Они светят даже когда их не видно

Легкое жжение на кончиках пальцев привело парня в сознание. Резко открыв глаза, он тут же схватился за голову. Виски стучали, уши постепенно закладывало, а перед глазами все плыло. Ему пришлось приложить больше усилий, чтобы приподняться на кровати. Низ живота тянуло как при тошноте, а в горле застрял противный, горький комок. Он вроде и не злоупотреблял вчера алкоголем, даже капли в рот не взял, но голова раскалывалась надвое как после хорошей пьянки. Глубоко вдыхая спертый воздух, парень пытался прийти в себя. Сощурившись, он всмотрелся в темноту. Пусто. Его комната такая пустая. Одна кровать, один стол, один стул, один шкаф. Одна картина с изображением тихого, предрассветного моря. Однако акцент в ней был на одиноком маяке вдали. И он полностью олицетворял его. Сокджин потёр медленно кончики пальцев друг о друга, выдохнул. Он шумно рухнул обратно на подушку, поднимая свои глаза к потолку. Силы медленно, но верно возвращались в уставшее тело, а картинка в глазах становилась четче. Воображение рисовало на белой плоскости потолка ночные звезды и темные облака. Темные, грозовые облака. Запахло сырой землей и мокрым асфальтом. Тихий рокот грома. Это всегда помогало ему отстраниться от проблем. Взглядом, Джин медленно соединял звезды между собой тонкой золотистой линией, пронзая тучи. Звезды становились созвездиями, ярко вспыхали и тут же потухали. Потухали, как и несбыточные мечты, неоправдавшиеся надежды. Кончики пальцев чуть жгло. Сокджин вытянул руку перед собой, разглядывая тонкие, тлеющие трещинки на посеревшей коже. Одиночество медленно сжигало его. Интересно, насколько быстро он сгорит? На что будет похоже последнее чувство? Будет ли это больно? Он и не заметил, как потолок заволокло ночным ненастьем. Неумолимо, тучи надвигались на небосклон, грубо нарушая очарование звездных скоплений. Они, словно бесы, поглощали их одну за другой. Будто беспокойное, черное море, где хмара предстали злыми волнами. Яркая вспышка вспорола кучевые животы туч. И наступило затишье, но лишь на миг. Резко и пугающе, сейчас же, прогремел гром. Все вдруг стало таким ярким и таким серым. Сокджин вздрогнул. А буря лишь сильнее разыгрывалась. Молнии, словно пытаясь вырваться из плена, блистали то тут, то там, и от этого блистания трепетало сердце. Картина, достойная руки искусного художника, завораживала. Все вело к тому, что вот-вот тучи зайдутся в ливне, делая воздух разряженным и влажным. Парень уже предвкушал, как холодный ветер будет леденить душу, заставляя поежиться. Но вмиг стихло все. Джин открыл глаза. Его потолок был плотно усеян золотистым бисером созвездий. От волнующей бури не осталось и следа. Лишь кое-как еле видимые проблескивания молний, как нечто остаточное. Боль на кончиках пальцев потихоньку отступала, оставляя после лишь еле видимые следы “сгоревшей” кожи, с тонкими, алыми прослойками. Парень вновь прикрыл глаза, отдаляясь от насущного, стирая грань между реальным миром и собственным. Зима была обманчиво мягкой. Стоило лишь серебристым снежинкам начать укрывать землю, как вдруг налетал чудовищно колючий ледяной ветер. Средь голых деревьев он пронзительно завывал, а могучие стволы вторили ему, жалобно скрипя. Некогда нежные, сиреневато-серые тучи вдруг наливались свинцовой тяжестью, заволакивали собой небо, отчего снег быстро превратился в острые иглы. Эти иглы, словно по чьей-то злой воле, вонзались в кожу, проникая под нее, от чего мороз тут же пробирал до костей, с каждой новой впившейся иголочкой. Парень, очутившийся здесь в одной водолазке и штанах, крепко обнимал себя за плечи. Щурясь, он пытался пробраться куда-то вперед, через плотную, снежную пелену. Куда ему стоит идти – он не знал. Его тяжёлый путь сквозь эти сугробы был похож на бессмысленное блуждание неприкаянного призрака. Из-за бурана нельзя было ничего разглядеть. Он скрывал от парня его конечную цель, делая путь до нее ещё тернистее и сложнее. Сокджин знал лишь то, что ему нельзя останавливаться, иначе снега заметут все, что осталось от него, оставляя силы лишь на одну слезу. Время для бедолаги не хотело торопиться. Казалось, что он плутает вечность средь голых деревьев и елей. Ему казалось что они, как молчаливые стражи, нависали над его усталым и замерзшим телом, насмехались, раскачиваясь на ветру, как от хохота. Ветки-коряги цеплялись за его одежду, пытаясь задержать и не позволить ему идти дальше, все продолжая высмеивать его жалкую попытку вырваться из снежного плена. Ему даже чудилось, как их низкие голоса скрежетали, говоря о том, что ему не стоит торопиться, лучше остаться, ведь все бессмысленно и так скоротечно. Сокджин уже не чувствовал своего тела. Мотая головой, чтобы прогнать голоса, его ноги еле могли преодолеть снежные сугробы, руки с трудом сжимали плечи. А погода становилось все яростей, укрывая непрошенного гостя снегом, словно плотным одеялом. Окружающее пространство расплывалось в глазах, силы были на исходе. Странно, этот сон настолько правдоподобен, что казалось снег действительно имеет власть над ним. От бесполезных потуг, что он предпринимал двигаясь вперед, Сокджин выматывался еще сильнее. Он уговаривал себя сделать еще один шаг, слабое движение вперёд, казавшееся большим шагом дальше. Цель - вот она - стоит лишь протянуть к ней руку. Но у воющей зимы были совсем другие планы. Холодом, она заставляла парня согнуться, замедлиться, пасть. Метель укрывала его с головой, он проваливался в страшный ледяной сон, и глаза уже не видели ничего. Ни тлеющий огонек впереди, ни маленькую фигуру рядом. – По… помогите... В чувства его привело потрескивание и жар. Необычайно тепло, ну наконец-то. Даже глаза не хотелось открывать. Может быть, этот ужасный сон наконец-то закончился? Но страх проснуться и оглянуться не позволял парню решиться. Ведь он может вновь очутиться в этой одинокой коробке, где на стене висит пейзаж предрассветного моря с одиноким маяком вдали. – Небушко такое пустое… Ему грустно одному, – жалостливый детский голосок прогнал остатки сна. Сокджин широко распахнул веки. Средь снежного леса – маленький островок с сочно-зеленой травой. Зимний покров медленно отступал под натиском теплых языков пламени. Они, будто ласковые руки матери, согревали собой безжизненную почву, прогоняя прочь снега. У костра, согнувшись, сидел мальчик. На вид ему было не более 7 лет. Он упорно что-то мастерил, после чего довольно кивал головой и вскидывал руки к ночному небу. Нечто желтое вспорхнуло с маленьких ладошек и устремилось ввысь. Оно оставило за собой след в виде тонкой золотистой линии, как та, которой Сокджину так нравилось соединять плеяды звезд на своем воображаемом небе. Огонечек ярко вспыхнул средь темных туч, став первым небесным телом на этом небосводе. – Ты будешь освещать заплутавшим путь, – мальчик поднял свой взор, рассматривая звезду, сияющую так ярко. Сокджин неосознанно также взглянул на небо. Она и правда, как свет маяка, теперь стала путеводной. Но более его внимание привлекал мальчик. Он вновь нечто усердно и бережно складывал, поджав ноги под себя. Откуда он взялся в этом зимнем, ночном лесу совсем один? И почему холод более не ощущается таким злым и колючим, каким был до этого? Собрав свою смелость в руки, Сокджин привстал на согретой костром земле. Его руки игриво щекотала пробивающаяся трава, сочная и зеленая. Это не сильно удивило его. – Прости, мальчик, – голос его дрожал, видно дух еще не проникся теплом, что окружало его. – Но… Что ты делаешь здесь совсем один? Он мог бы спросить что это за место и как он сюда попал. Но это его не волновало совсем. Больше всего он переживал за то, что ребенок, да еще и столь маленький, находится в этом зловещем месте без сопровождении родителе. – Я не один, – не отрываясь от своего занятия, ответил ребенок. – Подождите еще немного. Скоро, вам не будет так одиноко. Мальчик обернулся в сторону гостя, протягивая ему желтый листочек. Сокджин склонил голову в бок, не понимая столь расплывчатого объяснения, но сделал пару шагов в сторону костра. Он присел рядом с ребенком, беря в руки листок дерева гинкго. Его разум тут же охватили теплые сердцу воспоминания. Когда он был таким же мальчишкой, как и его новый друг, он придумал одну примету: если сложить из листка гинкго бабочку, прошептать ей свое желание и пустить по ветру, то она обязательно долетит до небес и загаданное сбудется. Откуда в нем было столько уверенности в этой “примете”, он не знал. Но раз за разом продолжал мастерить... Словно по инерции, предаваясь прошлому, пальцы сами собой сложили листик пополам. Черешком Сокджин обмотал уголок и завязал его. Расправив “крылья”, а черешок разделив на усики, парень грустно улыбнулся. На сердце вдруг стало нестерпимо больно. Будто все то грустное, печальное, что таилось в нем, вырвалось наружу, накрывая, как цунами. Слезы, обжигая щеки, падали то на “бабочку”, то на ладони, то на землю. И Сокджин не мог никак остановить это, никак не мог сдержать. Слезы в его семье были чем-то постыдным, неприемлемым для мужчины. Так говорил его отец. Поэтому любые ранки, плохие оценки, первое расставание – копились как старые кинопленки. А сейчас – оставшись один и непонятно где – он, кажется, решил дать волю всему, что терпел. Рыдая, как ребенок, он впервые ощутил себя по настоящему свободным. Свободным от собственных эмоций. – Ну, ну, – мальчик, отложил точно такую же бабочку, что и у Сокджина, похлопав большого ребенка по коленке. – Что за шум, что за рёв? Там не стадо ли коров? Это не коровушки, Это - Джини-рёвушка. Знакомый стишок, который мама ему когда-топовторяла, чтобы прогнать слезы, вызвал у Сокджина смех. – Не плачу, не плачу, – вытер он щеки ладонью. – Что это тут у тебя? – постарался он перевести тему, обратив внимание на листок в руках мальчика. – Ты разве не знаешь? – по-детски удивился тот. – Смотри, это бабочка желаний. Сейчас я прошепчу ей желание, и она унесет его в небо, станет яркой звездой! Описывая, мальчик поднес “оригами” к своим губами, показывая то, как будет нашептывать. А потом вскинул руки к небу. Листик в мгновение ока расправил свои крылья и устремился к рассеивающимся тучам. Как и до этого, бабочка ярко вспыхнула, став еще одной звездой на ночном небосводе. – Ого! – Сокджин сыграл удивление. – Ты что, маленький волшебник? – он потрепал мальчишку по волосам. – Научишь меня этой магии? Ребенок весело засмеялся, от чего огонь, что согревал их в эту зимнюю ночь, стал гореть еще ярче. Снег неминуемо отступал, давая почве прорасти травой и полевыми цветами. – Ты что, маленький волшебник? – эхом повторил ребенок, улыбавшийся так по-взрослому, словно намекая на что-то. Совсем другая интонация была в этих же словах. Вопрошая, Сокджин посмотрел на мальчишку. Детская улыбка более не казалась такой детской. – Видишь сколько звёзд ты создал? – спросил малыш, пальчиком указывая на небо, сплошь усеянное мириадами звёзд. – Они горят, даже если ты их не видишь. Сокджин нервно сглотнул, медленно поднимая свой взор к небу. Теперь, на это небо он смотрел другими глазами. На душе стало так легко и спокойно, что он и не заметил, как и вокруг них всё стихло и успокоился. Ни единая веточка не шевелилась на ветру, ни одного снежного холмика не осталось, и свинцово-серые тучи оказались далеко-далеко, там, где их гнев никак не сможет навредить ему.