I heard was you whispering goodbye

У мёртвого Серёжи очень красивое лицо, пусть эта красота и отдаёт холодом и отбирает память о робких улыбках, что так шли ему. Но так надо — с Разумовским придут проститься тысячи людей, и для них он должен выглядеть так. В последний раз. Игорь знает, что у него совсем немного времени, чтобы успеть попрощаться наедине, но лишь молча стоит возле гроба, чувствуя, как вид холодного, почти чужого лица рвёт что-то внутри, как будто там что-то ещё осталось после того, как… В памяти тут же всплывают заголовки новостных статей, которые Игорь, кусая губы в кровь, просматривал, сидя в одиночестве в тёмной квартире. Как будто это что-то могло изменить. «Основатель популярной соцсети VMESTE Сергей Разумовский покончил с собой» «Самоубийство Разумовского: что послужило причиной?» «Сергей Разумовский найден мёртвым в собственном офисе…» …Это Игорь его нашёл. Не мёртвым, живым ещё. В крови, хлещущей из глубоких резаных ран на руках, с болью в затухающем взгляде, со слабой улыбкой, с которой он глянул на Игоря, рухнувшего рядом с ним на колени. — Что ж ты наделал, Серёж? — голос тогда отказывался слушаться, только разум лихорадочно работал (думай, думай!), припоминая порядок оказания первой помощи — время шло не на секунды даже, буквально убегая сквозь пальцы, как покидающая тело Разумовского кровь. — Игорь… Не надо… — Сергей попытался ему помешать, но изрезанные руки не слушались, только кровь хлынула еще сильнее. — Я… Должен был его остановить… Я… Не могу так больше… Он сильнее меня, Игорь… По щеке Серёжи скатилась слеза. — Тише, тише, Серый, молчи, — Игорь пытался перетянуть раны хоть чем-нибудь, попутно вызывая «Скорую помощь». — Некогда сейчас… — Нет! — Разумовский сдавленно застонал, потянул Игоря на себя. — Отпусти меня, только так я… буду… спокоен… за тебя… Он не остановится, он все погубит… Сергей из последних сил кивнул в сторону стола. — Там… Написал… — его голос слабел все быстрее, но он упрямо говорил, тратя последние силы. — Прочитай, поймёшь… — Пойму, — Игорь кивнул в ответ. — Мы с тобой ещё поговорим об этом, только не смей умирать! Серёжа… Не послушался. Умер. Игорь хрипло выдыхает, сжав кулаки, пытаясь прогнать воспоминания — но, наверное, от них никуда уже не деться. …Гром не помнил, когда именно влюбился в рыжего мальчишку с робкой улыбкой и смущённо потупленными глазами. Может быть, с первой встречи, когда тот наивно говорил о важности свободы слова, глядя из-под рыжей чёлки с какой-то настороженностью, смешанной с детским любопытством. Или, может, с того случая в казино, когда этот робкий мальчишка отважно вышел навстречу толпе маргиналов, пытаясь договориться с ними ради тех людей из «Дракона»… Но это был факт: Игорь влюбился, как в первый раз, а может, так и было. И был на седьмом небе от счастья, когда чувства оказались взаимны. И, может, потому Игорь не поверил сначала, что именно Сергей оказался Чумным Доктором. Потому не помчался к нему с обвинениями, как требовала свернувшаяся под сердцем боль от мысли, что он так сильно ошибался в человеке. Потому говорил нарочито осторожно, позволяя Сергею самому все рассказать. Тогда-то Гром и узнал о Птице — беспощадном внутреннем демоне Разумовского, в котором воплотилось все тёмное и страшное, что терзало Сергея всю его непростую жизнь. И, несмотря на весь ужас и непонимание, почувствовал, что с души словно камень упал. Серёжа, его Серёжа — не убивал, не обманывал и действительно любил, и по сравнению с этим все казалось неважным. И он обнимал дрожащего Серёжу, тихо обещая, что всегда будет рядом, что что-нибудь придумает, что Птицу они победят, Игорь лично от него защитит и никому больше не отдаст… И так и было какое-то время, и несколько месяцев они были по-настоящему счастливы вместе. И Игорь, чья жизнь заиграла яркими красками, очень надеялся, что так будет всегда. Не было. Прогнав Птицу, они расслабились, но тот не исчез, и вскоре вновь стал терзать Серёжу — сначала почти незаметно, потом все сильнее… Если бы Серёжа сразу рассказал все как есть, если бы сразу отправился на лечение, если бы Гром был чуточку решительнее, расспросив Разумовского о причинах участившихся кошмаров, может, все и сложилось бы по-другому. Но сейчас было уже слишком поздно… Рука привычно нащупывает в кармане потрёпанный лист бумаги, исписанный кривым, нервным почерком. Игорю нет смысла доставать его — и его вид, и написанные слова отпечатались в памяти намертво, всплывая, стоит лишь закрыть глаза. «Я больше не могу так. Я устал бороться с ним. Он — часть меня, и никогда меня не отпустит… Сейчас он стал сильнее. Я чувствую, как его воля все больше захватывает меня, стоит мне на миг отвлечься от нашей с ним борьбы. Он хочет сотворить ужасные вещи, и однажды он это сделает, сломав меня окончательно. Но страшнее всего — он желает тебе смерти, Игорь, смерти от моих рук, на которую я буду смотреть, скованный в своём сознании — он каждую ночь показывает мне это в кошмарах, а в позапрошлую ночь почти заставил меня схватить нож… Я не могу так больше, и единственное, что мне остаётся — убить себя вместе с ним. Я знаю, что мой поступок причинит тебе боль, Игорь, и знаю, что ты вряд ли меня простишь. И если существуют ад и рай, я явно окажусь не в последнем. Но я не могу рисковать тобой, как и ещё многими людьми, которые могут пострадать по его вине… Я устал, и хочу лишь покоя. На столе рядом — завещание и всё остальное, ты разберёшься, что с этим делать. Я люблю тебя, Игорь. Если всё же сможешь — прости меня» Игорь помнил, как дочитал эту записку, придя домой после того, как увезли тело, а башню наводнил народ. Помнил, как боль подступила к сердцу, оставляя там глубокие раны — точь-в-точь те, что разрывали тонкие руки, такие знакомые и родные… Помнил, как глухо, отчаянно зарыдал, спрятав в ладонях лицо, едва взгляд выхватил последние строчки. Душу рвало чувство вины — не заметил, не уберёг, хоть обещал, и даже никакое предчувствие беды не посетило в тот момент, когда Разумовский писал эту проклятую записку, а потом вскрывал себе вены… И кто у кого должен просить прощения? Игорю хочется и просить, и умолять, но Серёжа уже не услышит… Отводя взгляд, Гром медленно обходит зал — пока пустой и тихий, но уже наполненный цветами. Ещё больше цветов люди со вчерашнего дня несут к башне «Вместе», как последнюю дань уважения — Разумовский заслужил его, самоотверженно помогая всем, кто в этом нуждался, и даже большую часть состояния завещал на благотворительность, и простые люди были и будут ему благодарны… Жаль только, что всё равно найдутся те, кто будет поливать его грязью, кто будет трепать его имя ради дешёвой популярности, кто будет делать из него что-то, совсем не имеющее отношения к реальности — телевидение и соцсети уже пестрели этим, вызывая у Грома глухую злость. А что будет, если вдруг они узнают о том, что действительно было причиной его самоубийства, или, тем более, какое к этому отношение имеет все ещё бывшее на слуху дело Чумного Доктора… Именно поэтому Гром постарался максимально скрыть детали произошедшего, особенно последнюю записку Разумовского. Хотя она и так предназначалась только для него, и Игорь никому не открыл бы её содержания… Однако надо продолжить с этим что-то делать. Может, Пчёлкину попросить забросить нужную информацию?.. «Разумовский? Он не герой» — мысль о Юле тут же притянула за собой её слова, которые Гром сейчас считал возмутительно несправедливыми. Нет, мысленно ответил он на них. Только он и был героем этого города. Героем жил, героем и умер. Времени между тем оставалось совсем немного. У Разумовского не будет могилы, куда можно будет прийти — тот завещал кремировать себя и развеять прах над городом, который так любил… У Игоря ничего не останется от Серёжи, кроме воспоминаний. Поэтому он всё же подходит к гробу вплотную и несколько долгих ударов сердца вновь смотрит на лежащего в нём Разумовского. Ему и правда дико больно, но он не может осудить Серёжу за этот выбор. И, хотя не слишком верит в тот свет, почему-то убеждён, что там его тоже не осудят за то, что тот защитил Игоря и весь город от самого себя, пусть и такой ценой. «Я устал, и хочу лишь покоя…» У мёртвого Серёжи холодное, красивое, очень спокойное лицо. Гром вновь долго смотрит на него с последней невысказанной нежностью. Осторожно касается большим пальцем бледной, холодной щеки, словно стирая ту давно высохшую слезу. — Теперь он точно больше тебя не тронет… — голос вязнет, слабея, но Гром все равно говорит, склоняясь к бледному лицу. — Где бы ты ни был, надеюсь, тебе там хорошо… Осторожный поцелуй в холодный лоб. Молчание. — Прости меня, если сможешь, — Игорь отстраняется, чувствуя подступившие к глазам слёзы. — Я тоже люблю тебя. Времени больше нет. Гром уходит, не оборачиваясь, спеша уйти незамеченным. В глазах стоит холодный туман слёз. Раны на руках Разумовского исчезнут в пламени вместе с телом. Раны на сердце Игоря не исчезнут никогда.