Еловые веточки.

       Присев на край подоконника, Хазин закуривает, уперевшись взглядом куда-то в ночной пейзаж за окном.       Нужно было как-то начать тяжелый разговор, но слова всё не подбирались, а в комнате уже затягивалась гнетущая пауза.       Делая очередную затяжку, Хазин прикусывает губу, а затем поворачивается в сторону кровати, где сидел Гром.        – Слушай, есть разговор. Меня заебало тыркаться по углам, как крыса помойная, лишь бы не застукал кто-нибудь. Да и отношения наши – хуйня какая-то. Ну сам посуди, к чему это приведет? К семье и собаке в домике на берегу моря? Да нихуя подобного.        – Не скажешь, почему мы ныкаемся, как крысы помойные? Может, потому что ты боишься праведного гнева папочки и чужого осуждения? Да ты свой скотский характер со стороны видел вообще, тебя и так осуждают все, кому не лень, – Игорь фыркает, поднимаясь с кровати и медленно натягивая на себя одежду. Иногда Петр его жутко выводил своими выходками, а сейчас его и вовсе хотелось придушить. Маленький эгоистичный гаденыш, который никогда не думает о чувствах других людей. Гром хмыкает, натягивая футболку. Зачем этот сученыш вообще притащился сюда из своей Москвы. В какой-то степени она была такой же поганой, как сам Хазин.        – Забавный ты, Петь, наркотой барыжить тебе не страшно, а чужого неодобрения боишься настолько, что готов влезть в канаву, лишь бы никто не узнал. Правильно ли ты приоритеты ставишь?       Хазин психует, дергается и случайно роняет пепел на колени, испачкав джинсы. Слова Грома раздражали, но оттого были не менее правдивы. Это-то и выводило. Да, Игорь прав, но пошел-ка он нахуй со своей правотой.        – Я веду к тому, что нам надо расстаться.        – Как у тебя всё просто, ты посмотри. Нельзя сумбурно влететь, натворить хуйни и попытаться выйти сухим из воды. Боже, лучше бы тебя тогда прибил тот несчастный студент, проблем было б меньше, – бросает не то что бы всерьез, но достаточно резко, параллельно ища разряженный телефон где-то под кроватью.       Хазину эта фраза, брошенная на эмоциях, острым лезвием больно режет слух и уходит куда-то глубже, забиваясь под грудную клетку и разрезая сердце. Выбивает из колеи, разъедает нутро и комкает нервы. Петр не знает, что ответить. Лишь как-то рассеянно тушит сигарету о подоконник, встает и тихо выходит, прокручивая в голове лишь «Может, так и правда было бы лучше».       Игорь не сразу осознает, что именно ляпнул, а когда приходит понимание – уже слишком поздно. Хазин ушёл. Ушёл, но оставил после себя завесу тяжести, чего-то душного и тошнотворного. Было как-то противно на душе, будто по ней провели чем-то липким и мокрым.       Найдя телефон, Гром покидает гостиничный номер.       Ситуация складывалась дерьмовая и надо было что-то делать, но единственным рациональным решением казалась возможность дать друг другу остыть. Они оба не подумали и в итоге это привело к тому, к чему привело.       Нужно было обо всём подумать и найти какую-то альтернативу, но завал на работе заставил его вернуться в отдел и закончить начатые дела.       Хазин медленно брел по каким-то закоулкам, желая лишь добраться до дома. В этом большом и холодном городе он чувствовал себя чужим. Будто не должно быть его здесь. Может, и правда стоило остаться в Москве. Не будет же этот Илья выслеживать каждый его шаг.       Остановившись у железных ворот, Хазин кусает губу и думает. Думает о том, что всё это неправильно и приоритеты действительно стоит пересмотреть. От слов этого шкафа в кепке было всё ещё обидно, но это они обсудят в следующий раз. Пнув какой-то камешек из-под ног, он ищет в кармане пальто телефон и набирает номер Игоря. Несколько гудков, а затем сухое: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».        – Игорь, перезвони, нам надо поговорить. Я был неправ и ты нужен мне, мы обязательно решим проблему. Вместе, – записав голосовое сообщение, Петр убирает телефон обратно в пальто и уже собирается уйти, когда слышит относительно знакомый голос за спиной.        – Ну привет, Петя.       Хазин резко оборачивается и тут же оказывается прижат к прутьям забора. Неприятная встреча. От Ильи пахнет безумием, агрессией и опасностью. Хазин почему-то уверен, что он решил довести дело до конца. А иначе что ему тут делать?        – Опять в гляделки поиграем? – Петр с размаху бьет кулаком в скулу противника, не собираясь умирать в какой-то подворотне. Илья в долгу не остается, заехав сжатой кистью в чужой нос, вновь разбивая его. Хазин испытывает легкое дежавю и это даже вызывает легкий смех. Утрев кровь рукавом плаща, он презрительно смотрит на Горюнова.        – Как там тебя? Илья? Пошел нахуй, Илья. И запишись к психиатру, чтоб помог тебе гнев контролировать.        – Ничего бы этого не было, не будь ты такой мразью.        – Иди эту хуйню маленьким девочкам загоняй.       Горюнов молчит, кажется, решаясь на что-то, а потом выхватывает нож и нападает на Хазина, с остервенением нанося удары куда придется: руки, грудная клетка, живот.        «– Как ты и хотел, Игорь», – с издевкой успевает пронестись в мыслях Хазина перед тем, как сознание покидает его тело.       Илья опомнился только тогда, когда светлое пальто превратилось в темную изрезанную тряпку, а сам Петр уже лежал в луже с грязной водой, постепенно темнеющей от вытекающей крови. На одежде не осталось ни одного живого места, а тело в отдельных участках напоминало фарш. Горюнов почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Его едва не вырвало, но здравый смысл подсказывал, что надо уходить отсюда.       Бросив нож, он побежал вдоль по улице, сворачивая в какой-то переулок.       Игорь вспоминает о том, что телефон разряжен и ставит его на зарядку. Через несколько минут мобильный включается и на него сразу же приходит уведомление о голосовом сообщении. Прослушав его, Гром перезванивает Хазину, но тот не берет трубку.        – Просить перезвонить и не брать трубку, очень умно.       Игорь набирает номер ещё несколько раз, так и не получая ответа. Отложив телефон, он трет лицо ладонями, спрашивая у всевышнего, за что ему всё это.       Тишину в офисе разрывает телефонный звонок.        – Полиция, слушаю, – устало бросает в трубку, слыша, что на другом конце кто-то едва ли не в истерике бьется.        – Тут труп... человека убили... – раздается как-то скомкано, отрывисто, говоривший явно шокирован.        – Где «тут»? Назовите адрес хоть, а мы дальше разберемся, – с трудом добившись нужной информации, Игорь едет на вызов один. Поплутав в переулках, он наконец находит место преступления.       Одна часть Грома думает о том, что лучше бы не нашел. Другая – разрывается от вины и бессилия.       Окровавленное тело, лужа крови, белеющие кости ребер в открытых ранах и слегка помутневший взгляд недвусмысленно намекают на биологическую смерть, но Игорь не хочет в это верить, поэтому проверяет пульс на сонной артерии. Чудо не происходит.       Майор подозревает только одного человека: того самого студента, который уже покушался однажды на Хазина. В мыслях сразу же всплывает фраза о том, что проблем было бы меньше. Чувство вины сжирает Игоря изнутри, вызывая приступ тошноты и больно сжимая шею. Быть может, не скажи он этого, Петя б не ушел и всего этого можно было бы избежать.       Игорь ненавидит себя за это.       Пройдясь по информаторам, Гром вылавливает Горюнова достаточно быстро, к нему даже не пришлось применять силу, он сразу во всем сознался.        – Ты же понимаешь, что сядешь лет на 20? Тебе одного раза мало было? Зачем ты вообще полез к нему во второй раз?        – Он отнял у меня всё. Я тоже отнял у него всё. Это справедливо, а 7 лет за подброшенную наркоту – нет.        – А сейчас справедливо сядешь на более долгий срок, – хмыкает Игорь, выходя из допросной.

***

      Игорь кладет несколько еловых веточек и букет из четного количества цветов на могильную плиту и делает шаг назад. С памятника на него смотрели те самые глаза. Прошло уже несколько лет, а Гром всё ещё винил себя в случившемся. Всё ещё любил его.       За это время он сильно похудел, стал страдать бессонницей из-за постоянных кошмаров, в которых видел мертвого Хазина и свою беспомощность.       Голова одновременно пустая и тяжёлая, мыслей невообразимое множество, но одновременно с этим и такая каша, что ничего совершенно не формируется.       Обрывки мыслей, фраз, пустота какая-то. Непонятно, странно и тяжело, тошно и отвратительно.       Игорь не справлялся. Ни морально, ни физически. Проблемы наваливались на него здоровой кучей, а эмоции сжирали изнутри, оставляя лишь тлеющую пустоту.       Гром ненавидел себя, Горюнова, Хазина и всё вокруг.        – Мне не хватает тебя, – тихо бросает, отводя взгляд от фотографии, на которую смотреть было всё тяжелее и тяжелее.       Ему не то что бы хотелось жить. Да и в целом не особо чего-то хотелось.       Хотелось прилечь.       

Закрыть глаза.

      

И больше не открывать.