в ответ. "странные они, птицы" – подумал он. сигарета упала в лужу – он тихо выругался и закурил новую. последнюю. за спиной послышался гром, а он даже не обернулся. ласточка все так же смотрела на него. он вспоминал вчерашний сон – кажется, эта ласточка там тоже была. существует ли она вообще? он может подойти к ней, потрогать? или это просто фантазия слишком разгулялась, и это не ласточка вовсе, а бесхозный камень? впрочем, это не так важно. он вспоминал вчерашний сон. там не было чего-то четкого, но было что-то, что пугало до косточек. было что-то, что было так близко, но так далеко; вот-вот коснешься подушечками пальцев, сожмешь в кулаке, но оно тут же рассыпается звёздной пылью. кусаешь губы, кричишь, но не можешь догнать, как бы не хотелось. вот так и уплывало лето. последние августовские деньки пролетали за считанные минуты, и все, что ему оставалось – курить под дождем, смотреть на ласточку (или камень? или, все же, ласточку?) и вспоминать вчерашние виденья. ещё один удар молнии. снова гром. ему нравился гром. ему не нравилось быть наедине с собой. какие-то ну совсем неправильные, совсем навязчивые мысли так и норовят залезть под темную макушку, а монотонный звук дождя отвлекает. успокаивает. ему нравился гром. и дождь тоже. но дождь закончился. лето заканчивалось. все, блять, заканчивается. а мысли нет. знаете, мерзопакостное чувство – не можешь думать о чем-то одном. не можешь сконцентрироваться. куча чего-то непонятного мелькает – появляется и исчезает. и ты пытаешься занять себя чем-то – дождем, музыкой. но песни заканчиваются. и дождь тоже. ему это не нравилось. выкинув окурок в ту же лужу, он встал – и весь мокрый, грязный – пошел домой. он спокойно шел по улице, вступая в лужи чуть ли не по косточки. он шел по окраине города, рассматривая хмурые дома и все ещё серое небо. он не обращал внимания на прохожих – а их так-то и не было. все грелись у себя дома, с семьёй. у кого-то дети, муж, жена, родители. а у него есть старые мокрые кроссовки и что-то, чего нет ни у кого. и ему было хорошо. он и сам не знал, что именно у него было. он видел мир не так, как все. смотрел на все через какие-то свои, особенные очки. через призму лунного света и солнечных лучей. замечал какие-то мелочи. собирал полевые цветы. ходил на кладбище домашних питомцев. нет, у него никогда не было питомцев. он носил туда цветы. полевые. он пришел домой. грязный, мокрый. он разделся прямо в коридоре, нехотя закинул вещи куда-то в стирку и пошел в душ, ведь прекрасно знал, что дома никого не было. у него никогда никого не было. ему было хорошо одному (или нет?). холодная вода огнем обжигала тело, волосы смешно прилипли к щекам, а губы посинели ещё больше от холодной температуры. он выключает воду, кутается в огромное полотенце – наверное, больше его самого. смотрит в зеркало. большие осколки разбитого стекла ножами врезаются в подсознание, а на фоне – где-то на шкафу, сидит та самая ласточка. (умри умри умри умри глупая ласточка) он смотрит. внимательно всматривается. разглядывает себя, комнату, время от времени протирая ладонью запотевшее стекло. и находит. улавливает чужой взгляд со стены. тут же оборачивается – никого. немного успокаивается. слышит какой-то смех. он накидывает полотенце на голову и идёт в комнату. ему страшно. до жути страшно, но он привык. (господи бедная ласточка что они с тобой сделали) он приходит в комнату и видит на кровати труп ласточки. дрожащими руками пытается дотронуться, но он тут же расплывается окровавленным кружевом, будто бы его и не было. хотелось закричать. (бедная бедная бедная ласточка моя ласточка) он не закричал. он, так же, в одном-единственном полотенце ложится на ту же кровать. лезет под одеяло с головой, сворачивается клубочком, словно котенок. он не любил такие моменты. он не любил выходные. не любил каникулы. на неделе он ходил на учебу – ему не нравилось туда ходить, ему не нравились люди, которые там были. да и он им особо тоже. ему мало кто нравился. но он отвлекался. после пар он заходил в библиотеку, пил кофе в десять вечера посередине парка или просто садился на случайный автобус и ехал до конечной в компании наушников. ему нравилось. он отвлекался. а сейчас он не знал куда себя деть. он захлёбывался в собственных мыслях, и ему это тоже не нравилось. и так уже два месяца. два блядских месяца каникул. он уснул. уснул, уснул, уснул. наконец. иисус христос, небесный господин, раз ты меня так любишь, так почему же я один? под ногами хрустят кости. на запястьях кровь, а на ресницах слезы. в венах яд. все говорят – что-то ведь свое твердят. а что снаружи? все та же кровь или вода? что выедает запахом глаза? * * * он ехал на учебу на городском автобусе. на соседнем сидении покоился труп ласточки. он не обращал внимания. он просто смотрел в окно и думал, что ему предстоит пережить за этот учебный год. (ничего) нет, он не был глупым. он всегда тянулся к знаниям, был отличником. знаете, такой мальчик, которым и перед родственниками похвастаться не стыдно. ему хорошо давались точные науки, как вот математика. он просто был интровертом – более закрытым, чем те, к которым мы с вами привыкли. он не делил ничего на "хорошо" и "плохо". ему что-то нравилось, а что-то не нравилось, а мнение, как всем нам известно, субъективно. ну и, конечно, у него была отменная фантазия. ласточка свидетель. он вышел на остановку раньше, чем ему нужно было. по дороге он зашёл в киоск за сигаретами. он шел на учебу, смешно выставляя нос под последние лучи солнца. он считал асфальтные плиточки под ногами. он рассматривал цветы на небольших клумбах, которые заботливо посадили местные бабушки. ему было хорошо. он пришел одним из первых, сел за свое привычное место – невзрачное такое, где-то посередине аудитории, и достал блокнот. нет, он не умел рисовать. ему нравилось рисовать и он рисовал. когда он этого хотел, конечно же. (моя милая милая ласточка прости меня слышишь прости) ласточка. неумело, кривыми линиями, дрожащей рукой. ласточка. он не смотрел на однокурсников. они не смотрели на него. он не слушал преподавателя – тема скучная. она ему не нравилась. он думал про свою ласточку. даже малышам известно, что с приходом осени все-все ласточки улетают в теплые края. можно ли считать, что его ласточка тоже улетела? наверное, это можно считать частью сложнейшей биосистемы, анатомии осени. время тянулось слишком медленно. он хотел встать и перевести часы немного вперед – мол, смотрите, по времени занятия закончились, вы должны нас отпустить. жаль, что это так не работает. он сидел и смотрел в окно, спотыкаясь о собственные мысли. за два месяца отвык. ему не до пар. погода была хорошая. ещё летнее солнышко согревало вечно спешащих прохожих, будто залезая в самую душу – такие метафоры обычно используют в дешёвых книженциях на триста страниц, верно же? (на тетради труп ласточки) ещё зелёные каштаны расплескалась вокруг главной аллеи, которая вела в парк. он знал, что после занятий он пойдет туда и покормит бездомного кота. расскажет ему что-то. может, про ласточку. она же, считай, улетела? (моя маленькая ласточка) * * * он не мог уснуть. перед глазами фейерверками светились звёзды, хотя шторы он закрыл плотно. (кровь остаётся на матрасе даже тогда когда простыни сняты) внутри алым цветком разрасталось что-то непонятное. горячее, но в то же время до жути ледяное. хотелось вырвать это из груди и закопать где-то под старым деревом. он смотрел на ласточку, которая лежала брюхом к верху совсем рядом – на подушке. он мог разглядеть ее. вспоротый живот, лапки согнуты. глаза, кажись, из фарфора – вот-вот выпадут. моя милая, милая ласточка – как мне жаль, что ты лежишь, такая скорченная и изувеченная. как бы я хотел оказаться вместо тебя. я буду лежать в засохшей крови, а ты будешь свободно летать и прятаться от дождя. я буду где-то рядом, обещаю. хочется прижаться к чему-то, обнять. одеяло не помогает. он и сам не знал – ему не нравились люди, но ему не нравилось быть одному. он запутался. (снова смех снова те же глаза на стене иисус забери меня отсюда прошу) * * * фрэнк, или, как говорила его мама, фрэнки, как обычно, ехал на работу. утренний кофе стоял в горле противным комом; в машине гулял сквозняк, но было душно – спасибо ещё мокрым волосам, которые хоть немного спасали от жары. пробки тоже действовали на нервы. нет, он не опаздывал – он никогда не опаздывал, хоть и не занимал слишком высокую должность. это просто было не в его стиле. времени у него было хоть куда. но сейчас он сидел, нервно сжимая руль левой рукой, и поглядывал в зеркало, рассматривая себя, словно школьница перед выпускным. вроде ничего так – простая белая рубашка с двумя расстегнутыми пуговицами вместо галстука и черные джинсы. беспроигрышный вариант. время тянулось как патока. секунды казались минутами, а минуты – часами. тихая музыка – попса какая-то по радио – раздражала ещё больше, но выключать почему-то не хотелось. фрэнк разглядывал прохожих – вон та девочка идёт в школу; та суетливая бабушка на работу; тот парень, наверное, в университет. или нет. через десять минут такого увлекательного занятия на дороге стало посвободнее. фрэнк уже явно нервничал, поэтому нажал на педаль газа посильнее, умело выруливая повороты и обгоняя другие авто. увидав очередное скопление машин прямо по курсу, айеро заебанно выдохнул, немного сбавил скорость и свернул в какой-то двор, решив, что так будет быстрее. и правда, быстрее. фрэнк немного расслабился и откинулся на спинку сиденья, уже более спокойно ведя автомобиль. парень отвёл взгляд на зеркало заднего вида, ещё секунда – понял, что об что-то стукнулся. тут же затормозил. перед машиной ничего такого, во что можно вот так врезаться, не было. сбил кого-то? за капотом не видно, поэтому фрэнк, словно ошпаренный, выскочил из салона, оглядываясь. вроде, никого. подошёл поближе – чуть ли не под колесами сидит какой-то паренёк – да нет же, ещё мальчишка – и как-то растерянно трёт глаза. он уже ждал кровь, кишки. думал, что маме придётся сухарики на зону готовить. этот длинноволосый мальчишка, кажется, даже не заметил его. фрэнк, вообще не зная, как себя вести в такой ситуации, присел рядом и аккуратно коснулся чужого плеча, будто таким жестом невзначай привлекая внимание. – сильно ударился? – тот замирает на месте, и только через пару секунд смотрит на фрэнка, который едва осознал, насколько странно прозвучал этот вопрос. внимательно так рассматривает, а затем отрицательно качает головой. фрэнку такой ответ явно не нравится, поэтому он продолжает причитать себе под нос, – давай я отвезу тебя в больницу? снова "нет" без каких-либо слов. ладно. фрэнку все ещё не нравится. – прости, я сам не понял, как так вышло. давай я тебя хоть к дому подвезу? тот ещё пару секунд смотрит куда-то позади фрэнка, (труп ласточки на капоте) а затем снова переводит взгляд на него. – нет, это мне нужно было быть внимательнее. сам под колеса подлез. я дойду, все нормально. фрэнк качает головой – все ещё, мать его, не нравится; говорит, будто читает какой-то заученный текст. но уже лучше, заговорил хоть. не немой, а подозрения уже были. айеро помогает парню подняться и без лишних слов подводит его поближе к машине, тут же открывая дверь. – залезай. немного странный собеседник, чьего имени фрэнк все ещё не знает, смотрит на него несколько секунд, а айеро в этом взгляде разобраться не может. ни страха, да и интереса особого нет. пустой? да нет же. что-то, что фрэнк ещё не понял. ладно, с этим он разберётся позже. главное, что через секунд десять он уже сидел в машине и рассматривал того самого мальчишку, который почему-то пялился на торпеду. чёрные волосы чуть ли не по плечи, острые скулы. красивый нос. и он пялится на торпеду. начинает раздражать. (моя милая милая ласточка) – куда едем? – услышав адрес, айеро, словно таксист, кивнул и завел машину, снова выдыхая. день начинается интересно, – я фрэнк. парень почувствовал на себе этот самый уже надоевший взгляд, поэтому на секунду отвлекся от дороги и глянул на этого мальчишку – куда дальше, туда страннее. ещё пару секунд неловкого молчания по канонам глупых книжек. – я джерард, – лишь сейчас фрэнк замечает, какой у него тихий, хриплый голос. уютный. ну, теперь он знает его имя, уже хорошо, не правда ли? снова тишина. не считая попсового радио, конечно. атмосферно? нет. – все точно хорошо? джерард все ещё смотрел на айеро, по-детски прислонив щеку к спинке сиденья. – да. снова тишина. – спасибо. фрэнк чуть не поперхнулся. за что "спасибо"? "спасибо, фрэнки, что сбил меня с самого утра и сорвал все мои планы, а теперь ещё и хочешь, чтоб я что-то говорил", или как? но в тоне сарказма-то и не было. фрэнк снова насторожился. – за что? – ты сбил меня, – джерард буквально уловил на себе изумление, поэтому почти сразу продолжил, слабо улыбнувшись, – я не хотел идти на пары, поэтому пошел дворами вместо автобуса, чтоб оттянуть время. а так у меня есть хоть какое-то оправдание. фрэнк в сотый раз за сегодня выдохнул. что ж ты, джерард, знаешь меня всего пять минут, а уже со мной такие качели гоняешь-то? но, все же, это лучше, чем было – он-то подумал, что этот джерард вообще не в своем уме. парень затормозил на светофоре и полностью открыл окно. душно. ему явно хотелось продолжить разговор, чтоб хоть как-то разрядить обстановку. – ты учишься? – услышав вопрос, джерард как-то нервно прикусил губу, заламывая пальцы. чего он? все же вроде нормально. – да, на третьем курсе. на учителя, – парень снова посмотрел на фрэнка, пытаясь прочитать реакцию. тот лишь улыбнулся краешком губ, немного щурясь от солнца. – и хороший из тебя учитель? что преподавать-то хоть будешь? – как ни странно, в голосе фрэнка не было какой-либо издёвки. простое добродушие и интерес. – не думаю. по идее, биологию, – джерард все ещё откровенно таращился на фрэнка, так же заламывая пальцы. (вспоминай вспоминай) – никогда не любил биологию, – джерард лишь пожал плечами, встряхнул головой и резко отвернулся к окну. фрэнк еле слышно вздохнул – ну не вяжется разговор. – никто не заставляет тебя любить биологию. если ты не врач, конечно. ты же не на врача учишься? – фрэнк явно не ожидал такой разговорчивости со стороны этого мальчишки, поэтому, слыша явно обеспокоенный голос, на пару секунд буквально застыл – так же, как и джерард в самом-самом начале диалога, а затем еле заметно улыбнулся. – не совсем. да и я не учусь, я уже работаю, – фрэнк снова мимолётно глянул на джерарда. сегодня утром эти двое решили придумать какой-то язык взглядов свой, или что? что один, что второй, ей-богу. за такими интересными событиями и смысловыми диалогами фрэнк уже подъехал к дому джерарда – он только сейчас заметил, что тот порвал рубашку. но, кажется, он не сильно расстроился. джерард, видно, хотел задать вопрос о том, кем же работает сие старье, именованное фрэнком, но тут же затих, нервно дергаясь и аккуратно касаясь ручки дверей. – спасибо, что подвёз, –джерард снова слабо улыбнулся, смотря на фрэнка. – забей. слушай, могу ли я тебя как-нибудь на неделе на кофе вытащить? считай за извинение, или моральную компенсацию – не знаю, как ты хочешь, – снова без издёвки, но с каким-то юмором в голосе? джерард не понимал, но ему это нравилось. с фрэнком было приятно общаться, пускай даже такими неловкими репликами. он был ему интересен? более чем. – если хочешь. я после пяти дома, третий подъезд, шестой этаж, сто тридцать пятая квартира. адрес знаешь. удачи, – и только дверь хлопнула. даже она в этот раз тихо хлопнула. ти-хо. сказать, что фрэнк сидел в шоке, ничего не сказать. он надеялся, что этот некий джерард хотя бы ему номер свой оставит, ну или наоборот. и так, что он знает? его зовут джерард, фамилию он не сказал. он знает его адрес, хотя уже успел забыть номер квартиры. и этажа, кажется, тоже. знает, что учится на учителя. ладно, черт с ним. он уже и правда опаздывает. * * * джерард знал, что время — его главный враг. оно плывет все быстрее, и даже не думает останавливаться. с каждым заходом солнца непонятные мысли закрадывалась в голову и не давали уснуть. и каждый раз было все хуже. солнце — это не только символ света и нового начала, но и неизбежности того факта, что совсем скоро оно снова спрячется и наступит темнота, в которой и скрываются те самые монстры. вы знакомы со своими демонами? джерард тоже нет. но он точно знает, что они существуют. именно они мучают его бесконечными кошмарами, непонятными затеями и неясными силуэтами. (ласточка лежит совсем рядом) "каждый когда-то умирает". источник: ответ случайной персоны во время опроса на улице. джерард сидел на полу и смотрел на свою ласточку. бедная, бедная ласточка! он думал не о ласточке. из головы не выходил фрэнк. он где-то его видел, джерард это точно знает. только вот где – вспомнить не может. знакомые образы мелькали где-то на самом дне подсознания, но никак не хотели всплывать наружу. джерарда это очень злило. джерард обнимал колени и злился на себя за то, что не может вспомнить, где он мог видеть этого фрэнка. он вообще мало что помнил. вернее сказать, мало что запоминал. кажется, ласточка смотрит на него. он продолжает пялиться. сосуды в глазах бедной птички давно лопнули, а те, казалось, вот-вот выскочат из орбит и бусинами покатятся к голым ступням. клювик был приоткрыт, и джерард со всех сторон рассматривал свою ласточку. в какой-то момент он попытался взять ее на руки – как и не бывало. блять. джерард встал и пошел к ванной. каждый шаг по холодному кафелю маятником отражался в голове. гудел. звучал. игрался. он заходит в санузел, не включая свет. смотрит в разбитое зеркало. каждый осколок кричит, пытается что-то сказать. хочет, чтоб его услышали. шрамами врезается куда-то под ребра и алыми розами распускается там же. он смотрит в какой-то из осколков, тут же оглядывается и снова смотрит. парень подушечками пальцев касается стекла и мягко проводит вниз, словно пытается погладить кота – знаете, смешного такого, пушистого. снова хочется кричать.