Клятва на смертную жизнь

— М-моракс! — Барбатос пятится, пытаясь взлететь, но падающие с неба один за одним камни не дают ему этого сделать. — Что ты творишь?! — Не видно? — каменное копьё пронзает правое крыло анемо архонта, приковывая его к скале позади. Барбатос вскрикивает от неожиданности, и невольно сжимается. Он всегда знал, что Властелин Камня сильнее, но никогда не боялся. Они же были так близки: распивали вместе вино, рассказывали друг другу истории, а бывали и вечера, когда они долго-долго сидели рядом и смотрели со скал вниз на землю. На такую высоту не залезет ни один человек в мире, поистине божественное место. И им было хорошо друг с другом. Наверное, смертные назвали бы это любовью, но для богов нет такого слова. Просто что-то очень спокойное и родное во всей этой вечной жизни. Так что же случилось с его милым Мораксом? — Зачем? — взмахивает одним свободным крылом, создавая вихрь, что рушит несколько скал и лишь слегка отбрасывает Гео Архонта назад. — Мы же рядом сражались, Моракс! Очнись! — Сейчас война, — очередное копьё пробивает второе крыло Бога, от чего тот кричит, кое-как сдерживая подступающие к глазам слёзы. Ему больно. Где-то внутри больно, что всё так обернулось, — мальчишка. Верно, по сравнению с Рекс Ляписом он мальчишка — крохотный дух, случайно ставший богом. Но разве это что-то значит? Они ведь всегда были равны: в открытости, в честности, в радости. Так почему всё так обернулось? Почему божественная кровь орошает эти земли? Зачем они воюют? Барбатос отчаянно не понимает, и понимать не хочет. Они вынуждены рушить земли, вынуждены низвергать чудовищ, но зачем убивать друг друга? Зачем убивать его? — Очнись, Моракс! Мы не враги! — хватает его за ворот капюшона, дёргая на себя. — Забыл! Мы вместе пили! Вместе смеялись! Вместе сражались, чтобы спасти наши народы! Мы с самого начала были вместе! Люди возвышают такую связь, хранят её всю жизнь, а ты пытаешься сломать! — Ты жалок, — и Барбатосу хочется выть от боли, когда ещё пять копий пронзают его крылья. — Ты слишком увлечён людьми, мальчишка. — А чем я должен быть увлечён, как не своим народом?! — Барбатос кричит, пытаясь вырвать крылья. Скала за его спиной медленно начинается покрываться трещинами. — Скажи мне, старейших Архонт! Что может интересовать бога больше, чем его люди?! — Ты отправишься вслед за другими! — над головой Барбатоса появляется каменный столб, вернее, огромная скала. Ещё немного. Анемо Архонт кричит, жмурясь от боли, но вырывает свои крылья вместе с каменными копьями. У него нет времени. И нет возможности поступить иначе. — Двалин! — он не хочет этого делать, он не хозяин. Но сейчас выхода нет. Глаза вспыхивают лазурью. Барбатос впервые отдаёт божественный приказ. — Защити меня! И дракон повинуется, в последнюю секунду вытаскивая бога из-под стремительно летящего прямо в него копья. Барбатоса ломает изнутри от жуткой боли. Он встаёт на спину Двалина и оглядывается. Моракс так и стоит около той скалы, что всего секунду назад появилась прямо из неба. Стоит и смотрит прямо в глаза своему... другу? Врагу? Барбатос уже и не знает. Буря поднимается из самой пучины, снося всё на своём пути: сооружения, скалы, останки погибших чудищ и богов. Смерч убийственной колонной движется прямо на Рекс Ляписа. И с каждой секундой ветер всё крепчает и крепчает. Анемо Архонт уже и не стоит вовсе, лишь опирается на колени, обернувшись своими окровавленными крыльями. Ему нет дела до появляющихся адептов, что силятся остановить смертоносный вихрь, нет дела до бойни вокруг, нет дела до гор трупов, что навсегда останутся в этой долине. В голове только его милый Моракс, вонзающий копья прямо в его крылья. — У тебя красивые крылья, мой друг, — Рекс Ляпис тепло улыбается, слушая мягкую игру на лире. — Я бы хотел уметь летать как ты. — А как же твоё седлание камней? — бард заливисто смеётся, отпивая немного вина. — Эх, лучшие винокурни всё же у меня! — Старый болван! — и бога захлёстывает ярость. Такая первозданная и дикая, что нет никаких сил ей сопротивляться. — Двалин, разрушь ЛиЮэ. — Но, Барбатос, — но дракону уже не нужно договаривать. Он чувствует эту силу. — Я, Барбатос, Анемо Архонт, приказываю тебе к чертям снести этот жалкий городок! — Барбатос кричит, лишь своими эмоциями поднимая штормы. Все боги знают: он слишком человечный, слишком был близок к своему народу, слишком много им дал и слишком много от них взял. — Или я сам это сделаю! — Да, господин, — кто Двалин такой, чтобы ослушаться своего бога? И кто он такой, чтобы печься о жизнях каких-то людей. — Мы не пропустим тебя дальше, Барбатос! — Архонт медленно поворачивается на голос. Адепты. Мелкие сошки Моракса. Барбатос зол, возможно впервые за всю жизнь. Им лучше уйти с дороги. — Двалин, убей их, — в тоне его голоса нет страсти или кровожадности, но и жизни там тоже нет. Только холодные приказы, отдающие сталью. Это была одна из самых жутких битв, что когда-либо видели скалы ЛиЮэ. Именно после неё появилось столько руин, ведь Анемо Архонт не скупился на смертоносные вихри. До той секунды, пока копьё не прижалось ему к шее. — Не тронь город, — Барбатос смотрит на мальчишку перед ним, уже замахиваясь рукой, чтобы отбросить того, но отчего-то замирает, смотря в лицо адепта. — Я не знаю, что случилось там на поле боя, но смертные ни при чём! Не тронь город! Может мне не хватит сил убить тебя, Барбатос, но я лучше умру прямо здесь, чем пропущу тебя дальше. — Смертные, — люди. Люди хорошие. Венти знает много-много людей. Кто-то подкидывал ему моры, когда он играл на площадях, кто-то аплодировал, дети иногда притаскивали ему сладостей или фруктов. А иногда рядом с ним садилась печальная девушка и говорила, что ждёт своего любимого, а тот вот уже второй месяц не возвращается из военной экспедиции. И тогда Венти играл ей песню про любовь, грустную, но добрую. Потому что ей это нужно было, потому что она заслуживала это. И люди Моракса заслужили. — Двалин, в Мондштадт. — Да, господин, — и дракон улетает на север, оставляя адептов с целым городом за спинами.

***

— Кстати, путешественница, ты обещала мне встречу с Мор... Чжун Ли, — Венти весело смеётся, то и дело подлетая, вместо того чтобы просто идти рядом. Но Люмин отчётливо слышит в его тоне лёгкую дрожь. Неужели вечно пьяный бард волнуется? — Этот старый болван, наверное, не ожидает меня увидеть. Мы с ним не говорили с времён войны. — А почему? — бездумно спрашивает путешественница. Наконец ей больше не нужно постоянно просить Паймон переводить: за время проведённое в Тайвате она неплохо выучила язык. — Ну, я просто думала, что вы же последние Архонты из семёрки, да и ЛиЮэ совсем рядом, для тебя уж точно. Да и разногласий никаких между странами нет. — Ну, — тянет Венти, отбирая у Паймон яблоко и показывая ей язык, — скажем так, у нас были некоторые... проблемы в наших с ним... отношениях. — Понятно, — на самом деле не особо, но Люмин понимает, что лезть в это явно не стоит. Венти любит болтать, но сейчас отчего-то не хочет. — Кстати, я написал про тебя песню, — бард улыбается, превращая глаз бога в лиру. — Как думаешь, Дилюк будет мне чаще бесплатно наливать, если я напишу песню и про него? Или может его божьей карой припугнуть? — Пой уже, что хотел, — ворчит Паймон, в этот раз отлетая подальше от Венти со своим новым яблоком. — Тошно слушать про твоё побирушничество. — Я предпочитаю называть это свободой! — обиженно дует губы бард, но всё же заносит пальцы над струнами, набирая воздуха в грудь. — Готовься мне аплодировать!

***

— Похоронное бюро? — Венти хихикает, но в голосе явно слышно напряжение. — В стиле старого болвана, что уж тут говорить. Люмин спокойно просит работницу позвать им Чжун Ли и оборачивается на Архонта. Тот явно нервничает, и это не предвкушение или волнение: вечно весёлый Венти нервно заламывает пальцы, теребит свою лиру, то превращая её в глаз бога, то обратно в инструмент, нервно косит глаза на дверь, а затем тут же отводит. Что это с ним? Видимо, их «проблемы в отношениях» были очень серьёзные. — Дорогая Люмин, я рад нашей встречи, но не посреди же рабочего, — Чжун Ли не успевает договорить. Взгляд его падает на барда в зелёном, что нервно жмурится, но всё же давит приветливую улыбку, — дня... — Привет, Моракс, — бард поднимает слегка дрожащую руку и машет ей, делая шаг вперёд. — Или Чжун Ли? Как тебе удобнее? — Барбатос, — тихо произносит Гео Архонт, пытаясь подобрать подходящие слова. Сложно здороваться после столетий. — Дорогая Люмин, это, конечно, некультурно, но можно мы оставим тебя? Я бы хотел поговорить со старым... другом. — Паймон и Люмин найдут чем заняться! — улыбается феечка и тянет путешественницу за рукав. — Пойдём скорее в «Народный выбор»! Нет, сначала в банк, вдруг нам рыжий семьянин опять подкинет денег?! — Замечательные у нас в мире появились ребята, да? — спрашивает Венти, всё ещё стоя на месте и не смея шевелиться. — Уже и не так страшно с ними. — Пойдём на террасу Юйцзин, — Чжун Ли так же стоит на месте, разглядывая своего собеседника. Словно ищет шрамы, что остались с той их встречи. — Буду ждать тебя там, — и Венти уносится тёплым ветерком, нарочно вырывая пару бумаг из рук случайных прохожих. Моракс лишь смотрит за поднявшимся летним бризом и улыбается, медленно шагая к месту встречи. Кажется, милый мальчишка-архонт смог оправиться. Сколько столетий это заняло? Сколько столетий Чжун Ли не ощущал на коже ласкающегося ветерка. И сколько столетий он провёл в муках совести, желая только вновь увидеть милого Барбатоса. Но последним его воспоминанием о старом друге была алая кровь, брызнувшая Мораксу на руки. На террасе поразительно пусто, но, кажется, Чжун Ли слышал по дороге, что тут вдруг поднялся страшный ветер. Видимо, Барбатос не горит желанием видеть посторонних. — Красивый город, — Венти возникает словно из ниоткуда, медленно опускаясь на перила рядом с Мораксом. — Мне жаль, что его стены запомнили мою ярость. Думаю, стоит извиниться. — Тебе незачем, — Чжун Ли облокачивается, опуская голову чуть ниже. Это... стыд? Такая низкая человеческая эмоция, а до самых кончиков волос пробрала сейчас Рекс Ляписа. — Тогда я был ужасен. Я поступал отвратительно, ты лишь хотел защититься. — Я чуть не уничтожил столько невинных людей из-за нашей ссоры. То что случилось тогда — это война затуманила тебе разум, я уже давно простил, — Барбатос улыбается, спрыгивая с перил и вставания прямо перед своим старым другом. — Мне называть тебя Чжун Ли? Или может Моракс? Как тебе будет удобнее? — Как хочешь. А ты, должно быть, теперь лишь Венти — пьянчужка-бард, — Барбатос кивает, даже не особо обиженно хихикая. Гео Архонт улыбается, немного растеряно смотря на друга. — Я не знаю, как выразить свою радость от нашей встречи, прости. — Ты всё такой же старый чёрствый болван, — Венти улыбается, почему-то заставляя Чжун Ли согреться откуда-то изнутри. Может, потеряв сердце бога, он обрёл человеческое? — Тут сложная система, я сам не до конца понимаю, что люди делают, но там градация. Жмут руки, когда заключают договор, про это ты наверняка лучше меня знаешь; очень крепко жмут руки, это вроде как что-то для простых знакомых; обнимаются, мне это очень-очень нравится. Ну и иногда целуют друг друга. Это вроде самая большая радость, которая может быть. Чжун Ли сначала хмурится, пытаясь понять полученную информацию. Рациональность его в этот раз не подводит, он точно знает, что сейчас так рад, как никогда в жизни не был. Так что Рекс Ляпис наклоняется, пару секунд внимательно рассматривает повеселевшее лицо Венти, а затем мягко и уж слишком сосредоточенно целует того в порозовевшую щёку. — А? — Барбатос приподнимает бровь, почти что прыская от смеха. — Старый дурак! И Венти отрывается от земли, ведь достать до лица столь высокого Чжун Ли он просто не сможет. Вновь хихикает и тянется вперёд, накрывая чужие сухие губы своими. Гео Архонт на вкус как терпкий и очень крепкий чай. Венти, конечно, больше предпочитает крепкий алкоголь, но это тоже сойдёт. — Ты пил? — спокойно спрашивает Моракс, облизывая нижнюю губу. Почему от Барбатоса вечно несёт алкоголем, неужто он и вправду всегда при бутылке? Неужто за пару тысяч лет не наскучило? То ли дело чай, он ведь постоянно разный, не то что этот спирт. — Почему ты всегда пахнешь вином? — Я пахну свободой, — надувает губы Венти, скрещивание руки на груди. Но в один момент резко меняется в лице. — Ну и как тебе? Как тебе человеческие выражения радости? — Ну, — Чжун Ли прикладывает ладонь к подбородку, анализируя свои ощущения. — Это приятно, и моему смертному телу, и божественному духу. — Мы можем так чаще делать, — Венти жмёт плечами, задорно улыбаясь и заставляя крохотные смерчи гулять вокруг их ног. — Люди такое называют отношениями, — смотрит на непонимающего Гео архонта и со смешком поясняет. — То что заканчивается брачным контрактом. — Вот оно как, — задумчиво тянет Чжун Ли. Значит и даже для эмоций придумали контракт. — Ты хочешь заключить со мной брачный контракт? — Что?! Нет! — Венти размахивается руками, немного краснея. Старый болван. — Браки для смертных! Нам с тобой ни к чему это! Да и контракт лишит меня моей свободы. Лучше уж просто целоваться. — Я навсегда в твоём распоряжении, после тех событий, — Чжун Ли склоняет голову. А Венти лишь заливается краской, немного отступая назад. Одно дело смотреть, как смертные кланяются твоей статуи, попивая яблочный сидр. А сейчас сильнейший и старейший из всех Архонтов приклоняет голову перед ним, мальчишкой-бардом, пьющим чуть больше, чем на то способен обычный человек. — Ладно, ладно! Только выпрямись! — Венти ещё гуще краснеет, слегка толкая Моракса в плечо. Ну зачем же сразу так официально? И что он об этом браке вообще заикнулся? Не выкинуть из головы. — Так, ладно, давай договоримся, — хмурится, немного нервно выдавая, — заключим с тобой один из твоих любимых контрактов. — И какие же условия? — Чжун Ли чувствует, что не имеет никакого права отказать, но всё равно уточняет. Недаром он всё же бог контрактов. Но намного интереснее, с чего вообще Барбатос, что столь угнетённо смотрел на бумажки в Селестии, умоляя Моракса написать их за него, сейчас вдруг решил сам заключить договор. — Мы с тобой проживём нашу следующую смертную жизнь вместе, — Венти улыбается, протягивая свою тонкую ладонь. Глаза его вспыхивают глубокой лазурью, кончики волос слегка приподнимаются, а из-под белой одежды виднеются засиявшие голубоватые татуировки. — Как и полагается смертным, мы встретимся случайно, полюбим, признаемся, а в конце концов заключим брачный контракт. Согласен? — Согласен, — Моракс скидывает перчатку, оголяя сияющую золотом руку, и жмёт ладонь барда, пронзительно глядя своими желтовато-карими глазами, что сейчас блестят словно самый чистый кор ляпис. Едва кончики их пальцев соприкоснулись, как по Ли Юэ прокатилась сильнейшая элементарная волна, не наносящая ущерб, а лишь заставляющая людей в удивлении приподнять голову и улыбнуться от чего-то. Только адепты да элементали смогли понять природу этого ощущения — их бог счастлив. — Вот теперь можно ещё раз целовать, — хихикает Венти, наблюдая, как Чжун Ли натягивает перчатку обратно. — Будет в тему.

***

— Венти, я приготовил тебе завтрак, — Чжун Ли застёгивает верхнюю пуговицу рубашки, а затем аккуратно повязывает галстук, тонкими и длинными пальцами расправляя каждую складочку. Сегодня важный день на работе, а он всё ещё не в пути. — Дорогой! Уже почти девять. Ты опоздаешь в университет. — Я и сам бы приготовил, — бурчит парнишка, вытирая сонные глаза. Длинные передние пряди ужасно неаккуратно спутались, а на голове творится настоящий хаос. На Венти старый растянутый свитер, наречённый пижамой пару месяцев назад, и длинные штаны, которые тот купил на Рождество в подарок Чжун Ли, но просчитался с размером. — Иди уже на работу. — Ты всё ещё расстроен из-за того сна? — Чжун Ли приподымает брови, подходя к своему парню, что только бурчит что-то неразборчивое и скрещивает руки на груди. — Это же просто игра твоего подсознания, — парень ничего не отвечает, а только дует губы, расстроенно хмурясь. — Мистер Барбатос, прошу обратить на меня своё внимание. — Ну а если это правда, и я вспомнил свою прошлую жизнь, мистер Моракс? — да, сошлись они благодаря абсолютно дурацким вторым именам, которые оба ненавидели всей душой. Кто в здравом уме назовёт ребёнка Барбатосом? «Венти», конечно, не особо лучше, но хотя бы не какая-то буквенная околесица. Так что называть друг друга так было чем-то вроде дразнилки и всегда немного приподнимало настроение. — Если это так, то получается, что мы с тобой не любим друг друга, а просто заключили какой-то там договор в прошлой жизни. А я хочу, чтоб у нас всё было по-настоящему. — Милый, тебя уже не убедить в том, что это был просто обычный сон? — Венти мотает головой, но в душе отчего-то радуется. Может, это по-детски, что его расстроила такая глупость, но утешающий Чжун — это его личный рай. Потому что нет никого милее и заботливее этого немного социально неуклюжего экономиста, понимающего высшую математику раз в сто лучше человеческих чувств. — Тогда подумай об этом в таком ключе: моя душа настолько тебя любила и любит, что нашла даже несмотря на смерть. Если уж мы были с тобой какими-то, прости господи, богами, значит прожили несколько тысяч лет. И я настолько любил тебя, что за эти тысячи лет ты мне не наскучил, напротив, я продолжил любить и вновь нашёл тебя в следующей жизни. — Ч-чжун, — Венти шмыгает носом, сужая взмокшие глаза и умилительно надувая губы. Вся его творческая натура умоляет написать об этом моменте песню, а лучше целый альбом, на обложке которого будет склонившийся темноволосый парень в дорогущем костюме и с самой тёплой улыбкой. Барбатос ещё раз шмыгает, вытирая рукавом глаза, и мгновенно вешается на своего парня, отрывая ноги от земли. Чжун Ли как-то по-старчески ойкает, но обхватывает того за поясницу и приподнимает над полом. — Я так тебя люблю, ты бы знал. Ты вообще самый-самый лучший. Хочешь я про тебя песню напишу? Как раз к осеннему фесту успею! — Мой дорогой, я буду чрезвычайно рад послушать, — конечно, статный господин Чжун Ли не особо слушал попсу, отдавая предпочтения записанным экономическим конференциям или, на крайний случай, классическим мелодиям, но когда речь заходила о невысоком парнишке в свободной рубашке, вязанной жилетке и широких штанах, он не мог устоять, чтобы не придти послушать его выступление в баре или на каком-то крохотном фестивале. Потому что Венти писал с чувствами, да, возможно, немного уж слишком эмоционально и открыто, но он правда всё вкладывал в свою музыку. А это Моракс всегда ценил. — Но я буду так же огорчён, если ты расстроишься, когда вылетишь из своего прекрасного университета, так что, пожалуйста, иди и позавтракай прямо сейчас. Я довезу тебя. — Я и без универа прекрасный музыкант! — но Венти ловит строгий взгляд парня, так что только фыркает и нарочито громко топает на кухню. — Знаю, я там для получения связей в сфере искусства, и потому что там близкие мне друзья, без которых я буду скучать. — Вот видишь, ты меня уже без слов понимаешь, — хмыкает Чжун, печатая своему коллеге, что слегка опоздает из-за пробок. Что уж поделать, без него этот парнишка так до университета и не дойдёт. — Кстати, — Венти суёт в рот сразу весь омлет, но под строгим взглядом своего парня, выплёвывает половину обратно. — Ты там, ну во сне в этом, когда вот был прям совсем-совсем богом, то очень круто смотрелся, — Венти начинает размахивать руками, торопливо пережёвывая порезанный помидор. Сам он, конечно, вряд ли бы снизошёл до готовки, просто забежал бы в пекарню за булочкой с яблоком и корицей. Но Чжун Ли предпочитает, чтоб его возлюбленный питался правильно, а то врачи и так ругаются на его состояние здоровья. — У тебя там был такой крутой капюшон с накидкой, и прямо весь-весь живот видно. Это было, хм, — Барбатос весело улыбается и подмигивает, — горячо. — Ну, если тебе так хочется... — Чжун Ли посмеивается, ловя немного смущённый взгляд парня, что сейчас залпом вливает в себя стакан чистой воды. Хорошая привычка, жаль только, что закрепилась за ним из-за вечных похмелий. — А ты в чём был? — Оу, помнишь как ты как-то приезжал меня забирать после дня рождения Люмин, а я вышел в её топе и трусах? Вот так я и выглядел, — Моракс морщится. Да уж, всего год назад его парень совершенно не просыхал, каждый вечер находя себе или новую компанию для веселья или же просто закрываясь в своей комнате общаги, вливая в себя безумное количество алкоголя. Тогда Чжун Ли, если честно, презирал своего знакомого, с которым ему посчастливилось встретиться в одном из дорогих баров, где Венти тогда выступал. А потом началась канитель с потерянным пиджаком, который, каким-то образом оказался у выступавшего парнишки, поездка к нему в общагу и случайно услышанные рыдания за старой дверью комнаты. И история про погибшего друга. Чжун Ли никогда не был спасателем, но этот парень с такими глубокими и грустными глазами определённо заставлял его сердце сжаться. Сначала ему было больно смотреть, как загнивает музыкальный талант, а потом он уже смог увидеть прекрасного, но такого напуганного и одинокого юношу, отчаянно ищущего хоть каплю любви. Те четыре месяца были ужасно тяжёлыми: Венти обещал не пить, срывался почти каждую неделю, плакал, кричал на Чжун Ли, говорил, как ненавидит его контроль. А Чжун Ли продолжал забирать его с попоек и баров, укладывать спать и сидеть с ним около унитаза по целой ночи. Иногда приходилось платить штраф в полиции, иногда ждать у кабинета принимающего терапевта в три часа ночи пока его милому парню промоют желудок. Чжун Ли ни разу не накричал на Венти, ни разу не разозлился на него, лишь только ездил в университет, умоляя преподавателя не отчислять такого талантливого певца, работал в несколько раз больше, чтобы оплатить лучшего психолога и нарколога, которых только смог найти. И любил. Так любил, как только мог: обнимал часто и долго, держал за руку ночью, гладил по голове и целовал в лоб перед сном, ждал, пока парень уснёт, читая ему его любимый фэнтези, которые сам Чжун Ли, если честно, не очень-то понимал. И это дало свои плоды. Сейчас Венти весёлый парень с кучей друзей, подлеченной менталкой и без алкогольной зависимости. Да, о тех временах много что напоминает: больная печень, гастрит и немного нездоровая худоба. Но он счастлив. Он с удовольствием ходит в университет, он с азартом ищет подработки и фестивали, где может выступить, он громко и задорно хохочет, таская своего парня по аттракционам. И Чжун Ли счастлив видеть, что самой большой проблемой его любимого человека сейчас является странный сон. — Мой милый, если ты очень хочешь, то можешь сходить в ателье и попросить там пошить эти костюмы, — Чжун Ли подмигивает, со всей любовью смотря на уже загоревшегося идеей парня. — Ради тебя я готов что угодно надеть. — Даже костюм горничной? — Венти радостно вскидывает брови, выпивая последнюю таблетку. Чжун Ли лишь обречённо кивает головой. Как будто он имеет право сказать нет. — Хорошо, что я его уже купил. — Вот куда деньги с карты пропали! — Моракс вскидывает руки, но не злится, а лишь только тепло улыбается парню, закидывающему вещи в рюкзак. — Тебе придётся меня очень хорошо попросить. — Такому богу я бы молился на коленях, — и Венти заливается хохотом, надевая свою любимую панамку с цветочками. Чжун Ли, хоть и находит её странной и глуповатой, но ничего не говорит, а только умиляется, в очередной раз соглашаясь сделать парню сотню фотографий в ней. — Ладно, идём уже. А то мировая экономика без тебя развалится. — Люблю тебя. — Я тебя тоже! Замшевая красная коробочка в кармане Чжун Ли немного подскакивает от каждого шага.