нож и фонарик
1 июля 2021 г., 13:40
Женщина средних лет ведёт Олега по широкому коридору. Вокруг туда-сюда снуют дети разных возрастов, кричат, визжат, кто-то вдалеке даже дерётся, и Олег испуганно поднимает голову на женщину — кажется, её зовут Ирина Михайловна — ожидая, что она хотя бы сделает хулиганам замечание. Но она отводит от них взгляд, сворачивая с Олегом в другой коридор. Здесь, судя по всему, располагаются комнаты для воспитанников детского дома — это Волков определяет по куче одинаковых дверей с обоих сторон и по кроватям, замеченным в приоткрытом дверном проёме. Ирина Михайловна в гнетущей тишине доводит Олега до почти последней комнаты, открывает настежь дверь, и Волкова это сразу смущает. Не потому даже, что без стука, а потому, что находящиеся внутри дети реагируют на такое действие совершенно спокойно. Родители Олега к нему всегда стучались.
— Там кровать свободная, около окна, тебе туда, — угрюмо кивает Ирина Михайловна, несильно подталкивая Олега внутрь комнаты, чтобы поскорее захлопнуть за ним дверь.
Поправив лямку рюкзака у себя на плече, Волков загнанно оглядывается. На него направлены сейчас семь крайне заинтересованных пар глаз. По узкому «коридору» между кроватями Олег доходит до своей, той, что около окна, и аккуратно ставит на неё рюкзак. Новоиспечённые соседи всё ещё пристально смотрят. Олег бы и поздоровался, и заговорил бы первым, но страшно — ужас. Одно дело — заводить знакомства в своём районе, где все вокруг знают, кто такой Олег Волков и как с ним нужно разговаривать, а другое — знакомиться с детдомовцами. Они же абсолютно непредсказуемы. Нельзя знать наверняка, получится ли у Олега здесь быть таким же, как на родных улицах, или есть здесь кто-то более уважаемый.
Когда Волков, почти не двигаясь, уже несколько минут сидит на кровати с руками, сложенными на коленях, большая часть мальчишек теряет к нему интерес и, хмыкнув, возвращается к своим делам. У Олега постель не у окна, а именно около. Под окном спит светловолосый мальчик, отвернувшись к стене, а Волков неловко смотрит ему в спину, всё ещё ощущая на себе взгляд сбоку. Вещи бы разобрать, да тоже страшно: вдруг что-то не туда поставит, или, может, вообще лучше пока ничего не делать, чтобы внимание лишнее не привлекать.
— Здороваться не учили?
Олег вздрагивает и мгновенно поворачивает голову. Говорит именно тот, кто смотрел на него в упор всё это время. Рыжие волосы, заплетённые в хвост, почти сливаются с оранжевыми стенами, а книга в руках громко захлопывается.
— Привет, — тихо произносит Волков.
— Привет, — хмыкает рыжий. Соседи снова оборачиваются на новенького. — Тебя по имени как?
— Олег, — он выпрямляется и отползает к изголовью кровати, чтобы держать всех мальчишек в поле зрения, на всякий случай, — Волков.
— Сергей Разумовский, — рыжий медленно кивает, видимо, вместо рукопожатия, следом представляет по кругу всех присутствующих, правда, без фамилий. Олег забывает всех мгновенно. — Добро пожаловать.
Волков кивает. Сергей — можно ли его называть Серёжей, если он так не представлялся? — вновь утыкается в книгу, остальные тоже интерес к Олегу теряют. Ну, начало положено.
***
В следующий раз Разумовский заговаривает с Олегом только на следующий день в школе. По пути в новое учебное заведение Волков едва не заблудился, случайно отстав от общей массы учеников, идущих из детдома — чёрт бы побрал ненадёжные шнурки на ботинках. Ирина Михайловна — как выяснилось, воспитательница — утром назвала Олегу букву его класса и сказала ориентироваться как раз на Разумовского, мол, он приведёт к нужному кабинету. Рыжую растрёпанную макушку потерять действительно сложно, поэтому уж до класса Олег дойти сумел. По инструкции, озвученной всё той же Ириной Михайловной, подошёл к учительнице и сообщил, что он — новенький, и ему негде сесть. Она поспрашивала про зрение, какие-нибудь противопоказания и, услышав отрицательные ответы на оба вопроса, определила Волкова на четвёртую парту третьего ряда. Со звонком перед Олегом материализовалась спина Разумовского. Учебный день проходит спокойно, пока на третьем уроке Волков не слышит насмешливое: — Ко мне сесть не хочешь, Олег Волков? Голос Сергея вырывает его из мыслей. Все поля тетради по русскому языку уже испещрены разнообразными крестиками и геометрическими фигурами, когда Олег поднимает на него взгляд. Разумовский сидит, развернувшись к нему вполоборота. — С тобой же сидят, — недоуменно произносит Олег, взглядом указывая на чужие вещи на парте. — Теперь нет, — улыбается Сергей и принимается перекладывать тетради и учебники на стол Олега, тем самым освобождая для него место, а затем перетаскивает его рюкзак на стул рядом с собой. — Просвещу тебя по местным порядкам, раз там не вышло, — под «там» Разумовский, очевидно, подразумевает приют. Олегу интонация его не нравится, но информацией он может поделиться полезной, поэтому Волков лишь пожимает плечами и, захватив свои вещи, пересаживается вперёд. — Ты в одиночку тут не выживешь, — просто начинает Сергей, повернувшись к Олегу и подперев щеку рукой. — Не такой у тебя характер, чтобы одному ходить. Надо прибиться к кому-нибудь, если жить хочешь. — Ты не знаешь, какой у меня характер, — огрызается Олег, не успев подумать, и тут же об этом жалеет: Разумовский не выглядит безобидным. — Мне хватило послушать, как ты вечно молчишь, — усмехается Сергей, закатывая глаза. — Тебе отношения с нашими налаживать надо, иначе скоро без зубов будешь ходить и со сломанным носом. Повезёт, если только нос сломают. — С чего бы это? — Поводов не надо, они сами найдут, уж поверь, — Сергей показательно проводит рукой по собранным в хвост волосам, а Олег решительно не понимает, кто «они»-то? Разве Разумовский в эту компанию хулиганов не входит? Кажется, он там главарь. — Ладно, потом сам разберёшься с этим, не маленький и не глупый. По распорядку, м-м, — Сергей отводит взгляд вверх, видимо, вспоминая или думая, как лучше сформулировать, — после школы у нас типа свободное время, на деле сидим в общей пару часов и делаем уроки. Потом ужин, потом душ. Я видел, что тебя в душевой вчера не было, но вечно не мыться не выйдет, придётся привыкать, — Разумовский насмешливо улыбается и дёргает бровью. — Запомни, что всем на тебя похрен, мы тут каких только не видели, и ты вряд ли удивишь. Можешь первое время ходить через день, но учти, что в любой момент могут отрубить воду и вернуть расписание душевой два раза в неделю, — как ни в чём не бывало пожимает плечами, и Олег пугается ещё раз, как вчера: Сергей говорит об этом с завидным спокойствием. — Ну и отбой в девять. Свет вырубят и не посмотрят, что ты ещё не переоделся или кровать не разобрал — твои проблемы. Это вчера на тебя глаза закрыли, а мы с пацанами порадовались, что свет на подольше оставили, чтоб новичок пижаму надел. Сегодня так не будет, успевай до отбоя, иначе всё в темноте. — А ты тут давно, да? — Олег всё ждал, когда Разумовский сделает достаточно длительную паузу, чтобы начать говорить. — С рождения. — Ого. Сергей вопросительно смотрит на Волкова, и тот поспешно отводит взгляд. — Тут такие вопросы не любят, больше никому не задавай, реакция разная бывает. — Понял.***
Время душа Олег мечтает забыть как страшный сон, лёжа в кровати и глядя в потолок. Общая душевая в целом — не то, что может шокировать. Конечно, Олег был в летних лагерях, и там тоже были общие душевые. Но в лагерях были закрытые кабинки или хотя бы стенки-перегородки, а здесь… Абсолютно пустая комната с десятью душевыми лейками под потолком и десять галдящих голых мальчиков. Да, пожалуй, ходить в душ через день всё-таки неплохая идея, даже несмотря на возможное внезапное отключение воды. Олег долго ворочается в постели, испытывая ужасный дискомфорт от взгляда в лицо своим соседям по кроватям. Волков привык спать на боку, как, очевидно, и мальчики слева и справа от него. Поэтому Олег предпочёл сегодня спать на спине и пялиться на мотыльков и мух, бьющихся изнутри о потолочную зарешёченную лампу. Размышления о душевой и мотыльках прерывает скрип двери и полоска света из коридора, проникающая вглубь комнаты. — Эй, новенький, — раздаётся шёпот со входа, а за ним тихие смешки. — Волков. Олег чувствует неладное, но задумывается об этом уже после того, как приподнимается на локтях и, жмурясь от света, смотрит на трёх мальчишек в проёме. Кивком спрашивает, что нужно. — Выходи, тебя Иринка ищет, хочет что-то, — шепчет незнакомый парень достаточно серьёзно и убедительно, и Олег встаёт, подумав, что привезли его спасённые из пожара вещи. Дверь его комнаты тихо закрывается, и трое ночных гостей ведут Олега по коридорам и лестницам на второй этаж, да так быстро, что Волков едва запоминает путь и сомневается, что сможет потом самостоятельно добраться обратно. А потом они снова спускаются на первый этаж, но уже по другой лестнице, и один из мальчишек мерзко хихикает при этом. — Зачем мы снова спускаемся? — интересуется Олег, останавливаясь на лестничном пролёте. — А, так там ремонт, к Иринке в кабинет только так попасть можно, — непринуждённо пожимает плечами Юра — вроде бы, главный в этой троице. Спустя ещё несколько поворотов и коридоров Олег совсем теряется и прикидывает, не засмеют ли его парни, если он потом попросит проводить его обратно. Думает, что стоит запомнить этот путь до кабинета воспитательницы на будущее, а то в следующий раз пойдёт по первому этажу напрямую, и стремянка какая-нибудь на голову свалится. Троица любезно открывает перед Волковым дверь кабинета, пропускает его вперёд, и перед глазами предстаёт полуразрушенное помещение со сломанными столами, кучей дырявых клеёнок и сантиметровым слоем пыли на полу и широком подоконнике. — Ребят, вы перепутали, наверное, — Олег оборачивается, чтобы выйти и сообщить об этом погромче, но злобные лица троицы встречают его прямо за спиной. Волков вспоминает мгновенно слова Разумовского: «поводов не надо, они сами найдут». Он же и правда ничего не сделал, находится в приюте чуть больше суток, да и парней этих увидел впервые сегодня. Чем же тогда заслужил? — Не, новенький, у нас всё чётко, — усмехается Юра и впечатывает кулак в лицо Олега. — Обряд посвящения по расписанию, — поясняет Юра и кривит губы в подобие улыбки, когда Волков от неожиданного удара оседает на пол. Его мерзко хихикающий друг — полный, кудрявый и веснушчатый безымянный мальчик — грубо поднимает Олега на ноги, схватив за ворот пижамной кофты. Бьют в шесть рук, при этом удовлетворённо посмеиваясь и поднимая Олега каждый раз, когда тот падает. Лежачих, видимо, не бьют. Волков бы защитился, он умеет, улица и не тому научила, но сыграл эффект неожиданности и численное превосходство. Он пытается махать кулаками и ногами в шлёпанцах в разные стороны, отчаянно целясь в лица, но промахивается и получает за это ещё более сильные удары и протяжное возмущённое «э-э!». Проходит, наверное, целая вечность и несчётное количество ударов в разные места — Волков перестал считать на десятом, — когда дверь кабинета коротко скрипит и ударяется о стену. Троица замирает, а Олег обессиленно падает на колени, кое-как разлепляя зажмуренные до этого глаза. Вошедшего не видно в сумраке здания, но Волков уверен — это кто-то из персонала пришёл на странные звуки. — Вышли нахуй отсюда. — Теперь Волков ни в чём не уверен. — Быстро. — Так посвящение ж, Серый, — противно тянет Юра, разводя руками. Вслед за ним расслабляются и его друзья. — Хуещение, — выплёвывает Сергей — для Олега теперь очевидно, что это он, — вышли. — Ну ла-адно, — закатывает глаза Юра, а его друзья разочарованно вздыхают, но все плетутся на выход, а Юра в проходе недовольно показывает Разумовскому язык. — Скажи, ты идиот? — со вздохом спрашивает он, подойдя и протягивая руку Олегу. — Тебя вообще не смутило ходить за какими-то пацанами после отбоя через весь этаж? — Они сказали, что меня Ирина Михайловна позвала, — Волков поднимается, опирается на стену и принимается вытирать кровь с лица, но только размазывает её, мешая с пылью с пола. — И ты поверил, — закатывает глаза Сергей, завязывая растрёпанные волосы в хвост. — Совсем ты тепличный. Дебил. — Ну откуда я знал, — рычит Олег, злобно зыркая на Разумовского. — Ну так мог бы и башкой подумать, — передразнивает он. — Ты как пришёл вообще? — после небольшой паузы спрашивает Волков, всё ещё шмыгая и запрокидывая голову в надежде избавиться от кровотечения из носа. — Ногами, — бросает Сергей, облокачиваясь на другую стену. — Увидел, как ты попёрся куда-то за этими, а они водят в одно и то же место всех новеньких, я и пошёл. — Ты знал про это посвящение и решил мне не говорить? — злится Олег. — А что бы ты сделал с моим предупреждением? Не сегодня, так потом бы тебя выловили. Я против местных правил не пру, — жмёт плечами. Они снова замолкают. Олег продолжает вытирать остатки крови с лица, дотрагивается до разбитой губы, по болевым ощущениям определяя степень её повреждения, рассматривает серую пижаму на предмет дырок, но находит только пыльные полосы на штанах и помятый воротник кофты, за который кучерявый придурок постоянно дёргал. Сергей стоит молча, разглядывая мигающий уличный фонарь за окном у ворот детского дома, и то и дело поправляет край пижамы и перекидывает длинный рыжий хвост с одного плеча на другое. Олег заканчивает собственный осмотр и поднимает взгляд на Разумовского, не решаясь вновь заговорить. Он, кажется, глубоко задумался и даже лицо своё не контролирует — то хмурится, то щекой дёргает. — Серёж, — Волков практически выдавливает из себя это обращение, всё ещё не зная, позволительно ли его так называть. Разумовский резко оборачивается, окидывая Олега взглядом. — Можешь показать, где медпункт? — В моей тумбочке, — он со вздохом отталкивается от стены, — а приютский закрыт. Детский дом ночью будто пустует — по дороге в комнату Олег с Сергеем не встречают ни воспитателей, ни охрану, ни кого-либо ещё из персонала. Уличный фонарь не даёт достаточно света, чтобы осветить всю комнату, поэтому до места Серёжи добираются на ощупь, а Олег пару раз спотыкается о чужие шлёпанцы и ножки кроватей, за что Разумовский шипит на него и хмурится. Их кровати ближе к окну освещены чуть лучше, и когда Сергей достаёт из-под подушки странной формы фонарик, Олег успевает заметить рядом с ним еще и складной нож. Разумовский действительно, оказывается, далеко не безобидный. Он роется в прикроватной тумбочке, перекладывает зубную щётку, расчёску, две книги, кучу хлама, какой-то завязанный пакет и наконец находит небольшую сумку с выведенным на ней корявым: «АПТЕЧКА». Несколько соседей просыпаются от шума и света в глаза и начинают недовольно бурчать, но быстро замолкают под шиканьем Разумовского. Он подхватывает сумку и, кивнув Олегу идти за ним, направляется к выходу. Сергей ведёт их в туалет на этаже, объясняя это обеспечением безопасности, но Олег, глядя на пустое здание, думает, что они могли бы и в коридоре до рассвета просидеть просто так, и никто бы не заметил. — Губу разбивал когда-нибудь? — не глядя спрашивает Разумовский, выкладывая нужные средства из аптечки на белый подоконник. В туалете, в отличие от большей части приюта, свет включен, и потолочная лампа противно жужжит, собирая около себя рой мух и мотыльков — гораздо больше, чем в спальне. — Вроде нет, — Олег широко раскрытыми глазами смотрит на количество лекарств в сумке. — Откуда у тебя всё это? — Спёр, — просто пожимает плечами Сергей. — Понятно. — Сейчас смотри не проглоти ничего, — быстро проговаривает Сергей и выливает на рассечённую губу Олега перекись, держа около подбородка ватный диск, чтобы жидкость не потекла на шею и одежду. Рана жжётся, а Серёжа как ребёнок улыбается, когда перекись на ней ещё и вспенивается. Смоченный ею же ватный диск Разумовский прикладывает к губе Олега. — Держи так, пока течь не перестанет. И вот, — протягивает ещё два ватных диска, — в нос засунь, чтобы кровь остановить. Но сначала промой, — кивает на раковины. — И как одновременно держать и промыть нос? — скептически интересуется Олег. — Как хочешь, — уже раздражающе жмёт плечами Сергей, прикрывая глаза и улыбаясь. — Я аптечкой поделился, дальше сам. Олег закатывает глаза.***
С появления Волкова в детском доме проходит чуть больше двух недель. Общий душ постепенно перестаёт казаться таким ужасным, а к восьми людям в одной комнате и ко сну на боку несмотря ни на что Олег привык уже на третий или четвёртый день. Серёжа продолжает объяснять и пояснять все необычные ситуации и обычаи для Олега и сидит с ним за одной партой в школе всё это время, рассказывает про местные компании и «иерархию» — кого стоит остерегаться, к кому не подходить, если репутация дорога, а к кому лучше держаться ближе. В очередной поход в столовую на большой перемене, когда Серёжа заканчивает пожимать руки бесчисленному количеству семиклассников из параллели и обсуждать с ними что-то на своём сленге, Олег поворачивается к нему: — Почему ты вообще со мной носишься? Поздоровался со мной, в школе подсел, губу мне обрабатывал. В чём дело? Серёжа хмыкает. — Я с тобой не здоровался, я просто спросил, учили ли этому тебя — это раз, — начинает он, — в школе ко мне подсел ты, я остался на своём месте — это два. А губу… Мне тебя жалко стало. Понравился ты мне сразу, — жмёт плечами в привычном жесте и склоняет голову к плечу, быстро спускаясь по каменным ступенькам. Понравился сразу. Вот так просто. В духе Серёжи. — Ну чё ты встал? — нудит Разумовский, оборачиваясь на медлительного Олега, застрявшего на пять ступенек позади. — Там котлеты свежие и перемена для первоклассников, пойдём быстрее, пока старшие не расхватали всё. Олег посмеивается. Да, Серёжа любитель бесплатной чужой еды в столовой. И Волков, видимо, теперь тоже.
