Страшно

      На войне, конечно, страшно, но рядом с ним было ещё страшнее.       Олег боялся того, что Серёжа иногда о себе говорил «мы».       Нас наказали. Старшие ребята пытались нас побить. Мы поступили. Мы замерзаем. У нас завтра экзамен. Мы хотим «фанту».       И каждый раз он находил, как это оправдать. Но было и то, что оправдать было нельзя:       «Мы выжжем эту заразу дотла»       Олег боялся, когда Серёжа играл со спичками. Не потому что воспитатель заругает, а потому что сам очень сильно боялся огня, видимо, фамилия так влияла, любой зверь, каким бы суровым хищником его не описывала энциклопедия в библиотеке, боится огня.       Он не зверь, он обычный сирота. Огонёк с конца спички, перекидывающийся на мятый кусочек бумаги, его нервирует, а Серёже нравится.       Когда они вернулись в комнату, улыбка ещё несколько минут не сходила с его лица. От рыжих волос пахло дымом.       Олег боялся его рисунков в тетради. С огнём. С чем-то чёрным, напоминающим птицу.       Олег не знает ничего об обстоятельствах своего рождения, он не имеет понятия о том, в каком положении были планеты, сошлись ли звёзды на небе. Он не знает лимитов своего везения, и тестировать его совсем не хочет. Не сейчас. Не с Серёжей.       Олег не боялся, когда говорили в полный голос — стоит начинать бояться, когда начинают шептать. В полный голос говорят те, кто не боится и кому нечего скрывать. Шепчут, когда что-то скрывают. Или когда иначе человек говорить не может (он в кино такое видел, человека с дыркой в горле). Шёпотом угрожают — никто в здравом уме при директоре не станет забивать «стрелу» после полуночи. Но это было последним, что могло бы тревожить Олега, хотя то, что его пугало, тоже произошло ночью.       Ему не спалось, он тихонько вылез из-под одеяла и подошёл к кровати, где беспокойно спал Серёжа, чтобы разбудить того и погулять с ним, а может даже пробраться на кухню и чего-нибудь стащить. Он только хотел растормошить его, как услышал…       Олегу не страшно отхватить в драке, получить двойку, провести пару дней на улице. Олег, несмотря на свой возраст, не боится многих вещей и явлений. Ведь знает, что надо бояться людей.       Олег не боится своих ночных кошмаров. Он боится ночных кошмаров Серёжи. Иногда он что-то неразборчиво шептал, а иногда кричал так страшно, что приходилось звать воспитательницу.       Когда утром он спрашивал, что ему снилось, Разумовский отвечал, что не запомнил.       Олег не боялся прививок и осмотров, не боялся раздеваться и вставать в шеренгу к остальным ребятам, не боялся долгого напряжённого ожидания и пугалок от старших ребят. Но вот визит психолога… Вообще, не сказать, что он прямо боялся их, скорее, не любил и не до конца понимал, как себя нужно вести, чтобы к нему не возникло вопросов.       Но вот чего он именно боялся, так это того, что Серёжа пойдёт к психологу и его увезут. Он бы не боялся этого на ровном месте, если бы пару месяцев назад не забрали одну девочку. Всё, что он об этой ситуации знал, так это то, что она нарисовала свою семью и дом, что-то сказала психологу. А потом приехала машина, она туда села и больше они её не видели.       Серёже снились кошмары. Серёжа рисовал что-то тревожное прямо в середине своей тетради по математике. Серёжу боялись даже старшие ребята.       И он его иногда побаивался тоже.       Олег не боялся быть новеньким. Уши у него не торчали, зубы ровные, к имени обидного обзывательства не придумать, он не картавил и не шепелявил. Он не боялся просто подходить и спрашивать, если что-то было нужно.       Многие могли бы подумать, что они познакомились, когда Олег заступился за Серёжу в драке, но нет. Нет.       Олег всего лишь был новеньким, ему было негде сесть в столовой, остальные ребята сидели плотными группами. А один ребёнок сидел отдельно. Он просто подошёл к нему и спросил, может ли он сесть рядом. Рыжий мальчик на него посмотрел и разрешил. Олег сел и увидел, что другие дети смотрят на них чуть ли не с раскрытыми ртами. Олег не понимал, почему.       Олег сидел за одной партой с Серёжей, тот был очень умным ребёнком, всегда старался быть лучшим во всём, однако вместе с этим оставался фантазёром — он постоянно рисовал в тетрадях, за что на него постоянно кричали учителя. Олег любил смотреть, как тот рисует, потому что хаотичные рисунки куда интереснее математики, русского языка, ботаники, географии и истории.       Олег не был глупым, ему нравилось учиться, но Серёжа казался интереснее, в том числе и потому что он ещё никогда не видел кого-то настолько рыжего. А ещё потому что Серёжа был интересным, было интереснее слушать его, а не учителей.       Интересно до тех пор, пока он не вгляделся в его рисунки. Некоторые из них красивые, а некоторые… Как бы там ни было, Серёжа был его единственным другом.       Олег не боялся того, чего боялись другие. То, что его действительно пугало — будущее. За все те годы он так и не решил, чего хочет. Особыми или полезными талантами он не обладал, феноменальными знаниями в каких-то сферах не блистал. Все ему говорили идти в армию — что-что, а защищать он умеет, тем более, может ему удастся построить карьеру военного. И только Серёжа попросил хотя бы попытаться поступить вместе с ним.       Он попытался.       Уходить в армию Олегу было не страшно. Страшно было прощаться, хоть и всего-то на два года, с Серёжей. В последнее время тот был сам на себя не похож: губу себе всю искусал, аж до крови, сам с собой говорить начал, ночами не спал.       Сердцем он чувствовал, он должен остаться, нельзя его таким оставлять.       Но головой понимал, что Серёжа, как раз-таки, справится, а вот ему рядом с ним оставаться опасно.       Они всё ещё были близкими друзьями, но было и кое-что, во что Олег, атеист, реалист и скептик, не хотел верить. Но он это видел, это было правдой. Однако если он об этом расскажет, ему не поверят.       В тот момент, когда он вернулся в их общежитие и спокойно сказал Серёже, что забрал документы из университета, тот мгновенно подскочил на ноги так резко, что чуть не опрокинул стакан с «фантой» на учебник и тетради. — То есть, как в армию? Олег? — Вот так, Серёж, — он помнит, как спокоен был в тот момент, — да ты не переживай, всего на два года. — Олег… — Ты попросил меня попытаться поступить, я попытался. Это не моё, понимаешь? — Но… — Я вижу, как у тебя всё получается, я в тебя верю, ты у меня очень сильный. — Не в этом дело… — Серёж, я всё решил. Когда я вернусь, мы снова будем вдвоём против всех.       И тогда что-то произошло. Олег до сих пор не уверен, не показалось ли ему это. Глаза Серёжи на секунду стали ярко-жёлтыми, как у того существа, которое он рисовал в каждой из тетрадей.       И сказал будто не своим голосом: — Тогда следовало тебе сказать, чтобы ты не просто попытался поступить, а нормально отучился.       Он никогда не боялся того, что над ним кто-то из-за чего-то будет смеяться. И он не обиделся, когда Серёжа, после того, как они два года не виделись и общались только письмами, рассмеялся ещё до того, как сказал «привет». — И чего ты ржёшь? — Смешной ты.       Олега в армии стригли наголо, волосы не успевали отрастать. Сейчас у него был совсем короткий ёжик. — Это ты сейчас смеёшься. А вот как я из Сирии вернусь, как отращу космы. И бороду. Посмеёшься у меня тогда.       Пауза для того, чтобы представить и осознать. — Сирия? — Сирия.       Олег не боялся шрамов, синяков, не боялся татуировок, не боялся травм. Вообще, за себя он никогда особо не переживал.       За Серёжу, так-то, он не переживал тоже, потому что тот умел за себя постоять. Его поражало, каким жестоким он мог быть. Вдвоём против мира стоять было легче. Но Серёжа был более ранимым. Если синяки, порезы и переломы заживают, то воспоминания — это что-то более опасное. Он может защитить его от физической боли, но он не сможет повлиять на его воспоминания. Поэтому он старается создать с ним новые, которые поддержат баланс хорошего и плохого.       Олег не боялся Сирии. Олег боялся за Серёжу. Ему снились кошмары, в которых его друг медленно исчезает, но вернуться было нельзя. Он писал ему, спрашивал, как он там, получал ответы, но в письме солгать очень просто. Он не не верит ему, он всего лишь переживает за единственного друга.       Олег, когда их учитель по математике ушла на пенсию, стал бояться их нового учителя, строгой женщины, которая не стеснялась их бить деревянной указкой. Он не боялся боли, он боялся унижения. Все, все, кто у неё учились, её боялись по той или иной причине.       С Серёжей, которому давались точные науки, он был в безопасности, тот мог подсказать ему решение.       Он боялся, когда Серёжи не было рядом, а чем старше он становился, тем чаще он отсутствовал, потому что участвовал в престижных олимпиадах. Но гордость за друга пересиливала страх.       А страх за друга пересилил собственный.       Олег возвращается в Питер.