а может
1 июля 2021 г., 21:11
киря: «ну как, малыш, сдал?».
вы: «сдал!».
вы: «пап! сдал чертову общагу!».
папа: Пользователь прислал голосовое сообщение. Нажмите, чтобы прослушать.
Парень мимолетом улыбается, оглядывает волнистую полосочку на тридцать две секунды. Делает звук чуть погромче, телефон подносит ближе и прижимает динамиком к уху, чтобы заглушить проезжающие машины. Первые пару секунд была лишь тишина, затем — немного возни, и дальше отцовский голос:
— Леша! Умница ж ты мой! А мы говорили, что ты все сдашь, больше волновался ведь. Скажи, Игорь, — по одному лишь голосу можно было понять, что Сережа улыбается. Улыбка слышна в словах, в растянутых гласных, в теплом тоне голоса чуть дрожащем.
— Молодец, Лешка! Гордимся тобой очень, — чуть более отдаленно звучал голос Игоря. Парень улыбнулся. — Весь в отца, в общем.
— Ага, смотря в какого, — мягко посмеялся Сережа, а затем сразу добавил. — Гордимся и любим. Ждем дома.
вы: «я домой вечером. я сейчас к кириллу!».
папа: «Хорошо. Ждём тебя. Если что, то звони, пиши».
папа: Пользователь прислал голосовое сообщение. Нажмите, чтобы прослушать.
Леша чуть хмурится, разглядывая волну в двенадцать секунд. Все так же — динамик к уху.
— Ну, Лёшка, может, лучше домой? Съездим куда-нибудь, поедим чего-нибудь вместе, отпразднуем, — по ту сторону слышится Игорь.
Первое сообщение — от Сережи, который Лешу всегда и везде отпускает, потому что «ну, Игорь, парню-то уже восемнадцатый год, ты себя в его возрасте не помнишь что ли?», второе, голосовое — от Игоря, который в методах воспитания, скорее, принимает звание «бэд коп», который явно страдает гипер-опекой, от которой Сережа пытается его отучить.
вы: «я уже договорился с кирей».
папа: «Пусть он тоже к нам заезжает».
вы: «поговорю с ним!».
вы: «сдал!».
киря: «умница!!! крутой!!! поздравляю!!! люблю!!!».
вы: «ахпхвах, спасибо. я тебя тоже! папы зовут тебя к нам в гости».
киря: «да? они меня ненавидят же…».
вы: «сдурел?».
Леша кликает по трубке рядом с аватаркой Кирилла, и на экране сразу появляется исходящий звонок. Ответ не заставляет себя долго ждать, и спустя гудка два на том конце слышится чуть хриплый, не до конца проснувшийся голос. Времени чуть больше десяти, а в Петербурге нечастое, но теплое солнышко.
— Да, малыш?
— Ну, Ки-рю-ша, поехали сегодня к нам! Тебе понравится, правда. Всего один вечер, а дальше, может, меня к тебе отпустят даже с ночевкой, — говорит, едва ли не мурлыкая в трубку, перебегая дорогу по зебре на последние секунды светофора.
— Ты куда там бежишь? Осторожней, ладно?
— К метро! — звонко отвечает парень, перебирая под собой ступени. — А если я попрошу пожалуйста-а-а?
— Малыш, да они меня схавают. Особенно Гром. Не любит меня, — Леша прижимает телефон к щеке плечом, ища в бардаке рюкзака проездную карточку. Сдувает попутно со лба отросшие, карамельные пряди, вымокшие потом от питерской, неожиданно нагрянувшей жары.
— Врешь! Все тебя обожают, Кирь, давно с тобой зазнакомиться хотят, ну же, давай, — это все кажется забавным, абстрактным театром, потому что будто бы все знают, что Кирилл в итоге согласится, потому что, ну, куда ему еще от Лешки деваться, но маленький в курсе, что Кире нравится, когда его упрашивают. Черта не из лучших, но Леше не трудно, правда! — Уже сажусь, тут толкучка, потом позвоню!
***
— Так на каком ты курсе? — Сережа отправляет в рот вилку с салатом, Гром рядом лишь лениво копается в своем ужине. Далеко не шаверма. — На втором, — сухо отвечает Кирилл, нащупывая где-то под столом Лешину ладонь. Для безопасности, для успокоения, для легкости, для безмятежности. Чтобы стало получше. Тот отзывается быстро — взгляд секундный, запускает пальцы в чужие, переплетает, чуть поглаживает. — Юриспруденция, говоришь, — хрипит Игорь привычным бархатистым басом, так, что Гречкин даже ответить нормально не может — кивает сбито. Леша едва ли не прыскает от смеха. Младший улыбается натянуто и выскальзывает из стола с кратким: «я в туалет», а Кирилл хватается за него, как за последнюю надежду, но опаздывает на пару секунд, не успевая ухватиться за рукав чужой рубашки. Леша петляет между чужими столами, теряется где-то в приглушенных бликах зала, сливается с фоновой музыкой и растворяется из вида, Кирилл начинает паниковать. Сережа что-то спрашивает. Телефон в кармане гудит. леша: «расслабься блин!». вы: «почему ты меня кинул? я сейчас сдохну». леша: «не посмеешь. а вышел, потому что ремни слишком тугие». вы: «какИЕ РЕМНИ?». леша: «на портупее кирюш». — Кирилл? — тянет Сережин голос с боку, возвращает в реальность, в которую хочется не очень-то сильно. Точно-точно, он что-то спросил. Что-то, чего Кирилл не услышал. Что-то. — Извините, — выходит быстро и скомкано. — Вы что-то спросили? — Да, я хотел узнать… леша: Пользователь прислал фотографию. Нажмите, чтобы просмотреть. Кирилл кликает по экрану, разворачивает фото, и… вы: «ох вот же блять». На фотографии Леша в зеркале туалета. Белая рубашка расстегнута до самого конца, слегка распахнута, из-под нее выглядывают кожаные ремни черной портупеи с множеством застежек, металлических колец и с несколькими тонкими цепочками по бокам. Незамысловатая, самая обычная. Идет по ключицам вниз, по груди, по соскам и дважды обтягивает талию. Натирает слегка розовые соски, делая их чуть тверже — Кирилл видит это, когда приближает. Еще видит небольшие, красные полосы и розоватую кожу — от того, что ремни были действительно слишком сильно затянуты. леша: «нравится?». вы: «а если сейчас кто-нибудь зайдет в туалет?». леша: «ну не знаю. я жду только тебя». вы: «что же ты творишь-то…» леша: «третья от двери кабинка. три коротких стука, и сезам откроется, жду!» — Пойду за Лешей схожу, — чуть хмурясь, говорит Кирилл, дрожащими руками заталкивая телефон обратно в карман джинсов. Голос дрожит тоже, в горле будто встает ком, и ноги чуть подкашиваются, а джинсы давят, давят, давят. Не следит за реакцией — не успевает, срывается буквально, держит себя, чтобы не перейти на бег, быстро-быстро перебирает, скользит взглядом пытаясь найти нужную дверь, мельтешит между столов. Благодарит свое неадекватное пристрастие к балахонистым вещам и длинным кофтам — удачно скрывают стояк. Едва ли не впечатывается в какую-то девушку, когда находит нужную дверь с синей табличкой «М». Стучит почти судорожно, едва ли не сбивается, но отбивает три нужных — стук, стук, стук. Улыбка — пошлая, жаждущая, оголяющая зубы — почти рефлекторная. Замок щелкает, звук теряется среди шума, но Гречкин слышит, оказывается за дверью уже через секунду. Леша — покрасневший, с растрепанными волосами-карамельками, со сползающей с острого плеча оверсайз-рубашкой, с ремнями на бледном, худом теле, играющими контрастом. Сидит на крышке унитаза, уткнувшись лопатками в бочок, как-то неестественно широко разведя колени в стороны. Ресторан — дорогой, кабинки — широкие. Как будто бы специально, чтобы трахаться удобнее. — Ты так и не ответил, — Леша поднимается, выравнивается и поддается вперед, напором впечатывая Кирилла в дверь кабинки. — Тебе нравится? Прижимает бедрами собственными к чужим — резко, даже слишком, встает на носочки, трется мимолетом пахом, и обоим это доставляет — Кирилл стонет тихо, только для Леши, только, чтобы тот слышал. — Малыш, — голову чуть набок и ближе, ближе, ближе. Мажет языком по нижней лешиной губе, улыбается, скользя руками под рубашку, под ремни. — Очень нравится.***
киря: «как обстановка?». вы: «он непреклонен». — Какая ночевка, Сереж? У него что, собственного дома нет? — слышится глухо за стенкой. Леша отрывается от телефона, острит ухо, хмурясь. Ждет. — Игорь, ну, что ты в самом деле? Себя что ли в его возрасте не помнишь? — Разумовский держится достойно, и если учитывать, что Сережа вообще единственный человек во всем мире, способный переубедить Игоря Грома, то маленькая надежда у Леши еще остается. — Вот именно, что помню! Помню, что у нас на уме было в их-то возрасте, — не сдавая позиций, отвечает Гром. киря: «но я, если что, машину еще не ставил в гараж. заеду». вы: «можешь загонять. не отпускает». — Да потому что это нор-маль-но! Он умный и не наделает глупостей, ты разве сам этого не понимаешь? А если и наделает, то на его совести, ну, а кто их не делал? А ты своей гиперопекой только хуже творишь! — А тебе разве спокойно отпустить его сейчас черт знает куда? Леша вздыхает как-то шумно, недовольно, на экране — входящий от Кирилла, но разговаривать особо не хочется, ничего, если честно, не хочется. киря: «малыш?». вы: «отстой». киря: «???». вы: «извини, не хочу разговаривать сейчас». — Не «черт знает куда», а к его молодому человеку! Почему ты такой невыносимый, Гром? вы: «кирь, пообещай, что мы никогда не будем ссориться, как мои родители». киря: «маленький мой». киря: «обещаю». — Делайте, что хотите! — впопыхах выпаливает Игорь. — Леш, собирайся, я тебя отвезу, — звучит из комнаты голос Разумовского. Встрепенувшись, парень закидывает на плечо рюкзак и быстро выбегает в коридор, обуваясь, пока никто не передумал. В руках телефон, в нем — сообщение Кириллу. — Не нужно, пап, за мной Киря заедет! — и в парадную, вниз по лестнице, перепрыгивая ступени, едва ли успевая закрыть входную дверь. Тычет в клавиатуру судорожно, опечатка на опечатке, ручками дрожащими, но пишет. вы: «возле парадной стою, подъезжай быстрей!». киря: «лечу, малыш». Проходит полчаса, как кажется Леше, на деле — минут восемь. Кирилл обеспокоенный чуть, у младшего глаза влюбленными огоньками горят, и это не может не радовать. Кресло уже отрегулировано под Лешу, в бардачке его гигиеничка, на сиденье рядом — его Кирилл. Тянется так, что ремень натягивается до максимума, и мажет губами по чужим. Рука в руку, крепко. Гром смотрит из окна хмуро и недоверчиво, опускает настрадавшуюся занавеску и проходит в кухню, освещаемую алым закатом. Падает на стул рядом с Сережей. — И чего вот? — спрашивает, скорее, риторически. — Ну, Игорь, — Сережа тихо придвигает стул, ластится, обнимает Грома, цепляясь за руку. Тычется носом куда-то в изгиб шеи, втягивая запах кожи. Улыбается. — А может быть у них там первая любовь… — И секс, — недовольно добавляет Гром, но все же обнимает в ответ, утыкаясь в рыжую макушку. — …поцелуи в губы.
