рассвет.

the beginning of the story?

лошади мчались быстро, пачкая свои копыта об мокрую после дождя землю. в последнии дни погода совсем не радовала, вечные ливни, громы, молнии, даже мало верилось, что сейчас лето, ведь многим хотелось бы проводить тёплые деньки на море, а не в душном доме, теряя там все три месяца. человечество, в прошлом загнанное в стены, наконец обрело долгожданную и такую желанную свободу. с момента их освобождения прошло два года, бывшие новобранцы сейчас заняты строительством новых домов, огородами и все в этом роде, ведь сейчас для существования разведывательного корпуса нет особого смысла. двое лошадей убавили скорость, а Ханджи и Моблит, владельцы этих прекрасных рыжих животных, переговаривались между собой парами фраз, не придающих особого значения. им хватало обычного любования природой, ведь, как оказалось, за стенами было найдено не мало озёр с чистой, лазурной водой. — сегодня солнце шпарит хорошенько, не то, что в прошлые дни, верно, Моблит? — усмехнулась девушка, подняв свои глаза на ослепляюще-яркий источник света. зое тут же зажмурилась, слегка посмеявшись над собой же, после чего вновь заговорила, — я рада, что ты решил поехать со мной. мне, честно говоря, бывало одиноко возвращаться с этого места. и поговорить не с кем о том, как же здесь прекрасно. товарищ молча улыбался, осматриваясь по сторонам. место и вправду красивое, тихое, словно забытое людьми. раньше здесь была маленькая деревушка, а сейчас ее жители предпочли переехать в более «современные» дома. здесь осталось мало народу, не более десяти человек, которым нравится тихая окрестность, а не шумные дома, под окнами которых торгуют рынки, орущие с самого утра до обеда и более. здесь и речка недалеко, к которой часто прибегают дикие животные, утолить жажду, а рядом и вовсе лес, перерастающий в небольшие горы, которые закрывают первое появление солнца, после длительной ночи. скачущие по неровной земле животные остановились. они прибыли к месту назначения, и Ханджи скорее слезла с лошади, взяв в руки пакет с фруктами и прочей сытной едой. сказав Моблиту прогуляться где-то примерно полчаса, она направилась к одноэтажному деревянному домику, что находился вдали от всех в этой деревне. остановившись прямо перед дверью, девушка, высоко вздымая грудь, вздохнула, подняв руку, чтобы постучаться. три стука оказались негромкими, но житель этого дома прекрасно услышал их, откинув громковатое: «войди». зое распахнула дверь, заходя во внутрь, сразу начиная болтать о чём только взбредёт в голову, пока не заметила на кухонном столе вовсе нетронутую еду, которую привозила в прошлый раз. — эй, ты что, снова не ел то, что я приготовила? — грустно надула губы девушка, замечая, что на кухне стоят нетронутые блинчики, — а зря, Эрвину они так понравились, видел бы ты, как он их за обе щеки съедал, вот умора! — хихикает под нос Зое, подмечая, что друг на нее даже глазком не смотрит, — надо и тебя как-то заставить начать так аппетитно есть, ты уже совсем худой, скоро одни кости и останутся. — не голоден я, — хрипловатым голосом произнёс Леви. он сидел на диване, засмотревшись в окно на этот манящий лес неподалёку. он был густым, наполненным неизвестностью. не смотря на то, что Аккерман живёт буквально в пару десятках метрах от этого леса, он там никогда не был, хотя хочет прогуляться холодной ночью, но все никак не дойдет до этого дела. Ханджи подошла к мужчине, повернув его к себе за подбородок, сразу показывая своё недовольство. — ты спал вообще? — грозно пялит на Леви Зое. она отпускает и без того измученного брюнета, глубоко вздыхая ртом. Аккерман отводит взгляд, откинувшись на спинку дивана, понимая, что сейчас ему снова начнут читать долгие лекции и отчитывать как малое дитя, — ты же понимаешь, что терпит твой организм, так зачем добивать его? неужели тебе нравится мучать самого себя? — пищу от удовольствия, — шикнул Леви, замечая, что в руках у подруги стакан с водой и таблетка. мужчине хочется исчезнуть, убежать от этих серых повторяющихся дней, он словно хомяк, бегающий в колесе, не достигающий конца, но и не видя начала. вроде дни бегут, даже быстро, а ничего не меняется, все также серо и угрюмо. Ханджи ставит стакан с водой и таблетку на стол, — эй, очкастая. как там дела за пределами бывших стен? — ого, неожиданный вопрос, ты никогда не спрашивал меня об этом, — хмыкнула девушка, которая вечно сама обо всем рассказывала и спрашивала, — ну, всё как обычно. твои бывшие подчиненные занимаются стройкой, работают из всех сил. я даже подслушала их тайком, сказали, что с тобой было и то легче. они скучают по тебе, Леви, и ждут, когда ты захочешь их навестить, — она мило улыбнулась, положив руку на плечо бывшего товарища, что скрыл усталый взгляд за челкой. Леви ушёл из разведки ровно два года назад, сейчас же решил пожить в домике, вдали от лишних глаз. ему нравится эта тишина и загадочный лес, это место будто создано лично для него. иногда к нему приезжает еще и Эрвин, но сейчас у мужчины работы сполна, он еле-как присесть успевает, не то, что к другу приехать на другой конец мира. у Ханджи дел поменьше, вот она и тащит свою тушу в эту деревоньку, чтобы ухаживать за лучшим другом. девушка замечает, что Моблит уже стоит у лошадей и ждет её при такой жаре, потому решает сильно не задерживаться, прощаясь с Аккерманом. Леви лишь провожает её взглядом, ещё пару минут пялясь на то, как Ханджи воркует с моблитом, а после оба исчезают. и снова Леви один — один в таком, казалось бы, огромном мире. его взгляд переводится на стол, и он с отвращением смотрит на таблетку, чувствуя, что его вот-вот вырвет от одного только вида. мужчина тянется рукой к лекарству, но далеко не для того, чтобы выпить его. он берёт в руки белоснежный кружочек, а после выкидывает его в окно. — гадость, — фыркает бывший капитан, возвращая взгляд к столу, на стакан, наполненный водой. Аккерман берёт его в руки, выпивая все до последней капельки, ведь в горле пересохло от воспоминания того, какое противное на вкус лекраство, — и что только будет, если я не буду давиться этой гадостью? — раздался вопрос в тишину. никто ему не ответит, но Аккерман все равно продолжает говорить что-то пустоте, надеясь, что его наконец услышат. ему уже кажется, что он с ума начинает сходить в этом одиночестве, нарушаемом одной лишь подругой. брюнет откидывает голову назад, вздыхая. его колени поджаты к груди, а одеяло начинает спадать с плеч, пуская по телу легкие мурашки. в горле словно ком, что нагло засел там в глотке прямо в середине, не давая связать нормальные мысли. Леви сильно устал от повторяющихся дней, недель, месяцев, ему хочется чего-то яркого в свою жизнь. что-то, что принесет радость и улыбку, а не серость в цветах есть каждый день. возможно, мужчина и вправду помрёт один в этом почти убитом доме, потому что состояние не радует. ребра уже скоро будут выглядывать из бледной кожи, которая может пропитаться витаминами солнца только через стекло окна, да и то не всегда. брюнет вовсе не такого поворота в своей жизни ожидал, а если быть немного точнее, совсем не такого. мозг словно пьянеет, голова нормально не соображает, но раскалывается жуть как. перед глазами всё темнеет, от чего мужчина жмурится, решая прилечь, чтобы его немного попустило. но все только хуже, мало того, что постоянная тошнота никуда не делась, так еще и сознание покидает своего обладателя, заставляя погрузиться в сон. леви впервые так быстро уснул за… неделю? может и больше, он не считал, потому и уверен, что четырёхглазая подсыпала ему снотворное. она реально чокнутая, но такая заботливая, что не может не греть душу. Аккерман уже не борется за то, чтобы встать, отдаваясь во владения непредсказуемой и до жути пугающей темноты. больше всего Леви боится в ней неизвестности того, что будет во сне. может быть там покажутся милые воспоминания, а может и страшные кровавые дни при вылазках за стену. это заставляет дрожать, кусать губы и ногти, пить нелюбимое кофе, делать что вздумается, лишь бы не отдаться устрашающей тьме. но силы подводят, да и снотворное оказалось, наверное, не слабым. сильное давление в конце-концов заставило Леви заснуть и по-настоящему расслабиться от всей суматохи, что сейчас происходит за пределами деревни.

***

— капрал, — эхом разнеслось где-то рядом, что тут же отрезвило мужчину, и тот разлепил глаза, поморгав несколько раз. голос вызвал дрожь и страх, он был очень знакомым, мягкий и желанный, до костей пробирал кожу мурашками, но Леви никак не мог вспомнить, чей он. когда зрение растуманилось, аккерман заметил, что рядом с ним кто-то стоит. этот человек был каким-то подавленным, смотря куда-то в пустоту, — капрал Леви. он понял, чей это голос. — Эрен? — резко выдавил брюнет, наплевав на колючий ком в глотке. мужчине показалось, что парень сбоку от него как-то грустно усмехнулся, вызывая смешанные чувства. Леви не понимал, что происходит, он мог лишь хлопать ресницами, надеясь, что эта загадочная фигура даст разгадку. большая ладонь поднялась к бледному лицу Аккермана, и тот, не думая, прижался к ней, в надежде получить тепло. но ладонь была холодной, такой же, как и её обладатель. Эрен повернулся лицом к Леви, грустно улыбнувшись. — я так сильно скучаю, — прошептал шатен, глядя своими потухшими глазами в чужие, серые, — мне жаль.

***

first day.

Аккерман проснулся из-за сильной молнии, которая ударила где-то вблизи. в глазах ещё было темно и Леви пытался понять хоть что-то из происходящего. «это был сон?» — донеслась догадка в голову мужчины. он привстал на локти, замечая, что за окном темно и во всю играет погода, резко изменившаяся на постоянный дождь. с виска по щеке скатилась холодная капелька пота, и Леви плюхнулся обратно в теплую постель. и только тогда он услышал странный стук, доносящийся из входной двери. походу Аккерману знатно заложило уши после пробуждения из-за молнии, раз он не услышал такой громкий стук. мужчина встал с постели, чуть было не упав обратно, ведь его тело ослабло, особенно было странное чувство после сна, Леви как будто вечность проспал. подойдя к входной двери, Аккерман не раздумывая открыл её, и в дом влетела высокая фигура, промокшая насквозь. — я уже думал вы не откроете, я промок с головы до пяток, бр-р! — дрожащим голосом пробурчал Эрен. Леви не ожидал ночных гостей, а уж тем более таких. и что-то внутри так сильно заныло, может быть от того, что сейчас перед брюнетом его возлюбленный, с которым они очень-очень давно не виделись? тоска росла с каждым днём, часом и минутой, все больше и больше, заставляя сердце распадаться на маленькие болезненные осколочки, которые потом очень трудно собирать. и тут, без предупреждения, резко и неожиданно, этот самый возлюбленный врывается в твой дом. — идиотина, для чего ты припёрся ночью? — фыркнул Леви, давая легкий поздатыльник молодому парнишке. и снова это чувство. Эрен ледяной и не понятно, от дождя ли это. взгляд шатена был спокойным, он улыбался по-глупому и вовсе не показывал, что промёрз как собака, — я сделаю нам чай. с этими словами мужчина направился на кухню, а Эрен присел своей мокрой тушей на диван. признаться честно, как бы сильно Леви раньше не любил побыть один, ему нравились такие спокойные ночи или вечера, которые сопровождались незначительными диалогами, высказываниями Эрена об Жане и нежными ласками. но потом все заканчивалось одинаково — парни расходились по комнатам, создавая между собой километры, хотя находились в одном корпусе — примерно так они и жили раньше. а в нынешнее время мужчина может только умолять о каком-либо интересном разговоре. и Аккерман хотел бы сейчас жить беззаботно, не завися от чего либо. он хотел сбежать от всех вместе с Эреном. скрыться где-то в горах этого чертового леса рядом с нынешним домом Леви, убежать за пределы моря и жить только для двоих. но, увы, мечты редко сбываются, особенно с положением брюнета. он и два шага на улице не сделает, его скорее ветром унесёт. пришедший с кухни Аккерман ставит обжигающе-горячие чашки на деревянный столик рядом с диваном и садится сбоку от Эрена, что всё это время глаз не сводил с него. капрал был прекрасен для шатена, он всегда им восхищался, словно тот сверкающий бриллиант среди пыльных камней, белоснежный зверёк среди черных гниющих дикарей. разлука съедала изнутри, обжигала горло, не давала и слова проронить. и вот, сейчас, видя перед собой Эрена, Леви даже не верится, что это он, а внутри вновь селится страх того, что шатен снова пропадет на долгое время, оставляя Аккермана одного надолго в этой густой и одинокой темноте, из которой сложно найти выход. — не пялься на меня так, дыру прожжёшь, — слегка смущённо промямлил Леви, заставив Эрена выйти из своих мыслей, вздрогнув. парень неловко посмеялся, почесав затылок. он глянул в окно, подмечая, что уже начинает светать и дождь потихоньку слабеет. — пора! — засверкал шатен, вспрыгивая с места, так и не отпив ни капельки чая. он взял Леви за руку, обжигая его своей ледяной кожей, и повёл к выходу, на что Аккерман стал упрямиться, попытавшись выяснить куда его ведут, — я хочу показать вам одно очень красивое место! до него правда идти немного далековато, но это того стоит, я давно мечтал вас туда сводить, да всё планы подводили, особенно сейчас, когда куча работы навалилось, другого шанса не будет, ну же! — хорошо, — сразу же сдался Аккерман, отдаваясь в сети любимого. Леви доверял ему так, как никому другому. мужчина не мог сказать, что из всех его друзей он дорожит только Эреном, но именно сейчас ему хочется расплавиться в его объятиях. в теплых объятиях, но рука Йегера, что тянет его за собой, холодная. и дело вовсе не в температуре, Леви не чувствует того тепла, что раньше. «Эрен просто вырос, он уже не будет таскаться за мной, как маленький щенок, но он всё еще продолжает любить меня» — успокаивал себя Аккерман. Эрен выходит из дома, проверяя насколько ослаб дождь и потом кивает Леви. они медленно стали направляться куда-то за дом, к лесу, в который все никак не мог сходить Аккерман. хватка неожиданно Эрена ослабла, после чего он и вовсе отпустил Леви, заставляя старшего грустно глядеть на свое запястье, на котором словно виднелся очень слабый отпечаток по-прежнему холодной ладони. они направлялись прямиком в этот странный лес, который так давно манил Леви. — Эрен, — на вздохе негромко отвесил он, хватанув возлюбленного за плечо, заставив его остановиться, — что это за место? и почему ты тащишь меня туда именно на рассвете, почти что ночью? — вы всё увидете когда мы прийдем, нам стоит поторопиться — Эрен, видимо, не собирался прекращать говорить загадками, он снова принимается в путь, а Леви, немного поразмыслив, направился за ним. шелест веток под ногами иногда подпугивает, а высокие худощавые деревья кажутся вовсе чёрными, как в мрачных рисунках. Аккерман вдыхает грудью ночной и чистый воздух, освежая мозг, который, кажется, вот-вот расплавится. ветер слабый, но от него всё же бегают мурашки по коже, возможно от того, что Леви давненько не выходил на улицу, и потому тело отвыкло от ночной прохлады. взгляд старшего уставился на спину Йегера, который уже шёл медленно, хотя сам подгонял брюнета. резко позади шатена раздался негромкий, короткий, болезненный полу-стон. парень сразу обернулся на звук, заметив, что Аккерман схватился за сердце, сжимая ткань дрожащей рукой. Леви прислонил другую руку ко рту, откашлявшись, у него подкосились ноги. он не слышал ничего и никого, ему казалось, что время резко остановилось. головная боль стала такой невыносимой, и мужчина падает на колени, схватившись за голову. это странное ощущение по всему телу, которое невозможно описать обычными словами. брюнет тихо кряхтел себе под нос, снова закашляв, как заболевший. ему было больно, он старался прийти в сознание. и когда его рука отстранилась от рта, на взор показались маленькие капельки алой крови. он сглотнул, ощущая во рту странный вкус, как будто металлический, но Леви уже не разбирал. голова сжималась, не в силах что-либо соображать. эти высокие, черные, чёртовы фигуры, который давили на сознание еще больше. были ли деревья это вообще — Аккерман и не вспомнит. капельки алой жидкости начали капать на землю, только тогда Леви заметил, что кровь идет изо рта, что заставило испугаться еще больше. — капрал? — мягкий голос выше заставил Аккермана «проснуться». подняв с трудом голову. серо-голубые глаза встретились с другими, яркими, зелёными. они словно светились на фоне черных тонов. и эти глаза заставляли ещё больше пьянеть, уже полностью забывая про самоконтроль. мучительный кашель дал о себе вспомнить, а едкий вкус во рту вызывал рвотные позывы. мягкая, бледная рука коснулась окрававленной щеки мужчины. юноша начал гладить возлюбленного, как беспомощного щенка. всё размылилось и стало только хуже, теперь не только в голове туман, но и в глазах. это как будто страшный сон, в котором передаются все ощущения. и как бы Леви не хотел сейчас отключиться, но, увы, мозг плавится и всё вместе с ним. Аккерман прикрывает глаза, полу-онимевшей рукой схватившись за горло, попытавшись предотвратить жгучую рвоту. сейчас бы выпить стакан воды и прилечь отдохнуть в мягкую постель, но вокруг только лишь мокрая земля и Эрен. Леви приподнял голову, сфокусировав взляд на одном человеке, из спины которого исходил странный свет. уже встало солнце? брюнет ничего не понимал, во рту оставалась жгучесть предстоящей рвоты, и Леви поддался вперед, чуть ли не сбив с коленей молчаливого Йегера. Эрен приобнял старшего, вздыхая тому над ухом. он что-то спокойно прошептал, вот только мужчина уже не услышал этого, отдавшись тёмному сну. — Ханджи наверное снова разозлится, — хмыкнул Йегер, поглаживая Леви, — и как же ей не надоело терпеть вашу безразличность к своему здоровью? — продолжив, слегка посмеялся он.

***

«что за жуткий запах?» — первое, что пришло в голову Аккермана, когда он очнулся. мужчина проморгал несколько раз, пытаясь нормально сфокусировать взгляд, но у него получалось плохо. в носу стоял запах лекарств, которыми Ханджи обычно давит Леви. она здесь, сидит рядом на кресле и смотрит на брюнета наверняка злым взглядом. Леви может сказать, что уверен в этом, но для этого ему еще нужно подождать пока жгучесть во рту пропадёт и головная боль за ней. в глаза слово фонарями светили, это начинало раздражать. на чём вообще вчера всё закончилось? Леви почти ничего не помнит из того, что приключилось с ним на рассвете. ослабшей рукой он стукнул себя по лбу, отмечая, что он у него почти что горит адским пламенем. раздался шорох где-то совсем рядом и диван немного заскрипел, а Аккерман почувствовал, что к нему кто-то пересел с кресла. и это никто иной, как Ханджи. по запаху лекарств сразу было понятно, кто тут сидит над душой. — наконец-то очнулся, — злым, одновременно и обеспокоенным тоном начала Зое. и тут к Леви вернулось зрение, первым делом он обратил внимание на девушку, что разбирала банки с сиропами, странными жидкостями и подобное этому, — ты помнишь, что делал вчера и сегодня ночью? — немного, — ответ не заставил долго ждать. голос был охрипшим, Леви даже сам не заметил, как автоматом выдавил из себя эту фразу. Ханджи, заметив состояние друга краем глаза, протянула ему стакан воды, заранее поставив его на столе, как знав, что горло у брюнета чуть-ли не иссохло изнутри. он залпом выпил содержимое стакана, немного кривлясь от странного вкуса. — там лекарство, — вздохнула девушка, снимая с себя очки. положив их на стол, она устало откинулась на спинку дивана, потерев переносицу двумя пальцами, после уставившись на Леви — как себя чувствуешь? — херово, — шикнул он, поставив опустевший стакан на деревянный столик сбоку, — как будто по мне кто-то проехался несколько раз. к слову, что со мной произошло? девушка словно криво усмехнулась, не смотря на плохое настроение. но её усмешка сползла с лица так же быстро, как и появилась. она посмотрела на брюнета, верятно, обдумывая, стоит ли говорить то, что сейчас вертится на языке. сглотнув, Зое прикусила губу, на пару секунд замерев. — один из патрулирующих воинов нашёл тебя в лесу, одного, в крови и на холодной земле, — со странной интонацией ответила Ханджи. и Леви, казалось, вздрогнул. его резко прошибли воспоминания того, что было этой чертовой ночью или уже утром. из мыслей вновь вывел голос девушки, — Леви, ты ведь принял таблетку? «таблетка и мое состояние? и чем это только связано?» — пронеслось в голове у Аккермана. он пожелал не отвечать на вопрос подруги, из-за чего повисла напряженная тишина, которую было страшно нарушить. и Леви решился рассказать о своих ночных приключениях, зная, что его начнут отчитывать, как ребёнка. — где-то, кажется, на рассвете ко мне приходил Эрен, — тихо прошептал Леви, с тяжестью принимая сидячее положение. голова раскалывалась, а в глазах темнело. он слишком слаб, чтобы соображать, но пытается удержать голову на плечах. Ханджи перестала шуршать своими таблетками в руках, повернувшись к Леви, который не решился взглянуть в глаза бывшему товарищу, лишь ещё больше опустив голову, — Ханджи, где сейчас Эрен? тишина. лишь раздражающее цоканье часов нарушало ее. Леви подумал, что и не услышит ответа, но тут девушка подала свой тихий голос. — далеко отсюда, — выдавила из себя тёмноволосая, откинувшись на спинку дивана, — он сейчас занят, как и все остальные, — продолжала она своим подрагивающим тоном. — ясно, — вздохнул Леви. — мне уже пора, я смешала тебе нужные препараты от головной боли, неприятных ощущений в горле и тому подобного. а еще… таблетка, выпей ее, пожалуйста, она поможет тебе избавиться от такого состояния, — раздался шорох, который доносился мимо ушей. Аккерман слишком глубоко погрузился в мысли, даже не заметил, как Зое резко и след пропал, оставив за собой лишь хлопок двери. и Леви снова упал на холодную подушку схватившись за голову. жгучесть и сухость как будто давили на горло изнутри, даже стакан воды не помог избавиться от них. мужчину сейчас стошнит, прямо здесь, прямо на кровати. перевернувшись на бок, Леви потянулся за первым попавшимся стаканом с одним из раствором. ему всё равно, что там, лишь бы это помогло от тошноты и жгучести. оглушив стакан за раз, Леви поежился от сильного вкуса, который напоминал что-то до жути кислое и горькое, словно это был лимон. эффект после раствора сработал не сразу, но тошнота стала постепенно отступать, оставляя и без того измученного мужчину с головной болью. и брюнет бы уснул спокойно, да не может. что-то колит внутри, заставляя раскрывать глаза от каждого «укола». возможно, а может и точно, кололо от обиды. Эрен бросил Леви в том жутком лесу одного и смылся по-тихому? это было очень грубо и нахально с его стороны. Аккерман повернулся на спину, глядя в потолок. в обычный, старый, деревянный потолок, как резко поступила новая волна тошноты, которую сдержать уже не получалось. подскочив быстро на ноги, Леви постарался как можно поскорее забежать в ванную комнату, попутно прикрывая рот ладонью. забежав туда, он мгновенно наклонился над раковиной, схватившись за неё обеими руками. мерзко. горло пекло изнутри, брюнет мог поклясться, что у него в глотке происходил настоящий ад. грудь вздымалась и опускалась, а изо рта выходили жалкие вздохи. дорожка слюней стекала по подбородку, и Аккерман включил воду, чтобы прибрать за собой. и снова все поплыло перед глазами, Леви зажмурился, надеясь, что его попустит. подняв взгляд он увидел то, чего не хотелось бы. растрепанные волосы, выпирающие косточки ключиц, худые руки, измученное лицо, синяки под глазами и алая дорожка, что стекает по подбородку. и этот человек когда-то был жутким чистоплюем, который не позволял на себя и пылинки пасть. даже смешно стало как-то, ведь единственное, что осталось от прежнего Леви — это жуткое и неулыбчивое выражение лица, которое так пугало новобранцев. воспоминания прониклись внутрь, разъехавшись тёплыми струйками по всему телу. Аккерман хотел бы вернуть те беззаботные дни, когда надоедливые новобранцы творили всё, что вздумается. например то, как Саша вечно умудрялась своровать мясо с кухни, то, как Эрен и Жан снова пылали в драке, и их уже никто не разнимал, то, как Микаса бегала за Эреном, как мамочка, что того явно бесило. «интересно, как там ребята сейчас?» — задумался Леви, — «наверняка таскаются по всем уголкам мира, всё-таки уже некого бояться, люди теперь не скот, бежавший столько лет от зверя».

second day.

из-под старых штор выглядывал тусклый свет от луны, который кое-как освещал комнату. Аккерман накинул на плечи плед, прижав колени к груди и держа в обеих руках чашку горячего черного чая. на руки капали капли воды, растекаясь далее по коленам. Леви вышел из душа около получаса назад, и волосы, с которых и падали капли, еще не высохли. сегодня ночь была душной, но после позднего похода в душ по телу стали бегать мурашки, вызывая холод. мужчина повис головой вниз, то и дело иногда поворачиваясь к лесу, словно он кого-то ждал. его взгляд пал на настенные часы, на которых маленькая стрелка указывала на цифру три. три часа ночи. дело даже не в бессонице, Леви не может уснуть. чего бы он не делал, ничего не получается. на столе лежала белоснежная таблетка, которая все время его мучала, заставляя засыпать разум разными вопросами по типу: «зачем я должен это пить и что эта сумасшедшая очкастая от меня скрывает?». но, к сожалению, никто ему ничего не расскажет, а таблетка уж тем более. из мыслей Леви вывел стук в двери. и мужчина надеялся, что этот тот, кого он ждал целый день. после слов Леви о том, что дверь открыта, в дом ворвался высокий и улыбчивый мальчишка. — привет, — донеслось из его уст. голос Эрена пустил по телу аккермана мурашки, и тот поставил чашку на стол, опуская ноги. шатен завалился на диванчик, пододвигаясь поближе к Леви, у которого было очень много вопросов, про которые он даже не успел заикнуться, как его не начавшуюся речь уже перебили, — к тебе так далеко идти! я очень вымотался. парень плюхнулся на колени старшего, устроившись поудобней. рука Леви неосознанно потянулась к мягким волосам Йегера, начиная их медленно перебирать, поглаживая голову. Эрен почти что проиграл своему организму и плюхнулся в сон, но, резко распахнув глаза, он глянул в глаза напротив. парень словно пожирал Леви своим зелёным взглядом, не собираясь отворачиваться, от чего старший слегка смутился, ему стало неудобно от столь пристально смотрящих на него пары ярко-зелёных глаз. хотелось что-то сказать, чтобы разрулить неловкую тишину, но ни у одного, ни у другого не было нужных слов. потому Эрен перевернулся на бок, вздыхая. и тут ему в поле зрения попадается белая таблетка, которую Аккерман так и не сумел выпил. и в голове у молодого парня возникает не мало вопросов, благодаря своему острому любопытству. — что это? — привстает он с коленей Леви, опираясь на локоть, потянувшись за лекарством. тот же ищет слова для объяснения, он же сам толком не знает, чем и для чего пичкает его Ханджи этими таблетками, потому и Эрену ответить было совсем нечего, — ты заболел? — нет, — на автомате выбросил старший, поджимая губы. его рука мигом забирает таблетку из ладони Эрена, выкидывая в окно, что вызвало бурную реакцию младшего, сразу подлетевшего к окну. он обернулся к Леви, одарив его непонимающим и осуждающим взглядом, требующий, выжидающий немедленных объяснений, — очкастая притащила, не бери в голову. рука брюнета приземлилась на макушку Эрена, потрепав того за волосы, как щенка. парень что-то недовольно промычал, принимаясь «улаживать» свои и без того растрёпанные волосы обратно, чем вызвал легкую усмешку у старшего. Эрен развернулся обратно к окну, заметив, что солнце уже начало вставать. и в щенячьих глазках шатена снова погасли огоньки, он грустно опустил голову, вздохнув. Леви же не понял, что могло так неожиданно разочаровать Йегера, но спросить он не смог. горло странно зажгло изнутри, как будто подпалил кто, а в голове начало мутнеть. Аккерман встал с места, почти свалившись обратно на диван, не удержав равновесие. он помчался в ванную, уже не замечая ничего кроме размыленных картин по кругу, которые начинали закрашиваться тёмными пятнами. Леви, уже нащупав раковину, схватился за горло, будучи готовым ко всем сюрпризам организма. подняв взгляд, он заметил в зеркале стоящего позади Эрена, что смотрел с каким-то удивлением. — вам плохо? — спросил Йегер, приближаясь. он провел ладонью по спине Аккермана, заставляя того судорожно вздохнуть. ледяные пальцы продолжали гулять по брюнету, и Леви уже не соображал, повалившись на пол. он схватился за голову, как будто это бы помогло ему избавиться от ядренной головной боли. стало только хуже, сбитое дыхание, из-за которого у Леви всё ещё больше и больше мутнело в глазах. Эрен всё так же успокаивающе гладил его по спине, и брюнет, подняв на него мутный взгляд из-под челки, подметил, что парень слабо, но одновременно ярко улыбается. старший хотел было спросить, чего мальчишка лыбится в такую ситуацию, да к горлу резко поступила жёсткая изжога, из-за которой Леви скашлянул немного крови, прямо рядом с коленями Эрена. сам Йегер наклонился, приподняв Леви за подбородок. Аккерман почувствовал ледяные губы на своём лбу. как будто Эрен пробыл в морозилке целый день. «почему он всегда такой холодный?» — терзал сознание Леви вопрос. он зажмурился, расслабив все тело, обессилено повалившись на колено Эрена головой. шатен медленно поглаживал мужчину, но что пугало старшего — это то, что парень абсолютно спокоен. словно это не его любимый сейчас чуть не умирает от ужасной боли, как будто все хорошо и они вдвоём сидят под одеялком в прохладную, дождливую ночь. и Леви, если честно, соврал бы, если бы сказал, что ему прямо-таки некомфортно. безусловно, спокойное поведение Йегера пугает, но это лучше, чем то, что мальчишка будет метаться по дому в поисках лекарств и волноваться больше самого больного. — Э-эрен… — прошептал Леви, как вдруг чужие губы вновь слабо коснулись его лба. это было последним, что он смог почувствовать. дальше его глаза медленно слипались, он просто не находил сил, чтобы попытаться разлепить их. все тело ослаблено, будто бы Аккерман в полудрёме, только вот болезненные ощущения покидать тело не собирались. и мужчина уже не выдержал, отдавшись во власть крепкому-крепкому сну, при котором Леви хотя-бы не чувствовал бы странных покалываний и изжог. всё постепенно темнело, контроль над телом окончательно покинул Леви и он уже ничего не хотел, кроме того, чтобы спокойной поспать на колене Йегера. и ему было всё равно, уйдет ли снова Эрен, оставив Леви на произвол судьбы, или потащит его в кровать. ему было плевать, все, что он хотел — это отпустить все дела и ничего не делать, валяясь в кровати. Эрен опустился к Аккерману, с интересом рассматривая каждый сантиметр его лица. он побледнел и сильно похудел. но его обычное выражение лица осталось прежним, ни капли не изменившись. Йегер даже невольно усмехнулся куда-то в тёмные волосы Аккермана, одновременно поглаживая его. и всё же, Эрен хотел бы прожить с ним всю жизнь, наплевав на все проблемы.

***

Леви заставил проснуться жгучий холод. мужчина неохотно разлепил глаза, ослабшей рукой погладив себя по плечу, в глупой попытке согреть ледяного себя. он лежит на деревянном полу в небольшой лужи своей же крови. мерзко. осознание того, что произошло, как он думал, пару часов назад пришло не сразу. Леви сжал челюсть, приподнялся, подмечая, что чуть ли не весь измазался в этой противной дряни. к горлу подступает тошнота, Аккерман на ватных ногах заставляет себя подняться к раковине, чтобы вырвать хотя бы не на пол. жуткое зрелище. мужчина, можно сказать, испугался самого себя, ибо меньшая часть половины лица была измазана в тёмной, уже почти засохшей жидкости. на удивление Леви, сейчас он не чувствовал себя настолько паршиво, как ночью, но всё равно было такое чувство, что внутри все органы вынули и отбили, а после втиснули обратно. пустота и боль. это всё, что морально ощущал брюнет в себе. он включил воду, чуть ли не кипяток, принявшись умываться. он терел лицо так, как будто хотел содрать кожу. а может, так оно и было, на данный момент Леви было противно от одного своего беспомощного вида. закончив со всеми делами в ванной, добавляя ещё и кровавую уборку после себя на полу, Аккерман повалился на диван, прижав тыльную сторону ладони к своему лбу. в ушах звенели удары часов, каждая секунда громко и ужасно медленно билась в сознании Леви. и если бы у него было больше сил, он бы швырнул эти часы к бесам чёртовым, только бы они перестали стучать, звенеть, греметь — плевать, лишь бы была полная тишина. поборов самого себя, Аккерман перевернулся на бок, подняв взгляд на эти же проклятые настенные часы. его глаза слегка округлились, когда он посмотрел на маленькую стрелку, обозначающую часы. четыре часа дня. Леви проспал двенадцать грёбанных часов, которые ощущались как два-три. наверное, из-за этого и чувствовал себя опустошенным с выбитыми органами. он не привык долго спать, раньше в сутки ему удавалось поспать лишь 3-5 часов, но и этого хватало, чтобы быть сильнейшим воином человечества. мужчина даже усмехнулся, снова вспоминая те дни, когда Эрен был ещё зелёным разведчиком. он постоянно твердил себе, что когда-нибудь станет таким же сильным, как и «коротышка-капрал». и он им, можно сказать, стал. может быть Эрен и уступал Леви в силе, но с другими он себе проигрывать не давал. именно это качество в Эрене и потрясло капрала. их «любовь» началась спонтанно. Йегер просто ляпнул про свои чувства во время дневной уборки, изложив всю свою душу в слова. вот только Аккерман, который тогда был измотанным работой, не разделял радость и намерения Эрена. он мог ему отказать, но не сделал этого. жалость к парнишке оказалась сильнее, что заставило Леви согласиться на отношения, в глубине души понимая, что даже если ему и понравятся парни, то только на подобии сильных воинов, умных, которые прекрасно осознают свои действия и думают головой на плечах, а не задницей, как Эрен. но шатен, словно привязавшийся щенок, не перестал приставать. лип постоянно, даже в облике титана он умудрялся как-то заставить Леви все больше влюбиться в себя. и уже после двух месяцев недо-отношений, Аккерман сдался, принимая свою любовь к Эрену. Леви показалось, что он заснул на секунду. приятные тёплые воспоминания разливались внутри. мужчина даже позабыл о своём состоянии. но из себя его вывел грохот у двери. и через пару секунд на пороге, во всей красе, заявилась Ханджи. сегодня у неё было настроение получше, потому мужчине не нужно было ожидать мозгоебства от девушки. — приветики! — громко сказала тёмноволосая, поставив на столик напротив дивана пакет с продуктами, — как самочувствие? — чувствую себя отбитым ковриком от пыли в 40-градусную жару на парящем солнце, — на одном дыхании выпалил Леви, гнойным взглядом сверля стену, после чего донёсся жуткий смех Ханджи. — странное сравнение, но, допустим, я поняла. ты выпил лекарства и таблетку? тишина. лекарства то мужчина выпил, а таблетку. он даже не помнит, что с ней стало. он молча кивнул, надеясь, что Зое не начнет лезть с подробными вопросами. и девушка не лезла, просто спокойно выкладывая еду из пакета. она выглядела странной, кончик ее носа был слегка прикрасневшим и опухшим, как будто после плача. Леви напрягся, приподнявшись, оперевшись об спинку дивана. он следил за каждый шорохом Ханджи, замечая, что с её лица резко спала улыбка. Аккерман поджал губы, погрузившись в свои мысли, пока тёмноволосая уже раставляла продукты по кухне. тут к горлу брюнета снова поступила тошнота, которую, на этот раз, удалось сдержать, вот только зое краем глаза всё же заметила это. — Леви? все в порядке? — девушка мигом оказалась у дивана, на котором отдыхал Аккерман. она выглядела обеспокоенной, что стало раздражать старшего, что не терпит отношение к себе, как к ребенку — в чем дело? — почему ты… — прошептал Аккерман, чувствуя, как становится жарко внутри от неожиданно наступившего гнева. он явно уже был раздражен, после продолжая уже более громко, от чего Ханджи подпрыгнула на месте, — почему ты вечно носишься за мной, неужели тебе так важно моё чертово здоровье? ты серьезно надоедаешь с такой опекой, я вздохнуть без твоего присмотра не могу, пичкаешь меня чем попало, постоянно приезжаешь с едой, которую я всё равно не ем, тебе самой-то не надоело это всё?! — уже откровенно кричал мужчина на подругу, которая не понимала резкий приступ агрессии со стороны друга, — на твоём месте, я бы уже бросил себя здесь одного. — Леви, — она протянула руку, но её грубо отбили. брюнет впервые смотрел на неё так, как на настоящего врага. он сжал челюсть, так и смотря, не отрывая взгляда. девушка посмотрела на свою ладонь, которую пару секунд назад оттолкнул аккерман. Леви подскочил с места, быстрым шагом направившись на улицу, громко хлопнув дверью, да так, что шатенка вздрогнула, поджав губы. она грустно обернулась к выходу, так и пялившись на него, пока глаза не стали щипать от только-только вышедших слёз. Леви стоял под крышей на улице, смотря на дождь. он тяжело дышал, всё ещё держа челюсть в напряжении. его руки были сжаты в кулаки до побледнения костяшек. Аккерман стукнул одним кулаком по деревянной стене дома несколько раз, похоже слегка разодрав себе руку. он посмотрел на слабо пораненные, но щиплющие костяшки, цокнув под нос. он злился скорее больше на себя, чем на Ханджи, но под прицел попала несчастная шатенка. и Леви уже немного успокоился, по крайней мере ему больше не хотелось никого бить, ни на кого орать. но все равно он был раздражён. раздражён на себя, потому что заставляет Ханджи волноваться и плакать. мужчина приложил руку к лицу, глубоко вздохнув через рот, полностью расставшись со внезапной агрессией. он услышал, как хлопнула дверь и из угла дома высунулась подруга, проверяя состояние Леви. убедившись в том, что Аккерман успокоился, она подошла ближе к нему, облокотившись об стену. — извини, — первым подал голос Леви. пусть он и не осмелился глянуть в глаза подруги, а тупил взглядом землю, его слова звучали хотя-бы искренне. в следующий миг он почувствовал прикосновение к себе, и, повернув голову, мужчина увидел лицо Ханджи. покрасневший, немного опухший кончик носа, слегка заплаканные глаза и грустная улыбка. урод. Леви опустил взгляд на ладонь, что устроилась на его плече. урод, урод, урод, урод. жалкий урод, который заставил плакать женщину. и не просто женщину, а хорошую, лучшую подругу, с которой проработал бок о бок не мало лет. Леви просто хотелось исчезнуть, как сильно он сейчас себя ненавидел, он лишь приносил проблемы Ханджи всё последнее время. — ничего, — резко раздался негромкий голос девушки, который почти скрылся за шумом дождя. шатенка всхлипнула, что не осталось без внимания и Аккерман отвернулся, лишь бы не видеть такую Ханджи — это приносит боль, — я понимаю тебя, Леви. я бы, наверное, тоже разозлилась на человека, который стал меня так опекать, словно родитель. я думаю мне стоит поехать? тебе лучше побыть одному. женщина развернулась, как резко её слабо взяли за запястье и она обернулась, вопросительно смотря на Леви. Аккерман же сделал небольшую паузу, обдумывая свои слова, на которые всё же решился. — если тебе не сложно, ты можешь остаться у меня на ночь? — он поглядел на Ханджи усталым взглядом, давая понять, что не намерен обьясняться и ему нужен точный ответ: да или нет. Зое поправила свои очки и хмыкнула, вскоре улыбнувшись, как всегда. — могу, завтра утром у меня как раз нет дел, — засияла шатенка, как ребёнок. это даже чем-то согрело мужчину, ему стало лучше морально, когда подруга улыбнулась. может быть Ханджи и надоедливая, болтливая, чокнутая учёная и помешана на титанах, но она заботливая и всегда составит компанию. в те времена, когда отношения Леви и Эрена только зарождались, она всячески помогала парням сделать их «союз» крепче. она правда внесла свой небольшой вклад в отношения друзей. и всегда выслушивала жалобы Леви про Эрена вечерком за чашечкой чая, тогда Аккерман очень злился, что эрен слишком заботливый, гиперактивный и вообще не усидчивый на месте, но это можно было понять, пареньку ведь на тот момент только пятнадцать лет было, вся жизнь, а точнее её веселье, которое потом отразится яркими красками в памяти, только началась. время близилось к восьми, бывшие товарищи просто сидели на диване, болтая обо всём. Ханджи рассказывала как там дела у Эрвина и то, что он возможно приедит через недельку, когда работа перестанет его донимать. Леви внимательно слушал, потихоньку засыпая, ведь не смотря на то, что и так проспал двенадцать часов, чувстовал себя херово. Ханджи и так заставила брюнета съесть ее стряпню, после чего Аккерман долго, но слабо тошнило (дело вовсе не в кулинарных способностях ханджи, а в том, что Леви долгое время мало ел). и Зое, заметив, что Леви уже наполовину спит, лишь по-доброму вздохнула, аккуратно вставая с дивана, устроившись на втором маленьком диванчике, найдя свободное одеяло. она не улеглась спать, в отличии от Леви, который уже давно третий сон видел, просто читала какие-то книги на полочках шкафа, даже не читала, чисто пробегалась глазами, хорошенько вычитывая только определённые моменты. Ханджи сама не заметила, как стала сонной, потому отложила книгу и зарылась под одеяло, последний раз посмотрев на Леви, чтобы убедиться, что не разбудила его своим шорохом, и тот сладко спит.

third day.

первым проснулся Леви, что неудивительно. он проснулся ещё в четыре утра, встретив с чашкой чая рассвет, а точнее то, что возможно было увидеть, ведь весь обзор закрывала гора и деревья. за посиделками у окна, он осознал, что в этот раз к нему не пришёл Эрен, от чего на душе стало как-то не по себе. конечно, Леви заволновался, вдруг у Эрена что-то случилось, но спихнул всё на то, что у того дела, как у человека, который помогает со строительством своей силой титана, поэтому устает и сил на то, чтобы так далеко прийти к Леви просто нет. Ханджи проснулась почти к обеду, что было вполне ожидаемо, ведь она ужасный любитель поспать допоздна, когда на ее голову уже упадет куча дел. она подскочила сразу же, как заметила цифру двенадцать на стрелках, с воплями о том, что Эрвин и Моблит точно прибьют её. Аккерман наблюдал за паникующей девушкой, что носилась от одного угла к другому, а после успокоилась, вспомнив, что работы у неё, наверное, так-то ещё нет и можно было вообще ещё спать и спать. она сложила постель, даже пошла готовить завтрак из того, что было под рукой. — я не хочу есть, — пробурчал Леви, когда Ханджи уже готовила яичницу. она зло посмотрела на мужчину, в этом взгляде одновременно виднелась обида, что Леви не попробует кулинарный шедевр от зое и то, что он снова отказывается есть. но шатенка решила не навязываться лишний раз, «захочет — сам поест». — как скажешь, — ответила Ханджи, переворачивая свою яичницу, ей крупно повезло, что она не успела разбить еще два яйца на сковороду, две пары она бы точно не потянула. тут её как током шибануло, и Зое остановила выходящего из кухни Леви, напоминая про лекарства, на что услышала раждражённый вздох, — возьми в моей сумке, там целая пачка. — позже, — ответил Аккерман, пожелав уйти от темы. и тут он вспомнил про Эрена, долго думая, стоит ли спрашивать про него у подруги. с одной стороны она должна знать и может без проблем ответить, но с другой, в прошлый раз, когда Леви упомянул Йегера, девушка вела себя странно, в плане эмоций на лице и стиле речи. как будто о чём-то недоговаривала, — Ханджи, ты не знаешь, что там с Эреном? тишина. в ответ недолгая тишина, в период которой Ханджи перекладывала яичницу себе на тарелку со сковороды, а потом оставила еду там, всё так же напряженно молчав. и Леви уже хотел переспросить, но Зое сказала, что они обсудят Эрена позже, так как сейчас есть дела поважнее. мужчина стоял в гостинной, облакотившись об стенку, пристально наблюдав за девушкой. резко перед глазами стрельнуло что-то, от чего Аккерман схватился рукой за лоб, проверяя температуру. он скашлянув в эту же руку сгусток крови, и от этого начинало тошнить. Леви готов был провалиться куда-то, лишь бы Ханджи не заметила, а то точно донимать начнет, не отлипнет ведь. но хреновое состояние никуда не уходило, а наоборот — нарастало всё больше и больше. и тут брюнет услышал собственное имя, протянутое волнительным голосом. он краем глаза заметил, как подруга стала рыться в своей сумке, шурша пачками таблеток. Леви уже хотелось просто умереть или хотя-бы потерять сознание, ибо терпеть это просто невозможно. голова раскалывалась вдребезги, на маленькие осколки, жар растекался по всему телу, по каждой клеточке, заставляя кровь словно кипеть внутри, Леви буквально плавился. внутри глотки жгло, будто кипяток пролился по ней, но мужчина старался подавить всю эту жуть. не хватало ещё и вырвать где-то, после этого Леви точно будет чувствовать себя в смятку изнутри, да и не только изнутри, чего уж там мелочиться. резко Аккермана заставили более-менее выпрямиться, придерживая рукой за плечо. Ханджи смотрела настолько серьёзно, как будто последнего титана убили и сделал это никто иной, как Леви. — выпей, тебе поможет, — старалась ровным тоном сказать шатенка, тыча в бывшего капитана таблеткой, но тот лишь кривился, стараясь отодвинуться, вжаться в стенку. он ни за что не выпьет это, пока Ханджи не разложит всё по полочкам; зачем, для чего, от чего и почему. вот только упёртый здесь не только он, но и девушка, что продолжает попытки дать ему выпить таблетку, на этот раз уже зажав плечо брюнета локтем, а ладонью она сжала его щёки заставляя открыть рот, но и эта попытка не увенчалась успехом, — да ну пей же, тебе ведь хуже не станет, если ты выпьешь эту чертову таблетку! Леви вжался пальцами в плечи очкастой, собираясь с мыслями. он оттолкнул от себя Зое, не рассчитав силу, от чего та упала на пол, немного прокатившись по нему локтями, но ей было это не так важно. она ошарашенными глазами глянула на Аккермана, который стал медленно, чтобы не свалиться, подходить. и тут он подал тихий голос, пристально держа взгляд на Ханджи. — я не выпью ни одно твое лекарство, пока ты не объяснишь мне, что происходит, почему ты меня этими таблетками пичкаешь и где сейчас Эрен, — хрипло прорычал брюнет. он выглядел напряженным, его руки были сжаты в кулак, он не хотел ещё что-то сделать своей близкой подруге, но ситуация и вправду была неспокойная. девушка же молчала, смотря в пол. между ними повисла странная тишина, которая не радовала никого. и только после всхлипа, который был хорошо уловим для слуха в молчании, Леви понял, что Ханджи плачет. она подняла дрожащую руку к лицу, вытирая скатывающуюся слезу по щеке. — Леви, ну как же так вышло, что ты…— смогла писклявым голосом прошептать Зое, всё также смотря в пол. она так резко оборвала фразу, что брюнет уже подумал не дождётся её продолжения. но тут девушка резко подняла голову, сводя брови к переносице. её глаза уставились прямиком в серый, пустой взгляд Леви, и они оба замерли на несколько секунд. снова раздался голос девушки, только вот это был уже далеко не шёпот, Ханджи откровенно кричала на друга, который так и остался стоять на месте, — что ты все просто забыл… давай же, вспомни, что твой обожаемый Эрен уже давным-давно мёртв, ты ведь сам его убил, неужели ты ничего не помнишь, Леви?! Аккермана как током ударило, он отшатнулся, раскрыв глаза. весь шум исчез, только свое сердцебиение доносилось до ушей, а время будто остановилось. брюнет стал заметно подрагивать, бегая взглядом повсюду. весь туман в голове рассёкся и тошноту как рукой сняло, что давало свободу мыслям, но Леви так не хотел этого. лучше бы он страдал, в муках, в судорогах, плевать, да пусть хоть подохнет в этой деревянной будке, которой стоять осталось от силы пару месяцев, лишь бы больше не вспоминать тот день. самый ненавистный Леви день, который он предпочёл бы вычеркнуть из своей жизни, что у него даже, частично, вышло. Ханджи медленно поднялась с пола, пока Леви на миг отвернулся от реальности. отрезвил его легкий толчок в плечо от девушки, которая уже успела пожалеть о том, что не смогла сдержать свои слова. мужчина смотрел сквозь шатенку, после чего опустил взгляд на свои подрагивающие руки. он ненавидел до мозга костей эти руки, да и не только руки — он ненавидит всего себя. он монстр и убийца, думающий только о себе и так было всегда, абсолютно. в ушах зазвенело, после чего раздались голоса, которые что-то шептали, но настолько неразборчиво, что не было и смысла пытаться понять. Аккерман стиснул зубы, сжав руками голову, слегка пошатнувшись. и если бы он знал… — Леви! — резко раздалось среди поглощающей тьмы. и брюнет расслабил челюсть и брови, поднимая голову, все еще раскрытыми глазами смотря на подругу. её крик отрезвил Аккермана, выгоняя на время из его головы плохие мысли. Ханджи вздохнула, неожиданно прижавшись к Леви, сжимая того в объятиях, — прости, прости, прости. я не хотела и не должна была затрагивать эту тему, я виновата, извини… и как бы Леви не хотелось, ответить он не мог, даже открыть рот было таким сложным действием. Аккерман просто был не в себе, чуть ли не заснув на плече у Ханджи. это ужасно. ужасно, когда человек заботится о тебе, делает всё самое лучшее, готов даже потерять работу, лишь бы тебе было хорошо, а ты и ответить ничем не можешь, чувствуешь себя паршиво, словно не достоин внимания, любви и заботы. ведь ты, одним словом, монстр. Ханджи положила руку на голову Леви, слегка поглаживая его, чтобы тот расслабился. но Аккерман отскочил от неё, сведя брови к переносице. — уходи, — вздохнул брюнет, облакачиваясь об стенку, — уходи, Ханджи, я не в состоянии говорить с кем-то, — невнятно бормочет Леви, прикрыв глаза. и девушка понимает его без лишних слов. мужчине сейчас действительно стоит побыть одному, особенно после такого прилива воспоминаний. Зое уходит, последний раз кинув на друга взгляд. у самой внутри сжалось сердце, она ведь даже не может помочь ему, ничем. наконец, дверь хлопает, и Аккерман остается наедине с самим собой, скатываясь по стенке вниз. мужчина сдерживается от того, чтобы не закричать на всю, даже не то что закричать — заорать. Леви прижимает руки к голове, сжимая тёмные волосы, словно хочет выдернуть их. резко Аккерман, до которого донесся один момент из прошлого, смотрит на небольшую тумбочку сбоку. он расслабляет дрожащие руки, после кое-как потянувшись к ящику, доставая из него золотой, блестящий ключ. мужчина совсем забыл про него. чёртов Йегер. держа в ладони ключ, она начинает ещё сильнее трястись, а Леви таращится на предмет, сделав брови домиком. так хочется взреветь, выкричать из себя боль, упасть ему в руки и… и? Аккерман, кажется, приподнял уголки губ в усмешке над самим с собой. идиот и дурак, что непонятно на что надеялся, вступая в отношения с этим мальчишкой? на хэппи-энд, в котором они уединятся от всех, заведут собачку и будут жить долго-придолго? их отношения были обречены на несчастье с самого начала. и как бы они не любили друг друга — разлука настигнет каждого. можно верить в мир и цветочки сколько хочешь, можно не снимать розовые очки, можно думать, что он жив. ничего не поменяется, ничего не изменится, всё будет также по-серому. «а разве мог быть другой исход?» — донеслось в голове у Аккермана. он сжал ключ в кулаке, взмахнув им, чтобы ударить по полу, но рука так и осталась висеть, выпустив из хватки ключ, который с грохотом упал к ногам брюнета. и Леви снова видит это. он чувствует это, бесконечные затуманенные крики Ханджи, окрававленные руки и ключ. и холодное тело под собой. он вспомнил всё, каждую чёртову деталь. голова закружилась от этого, стоило бы просто дойти до кровати и отрубиться, Аккерману же лучше. но он не сможет уснуть, как бы не захотел. перед глазами манящий лес, и Эрен, мирно улыбающийся, тянув Леви куда-то за руку. эта тёплая улыбка, этот бархатный голос. он нужен Леви, он ему нужен так же сильно, как и кислород. он хочет увидеть его, прижаться крепко уткнувшись носом куда-то в шею или грудь, и не отпускать. больше никогда не отпускать. Леви хочет, чтобы он был только с ним и рядом, надолго. он хочет, чтобы Йегер вновь таскался за ним, как послушный щенок. от своей же наивности и глупости, Аккерман уже выглядит так, как будто до истерики осталось совсем немного. и толчком к этому срыву было то, что Эрен приходил к Леви, два раза. он хочет увидеть его ещё раз, но эта мысль о том, что этот «Эрен» ненастоящий — пугает его до тресканья костей. и руки парня совсем не греют, шатен больше не тот светлый мальчишка, которого знал Леви. и на душе паршиво, от чего мужчину вновь тошнить начинает. ему уже всё равно, где, что, кто — он устал. он просто хочет исчезнуть навсегда, да что угодно, лишь бы не жить дальше эту жизнь. его даже посещает мысль о том, чтобы наглотаться чего-нибудь. например, Ханджи оставила целую пачку таблеток на столе. но Аккерман боится, что станет лучше. он хочет вымучать из себя всё, выжать последнюю капельку, заставить самого себя страдать и одновременно желать спасения. он ненавидит себя и своё жалкое существование. если бы не он, Эрен был бы счастлив и, возможно, жив? Леви прислонил руку ко рту, попытавшись остановить кашель, а взгляд все не спадал с золотого ключа. и глаза Аккермана уже слезятся, ведь перед ними пролетают моменты того, как он получил этот грёбанный ключ. он старается выгнать воспоминания из головы, делая себе же хуже, только больше вспоминая те дни. отвлечься брюнета заставляет резкий кашель, от которого мужчина чуть-ли не задыхается, уже буквально сплевывая кровь куда-то на пол. плевать уже на чистоту, этому дому от силы осталось два воскресенья, какой толк драить его и заботиться о чистоте, губя свое здоровье. Аккерман немного привстает, поднимая также с пола и ключ, надевая его на себя. он пообещал, что будет носить его, а нарушать свои же слова неохота. головная боль не дает нормально дойти до того же дивана, перед глазами всё плывет и Леви на секунду теряется в пространстве, врезаясь в стол. но после он всё-таки падает на диван с учащённым дыханием. ему не хватает воздуха. словно весь кислород отобрали, оставляя целое ничего. и глаза уже сами закрываются, но не потому что хочет поспать, а потому что сил нет открывать их. мужчина сдаётся, забывшись где-то в прошлом. он уже ничего не понимает, и вряд ли скоро проснётся, разве что к ночи, после чего будет ходить «помятый в фарш». не сказать, что сон был лучшим выходом, но остудить мозги всё же было необходимо. тем более Аккерман знал, что он прийдет. в этой старой, тёмной, мрачной комнате разнесутся громкие стуки, которые заставят Леви проснуться. нехотя он встанет с кровати и попляшет к двери, чтобы открыть её своему возлюбленному. но так думала только кипящая голова, а вот сам Леви настаивал на том, чтобы смотаться отсюда, убежать в другой край мира, бегать посреди ночи от него, от того, кто заставляет Леви страдать. но, к сожалению, он достанет его везде, бежать от него будет равносильно хомяку в колесе. сколько бы раз ты не уходил, сколько бы раз ты не закрывался, сколько бы раз ты не орал на него, он всё равно прийдет и подчинит себе. и сопротивляться не хочется, ведь Эрен для брюнета не какой-то там обычный подчинённый. он, можно сказать, семья Аккермана. луч солнца, который пробивается сквозь тучи, пронзая самого Леви с такой болью, что уже даже не чувствуется ничего, кроме нее. мужчина заснул быстро, что было не удивительно. стоило ему пару раз похлопать своими уставшими веками, которые и так уже открывались наполовину, как сразу в дрём клонило. и Леви поддался воле своего тела, уместившись на диване, в руке сжав ключ. золотистый, старенький, на почти что перетёртой чёрной нитке, ключ. Леви помнил, как эта ценная вещица разлеталась на шее йегера на тренировках. как он чуть ли не спадал с шатена, иногда даже приходилось искать его в заросших кустах густого тёмно-зелёного леса.

fourth day.

ветки деревьев, разлетавшись от сильного ветра, постукивали в окна старенького домика, словно пытаясь разбудить его хозяина. вот только Леви отрубился настолько, что спал как младенец, никого и ничего не слыша. смоляные пряди немного отросших волос спадали на глаза, щекоча их, от чего тяжёлые веки подрагивали, но не открывали глазам доступ к свету. мужчина болезненно промычал что-то, перевернувшись на спину, почувствовав, как по щеке что-то стекает. сил поднять руку не было, да даже голову повернуть казалось пыткой, Аккерман молчит о том, как ему удалось перевернуться, чуть не умер. особенно болела голова, как будто что-то давило на неё, заставляя лежать. словно щёки сжимали подушечки пальцев. такие нежные руки проходились по бледному лицу, и брюнет готов поклясться, что чувствует на себе чужое дыхание и взгляд, что напрягает достаточно, ведь никого рядом и быть не может. но мужчине не хватает сил для возражений, он просто расслабляется, выставляя себя жертвой, отдаваясь этим прекраснейшим рукам. они так поглаживали голову Леви, что на миг показалось, что это мама. Аккерману это чувство даже слегка подняло настроение. тем временем большие ладони стали спускаться ниже, ниже, и ниже, мягко проходясь по шее, успокаивая, как резко за горло Леви схватились, надавливая точно на кадык. от неожиданности мужчина даже подпрыгнул, встав на локти, распахнув глаза до возможного им предела. только вот рядом не было ни души, никого. шумные вдохи-выдохи начали разноситься по гостиной, а обладатель серо-голубых глаз, снова расстёкся по кровати, вспоминая про то, что по щеке что-то стекало со рта. рука поднялась сама по себе, словно и не его вовсе, приближаясь к лицу. подушечка большого пальца прошлась по мокрой щеке, собирая с неё подсохшую жидкость. Аккерман проморгал, сфокусировав зрение, подняв ладонь над головой. снова кровь, такая пугающая, глядя на которую уже сердце останавливается от страшных догадок. Леви уже не так выворачивает от неё, как впервые, постепенно становится всё равно, ведь он понимает — так и будет продолжаться изо дня в день, до конца жизни. бред. с этими мыслями мужчина закрывает глаза запястьем, слабо укусив губу, скорее чтобы почувствовать небольшую боль и убедиться в том, что он ещё не ходячий, в случае мужчины, скорее, лежачий, труп. хотя по виду и не такое скажешь. перечислять бардак на голове и лице бывалого чистоплюя нет смысла, он такой же убитый, каким и был. вдруг Аккерман спускает руку с глаз на рот, чтобы прокашляться кровью в ладонь, а не на диван. горло чуть-ли не стерлось изнутри, выдавая теперь уже хриплый, тихий кашель. когда он прекратился, Леви взглянул на не слишком сильно окрававленную ладонь, слегка удивившись такому, ведь пару минут назад кровь была исключительно на большом пальце. после дикого кашля сон как рукой сняло, а в глотке пересохло и внутри всё кричало и нуждалось в капли воды. брюнет приподнялся, стиснув зубы, ведь тело, особенно грудная клетка, жутко болело. Аккерман аккуратно принял сидячее положение, стараясь не думать об убивающей, в буквальном смысле, боли. он протянул руку к стакану воды, стоящему на прикроватной тумбочке. осушив небольшой стакан прохладной воды, он посмотрел на него, замечая что край стеклянной емкости измазан кровью. «какая ужасная мерзость», — точно бы донеслось в голове чистоплюя, однако не сейчас, когда в мыслях одна переваренная каша. Леви обратил внимание на стоящую сзади упаковку таблеток. сфокусировав своё внимание только на них, мужчина и не заметил, как быстро поставил стакан на тумбу, беря в руки баночку. упаковка была в виде обычной, маленькой, белой баночки, на которой черным маркером был обозначен непонятный мужчине код: «027». Аккерман может и ошибаться, но в его мыслях только одно, что это номер того, какая по счету является банка с таблетками. в месяц, скорее всего, выходит одна такая банка. углубляться в эту тему леви не стал, ведь оно ему было ни к чему. он совсем не разбирается в медицине, нет толку лишний раз мозги напрягать, но любопытство само себя не удовлетворит. Аккерман серьезно задумался, эти таблетки он никогда не видел ни в одном лекарственном магазине, а обошел он их не мало, если соблюдать теорию Леви про код, то этим таблеткам года два с лишним. и если собрать пазл по всем разгаданным тайнам, Ханджи сама изготовила эти таблетки, специально для друга. и тут даже совесть грызть начала, Аккерман ведь нагрубил ей и не раз, а девушка то серьёзно дорожит таким хорошим знакомым, другом, братом — как она его только не называла. из рассуждений брюнета выбил привычный стук в двери. Леви, не выпуская с рук таблетки направился к деревянной, почти сломавшейся двери. Аккерман пытался вновь сложить все пазлы в голове и наконец-то вспомнить всё до конца. или же у него в голове уже затаились лживые воспоминания? Леви идет медленно, ведь попутно по дороге он рассматривает баночку с лекарствами, пытаясь найти что-то ещё на ней. но ничего, кроме кода, не было. стук стал более настойчивей и брюнет раздражённо рыкнул: — иду я. и тут как будто сердце в пятки упало. даже не так, нет ни одного хотя бы похожего описания для этих чувств. Леви, держась за ручку двери, резко оттопырил от неё руку, как будто обжёгся об горячий чайник, в то время, как всё тело кинуло в дрожь, настолько сильную, что можно было услышать, как там трясутся таблетки в банке. мужчина понял, кто стоит там, по ту сторону двери. и тот человек, видимо, уже догадался, что ему не откроют. но всё равно постучался ещё, уже более «грубыми» ударами выводя Леви из транса. Аккерман подставил ладонь ко рту, сжимая свою кожу на щеках пальцами, медленно скатываясь на пол по стене, а удары в дверь всё не прекращались. он не откроет, нет, нет, нет. Леви открыл рот, чтобы вдохнуть кислорода и освежить себя, но лучше не сделал, все ухудшилось к чертям. бледные руки полезли к смоляным волосам, сжимая их так сильно, как будто Леви хочет вырвать их. он стал что-то нашёптывать себе, не прекращая, и даже не заметил, что по щеке проехалось что-то мокрое, оставив только след, а затем ещё, ещё и ещё. он плачет? от чего? почему? Леви рыдал от того, что у него нет выхода из этого ада. как бы он не пытался, он его не покинет. не уйдет. он всегда будет рядом, не смотря ни на что. даже смерть не посмеет разлучить их. жутко, правда? жутко осозновать, что это все происходит наяву, хотя хотелось бы, чтобы это был долгий кошмар. Аккерман дрожал от страха и от боли. он не хотел этого, не хотел видеть этого Эрена, о существовании которого остается лишь гадать. мужчина хотел только увидеть его настоящего, зарыться руками в его каштановые волосы и никогда не отпускать. утопать в его зеленых, огненных глазах, которые уже потеряли свой прежний блеск. он стучится, всё ещё стучится. он всегда был таким упрямым, всегда добивался своего, даже если это могло быть невозможным. ручка двери начала скрипеть и свободно мотыляться вверх-вниз, словно была на грани того, чтобы сломаться. а Леви все ещё не понимал ничего и не хотел понимать, хотел уснуть и конец этого кошмара. внутри засело желание закричать, выплеснуть все свои накопленные эмоции за эти года, но толку? брюнет сильнее зарылся руками в волосы, опустив голову в колени, боясь разлепить глаза и увидеть его. Аккерман знал что будет, это было предсказуемо, учитывая то, как же стар этот грёбанный дом. дело даже не в двери, не получится выбить её, он выбьет окно. его ничего не остановит, он просто безумен. и эта безумность затуманивает разум Леви, он всегда поддавался Эрену, даже не смотря на их огромную разницу в силе и статусе. конечно Леви никогда не был его собачкой, но сам младший был невыносимо вспыльчив. и Аккерман досих пор не понял, характер это его или подростковое, да и не важно уже, эта мелочи. будто опьяневший Леви приподнял голову, уставшим, мёртвым, до костей прожигающим взглядом смотря куда-то вперёд. белая пластиковая баночка с номером 027. и рука сама по себе потянулась к ней. то, что мужчина раньше считал своей погибелью, сейчас считает жизнью. капелькой кислорода в загрязнённом воздухе. тонкие, бледноватые пальцы пытались открыть чёртову банку, но из-за предстоящей истерики ничего не выходило. из-за этого Аккерман стал истерить и злиться ещё больше. почему именно сейчас, когда он так нуждается в этой дряни, она так плотно закрыта и недоступна. Леви открыл баночку, немного вздрогнув, когда по двери вновь ударили. мужчина сильно закусил губу, прокусив её до крови, заставляя выступить красной жидкости, что ужасно медленно стекала с губ на подбородок. Леви поднял ладонь, постаравшись высыпать в неё таблетки. плевать сколько он выпьет, даже если превысит суточную норму. он боится того, кто сейчас стоит за дверью. и как бы сильно сердце не ныло, как бы оно не тосковало, Аккерман не осмелится. ему хочется вновь кинуться в объятия, лежать ночью на холодной траве и смотреть на звёзды, а после дурачиться. но этого не вернуть и брюнет это прекрасно понимает. он боится того, что будет дальше. резко двери распахиваются, слегка задев Леви, оставляя небольшую царапину на руке. Аккерман смотрит вниз, на пол, на котором лежат куски старой древесины. он сглатывает вставший в горле ком, боясь повернуть голову. рука, что держала лекарство, сама по себе опустилась, выпустив из рук банку, заставив по гостиной раздаться страшным, громким звуком, подобно в фильмах ужасах. Аккерман чувствовал пронзительный взгляд на своем затылке, что не давало трезво сосредоточиться на мыслях. этот взгляд, который Леви чувствовал своей спиной, пронзал его насквозь, затупляя пути к отходу. брюнет мечтал вырубиться именно сейчас, в такой нужный момент, однако ничего не случилось. Аккерман потянулся куда-то в сторону банки с таблетками, своей дрожащей рукой попытавшись ухватиться за нее, встав на четвереньки. ладонь сжалась, отдернулась от лекарств и взята в замок. Эрен, стоя на коленях перед спиной брюнета, прижался к нему, обеспокоенным дыханием опаляв Леви. старший сидел неподвижно, тише воды, боясь даже вздохнуть, чтобы не привлечь никакого внимания. хватка Эрена усилилась, заставив старшего учащенно глотать желаемый воздух, которого критически не хватало и без сжатых в замок рук на теле. Йегер сжимал его запястье и самого Леви настолько сильно и больно, словно грозился переломать ему руки и рёбра. и, честно сказать, старший был напуган. он перематывал в голове все догадки кто за его спиной, потому что это не мог быть эрен. это не мог быть он, погибший два года назад. Леви почувствовал мокрую струю, стекающую по подбородку, каплей рассекаясь об пол. опустив голову на взор упала алое, совсем маленькое пятнышко. Аккерман сжал зубы, чтобы не стошнило прям на пол, он боится крови. он никогда бы не поверил в то, что после стольких отданных лет службе он будет бояться крови. не просто страшиться цвета, а дрожать, рыдать и терзать себя изнутри. это так ужасно, что брюнет сам не заметил, как потекли слёзы. он заплакал. каменная маска сильнейшего воина человечества была разбита вдребезги. ни её, ни воина не осталось. бывалый капитан сейчас никто. он считал себя тряпкой, не мог смотреть в зеркала и не понимал, как докатился до такого. своими руками он сделал то, за что готов был убить себя самого. но как бы Леви ненавидел себя, как бы не желал собственной смерти, когда перед глазами танцует тьма, черными пятнами раскидываясь, и в мыслях пролетает последние фразы, тогда хочется жить. Леви понимал, что своей смертью он принесёт боль другим, а своей жизнью — боль себе. Аккерман был ослеплён своей любовью, ослеплён таким трепетным и ревнивым мальчишкой, что светился, прям как яркое солнце, от каждого «люблю». он был полностью зависим от шатена, после трудных рабочих дней Леви желал быть рядом с Эреном, просто проводить вечера вместе, слушая рассказы младшего о делах в корпусе, о том, какой же Жан растяпа и легко выводимый из себя. но этого Леви достичь удавалось редко, Йегер был молодым, далеко не усидчивым, а потому всегда тянул возлюбленного в горы, закрытые густым лесом, аргументируя это тем, что там есть то самое место, красивое, тихое и такое нужное для них обоих. это было то место, откуда было видно каждую звёздочку, каждый домик снизу, каждое деревце. птицы пролетали над ним, встречая новый, долгожданный день. это было то место, откуда было видно встающее солнце после лунной ночи. именно там Эрен хотел быть с Леви всегда, ведь их бы там никто не нашёл. проводя утро до зарядки там, под одиноким дубом на вершине, парни болтали обо всём. точнее болтал только Эрен, капрал же, будучи вечно сонным, просто слушал его, иногда даже не понимая о чём тараторит возлюбленный. их любовь была такой чистой, сильной, они стали зависимы друг от друга. но беда, хлынувшая на человечество разлучила Леви и Эрена. но как же так случилось, что тот, что был оторван от мира живого, все равно вернулся к возлюбленному? Леви очнулся. недолго прибывая в, так называемой, отключке, он и не заметил, как руки, крепко держащие его, задрожали, а сзади слышались тихие всхлипы. Эрен плакал, чем ещё больше ранил старшего, ведь тот и совсем не знал что делать, прибывая на грани снова отключиться уже на более долгое время. Аккерман вздохнул, опустив голову, смотря на то, как на полу появляются новые капли крови. Леви уже ничего не чувствовал, кроме моральной боли. он был в неразумном состоянии, умудряясь со спокойствием глядеть на то, как из его рта вытекает кровище, а горло изнутри режет. ему было все равно уже. о физической боли он может и завтра поныть, а сейчас хочет спать. он хочет успокоиться, прилечь и отдохнуть. — капитан… — по слогам разнеслось шёпотом позади Леви, заставив того вздрогнуть, он уже и позабыл, в каком положении они застыли с Эреном, — я так боялся, что вы сбежите. снова оставите меня одного, лишите вашего влюблённого взгляда. Эрен провёл носом по затылку старшего, вдыхая такой родной, но одновременно чужой запах. Леви не в себе, переваривая все происходящее, всё было как во сне, глаза, что без конца проливали слёзы, и руки, крепко сжимающие тело мужчины. он был обессилен, совсем потерявший самоконтроль, ведь всё, что он мог сейчас — это рыдать, рыдать и рыдать. Аккерман резко всхлипнул, когда в груди больно защемило, отдавая сильным ударом в сердце. он открыл рот в попытке заглотнуть воздуха, а грудь то и дело поднималась и опускалась. Леви понимал, что сейчас отключится, вновь уснёт и проснется с ужасным самочувствием. но этот приступ был другим. безусловно, его тошнило, воротило не по-детски, кашлял кровью и не мог дышать. но самое ужасное — боль в груди. она отдавалась волнами по всему телу, заставляя открывать рот в немом крике, будто сердце было проткнуто насквозь. руки, так крепко держащие тело Леви, внезапно отпустили его и тот повалился на пол, успев опереться локтями об пол. его прорвало на жуткий кашель, он буквально рвал себе горло им. тело вздрогнуло, когда по спине прошлась ледяная ладонь, проезжаясь по лопаткам, а после зарываясь в черные волосы. Аккерман резко ударился лбом об пол, сжимая глаза, не желая их открывать. он разлепил губы, в попытке что-то сказать, но силы покинули его окончательно. тело упало на пол, и леви стало страшно, что это конец, ведь единственное, что он чувствовал и слышал — свое медленное сердцебиение. «это всё?» — донеслось в голове у полумёртвого. слёзы продолжали течь, но уже не так, как раньше. медленно стекали по лицу на пол, оставляли мокрые точки и туманили зор. Эрен, находившийся рядом, потянулся рукой к Леви. — я бы ни за что не поверил, что передо мной сильнейший воин человечества. и до чего же вы себя довели, несчастный, мой любимый капитан? — как-то наигранно вздохнул Йегер, касаясь ладонью лица возлюбленного. яркие зелёные глаза казались такими невинными, детскими, полные верой и любовью. и этот зелёный огонь почти никогда не утихал, что бы не случилось с мальчишкой, он всегда смотрел на Аккерман так и никак иначе. влюблённо, доверчиво и тепло. эти глаза были чем-то невероятным, они были как кислород, как что-то, без чего Леви не мог жить, — я вас люблю. с этими словами Эрен приблизился к лицу Аккерман, пару секунд просто смотря в эти потухшие серые глаза, потерявшие свою музу. они сгорели, теперь там, в этих серо-голубых глазах, плещет пепел. но даже так, Эрен не может оторваться от них. его ладонь переместилась на затылок Леви, слегка сжимая волосы, не стараясь причинить боли. Эрен приподнял голову брюнета, поцеловав его в лоб, от чего Леви на миг перестал дышать, дрожащей, ослабшей и худой рукой потянувшись к лицу младшего, беря его в ладонь, слегка сжав. — не уходи от меня, Эрен, — начал брюнет, противореча самому себе, смотря в пустоту, пока Йегер гладил его по голове, — мне тебя так не хватало эти два года. я… хочу рассказать тебе всё, что вертится на языке, но… — «но это не ты» — так и вертелось на языке мужчины, который резко замолк, сжимая челюсть. Леви закашлял, задрожав всем телом, но он успокоился, когда его прижали к себе, крепко обнимая. ему не дали договорить, но и не нужно было этого, Эрен прекрасно понимал чувства партнёра, ведь сам переживал то же самое. у них было так мало времени на любовь, им не хватало сполна насладиться друг-другом. ночью, днем, без разницы — время катастрофически быстро кончалось. передать всё, что сейчас внутри них обоих, было бы невозможным, говорить можно было вечно. Эрен, прижав к себе Леви, поглаживал его по спине и голове. он почувствовал, как тот почти отключился, еле-как вдыхая кислород в легкие. — я вас люблю, люблю больше жизни своей. я отдал всего себя для вас одного и буду бесконечно повторять слова любви. и никакая смерть меня не остановит, не заставит прекращать продолжать кричать о своих сильных чувствах, мой любимый капитан.

fifth day.

Леви мучала головная боль. он был похожим на убитых тупоголовых гигантов. память была вся в дырах, Аккерман ничего не помнил, включая того, как потерял сознание и так же не помнит как смог очнуться. просто в какой-то промежуток времен пришло осознание, что он ещё не откинулся, а смотрит в потолок. мужчина почувствовал многое за свою нескучную жизнь; сильнейшую моральную боль, при которой невозможно думать здраво, наилучшие чувства, в которых утопал с головой, на мгновенье разлучаясь с реальным миром, однако того, что происходит сейчас — этого он никогда не ощущал, пронзительную боль, отдающую сильными ударами в сердце, и головная мука, во время которой хотелось просто вырвать все волосинки на голове и кричать, сорвав голос, чтобы заглушить ненавистную боль. и сейчас, будучи совсем беззащитным, Леви понял то, над чем задумывался кучу своих лет. он не хочет умирать, не хочет заставлять друзей страдать, проливая их слёзы. он не хочет оставлять бедных Ханджи и Эрвина, которые так пекутся о нём. но судьба бывает жестока, потому Леви не суждено быть счастливым, как многим, его конец уже давно написан и, как чует сам Аккерман, он совсем близко и скоро настанет. его руки окончательно опустились после смерти Эрена, это был самый сложный период в его жизни. их любовь была строго запрещенной, осуждаемой, к тому же они два парня, их бы не поняли, но никто не смог даже попытаться перечить чувствам. по правде сказать, Леви сам не думал, не подозревал, что у них что-то выйдет и дал шанс мальчишке скорее из жалости, да и чтобы тот понял, что не подходят они друг-другу. но брюнет не ожидал, что начнет отвечать на нежные ласки, сам звать Эрена на прогулки, приглашать его к себе на ночь, выпить чаю и просто поболтать, а так же все прочие делишки сладких парочек, которых Леви раньше терпеть не мог. возможно ему просто не хватало рядом такого человека, который был бы опорой, даже не смотря на всю силу Аккермана. тот человек, который был бы как верная собачка, во всём потыкая своей второй половинке — это качество было довольно смешно наблюдать в Эрене. но, как уже говорилось, судьба бывает жестока по отношению к некоторым. и Леви входил в это ужасное число «некоторых». было время, когда у него было счастье, и этим счастьем был Йегер, такой невинный и глупый с первого виду, смущающийся от всего, совсем неумелый во многих вещах, но такой любимый. Леви чувствовал себя с ним так спокойно и хорошо, он мог расслабиться за долгий и сложный рабочий день, иногда даже мог выпить с мальчишкой, но не часто, ведь спаивать подростков не входило в планы сильнейшего воина человечества. он был готов на всё ради мальчишки, не смотря на свой гнусный характер, он все равно каждый раз повторял тихое, но трепетное, чувственное «люблю», ночами отдаваясь молодому парню, позволяя делать ему, что вздумается. никто из них бы и не подумал о расставании, им было хорошо с друг другом, они были словно назначенные друг другу судьбой и этой же судьбой оказались разбиты. Леви вновь погрузился в свои воспоминания, почти что уснув. и он бы спокойно лёг спать, однако ему мешала ужасная боль в голове, горле и вообще во всём теле. он ждал лишь одного человека, он уже предвкушал, что с ним станет, но был готов, лишь бы он пришёл. аккерман хотел снова увидеть изумрудный блеск его глаз, в последний раз дотронуться до бледного, неживого лица. крепко прижать к себе, горько взвыв от терзающей раны на сердце. и в ответ услышать громкое, честное «я люблю вас». во рту встал неприятный привкус, что доводил до тошноты. мужчина был уже мертвецом, ему не спастись от этой болезни. и сейчас, проводя ночь в раздумьях, он ожидал встретить очередной рассвет не в одиночестве. Эрен, приходя одинокими ночами к Леви, постоянно звал его за собой, чтобы показать одно очень красивое место. и брюнет знал что это за окрестность, ведь именно там они начали свой любовный путь и там же его и закончат. до него идти долговато, но оно того стоит, чтобы потом лицезреть ту неимоверную красоту, картину, приятную глазам. комфортные цвета рассвета, утренняя зоря, легкий холодок, продувающий тело — это всё было и остается там. Аккерман перевернулся на бок, сжимая свои волосы на голове, грозясь их вырвать к чертям в сотый раз. голова болела настолько, что в глазах было мыльно, мозг не соображал, словно не спал и часу пару дней. это ли и есть смерть? когда ты лежишь с терзающей раной на сердце, словно его обвязали крепкой лозой с шипами, и эти шипы колят тебе сердце, протыкают его насквозь. когда ты не можешь связать и слова, все болит, а внутри будто органов совсем нет, либо же они перемолоты, перетоптаны в кашу. Леви больше так не может. эта головная боль доведёт его раньше до смерти, чем сама болезнь. где же его милый Эрен? неспокойная туша, вечно в драки попадающаяся. и Леви уже не важно, что это такое, галлюцинация или еще какое-то жуткое последствие болезни. он будет продолжать внушать себе, что перед ним живой возлюбленный. что все прекрасно и переживать не за что вовсе, ведь его любовь перед ним. Аккерман краем глаза глянул в окно, за которым начинал видеться красный свет из-под гор. он не прийдет? не может быть, разве Эрен смог бы бросить несчастного и больного любимого? не смог. именно поэтому сейчас по гостиной разнеслись долгожданные стуки, и брюнета, не смотря на всю ужаснейшую боль в теле, как подорвало с места. он встал с дивана, медленно, слегка похрамывая, продвигаясь к двери. он стоит за ней. тот, кого он так ждет — его любовь, его надежда. Аккерман наконец опирается об стенку, потянувшись к ручке двери. распахнув двери, Леви увидел его, разжигая огоньки в своих глазах, которые глупо верят в реальность человека перед собой. шатен, стоящий перед леви, улыбается широкой улыбкой, сверкая своими изумрудами в глазах. и как бы светла не была его улыбка, в глазах видно всё отчаяние. Эрен ничего не говорил, просто стоял и смотрел на мужчину перед собой, а с его лица медленно сползала лыбь. они терпели слишком много, ждали того часа для своей любви, которого так и не настало. и даже сейчас, когда они вдвоём без лишних глаз — они не могут насладиться друг-другом и никогда уже не смогут. бледноватая рука Йегера потянулась к лицу брюнета, нежно касаясь щеки, от чего тот слегка вздрогнул, прикосновение ледяной ладошки вызвало табун мурашек по телу Леви. Эрен некоторое время так и глядел на него, а после, кинув мимолетный взгляд на закрытый рассвет, резко дёрнул его за собой. и тот возражать не стал, толку ведь не было. исход был ожидаемый и слёзы лить поздно уже. младший тянул за собой быстро, не оглядываясь назад, так же, как и раньше. однако раньше шатен был стеснительным мальчишкой, но пробыв пару месяцев под опекой Леви, Эрен возмужал. может внешне и не сильно, но характером он стал взрослее. и Аккерман бы соврал, если сказал, что ему не нравится такой Йегер. в его глазах он оставался глупым дураком, думающий задом, просто подростком. с зелёными, яростными огнями в глазах, которые зацепили старшего ещё давным-давно, точную дату он и не вспомнит. Леви выбрался из своего потока мыслей, когда Эрен, кажется, дважды окликнул его. младший стал забираться на гору, уже постоянно оглядываясь, чтобы его любимый не отставал ни на шаг. а внутри у Аккермана сердце ныло, и глаза щипало от наступавших слёз. он готов заплакать и не стыдится этого, потому что уже устал скрывать всё за маской безразличного, молчаливого и жестокого капрала. у него тоже есть слабые стороны, одна из которых — любовь. его проблема заключалась в том, что если он полюбил человека, он слишком сильно привязывался. и отпускать было больно. а еще больнее — видеть как он умирает у тебя под лицом, как гаснет огонь в глазах, и лицо уже не наполнено жизнью. как его взгляд, полный любви и доверия, теряет свои краски. и глаза закрываются навсегда, сердце больше не бьётся, а вокруг лишь лужа крови, которая постепенно увеличивалась. и ты ничего не можешь поделать, ты не сможешь больше увидеть того жизнерадостного мальчишку, мило улыбающегося только тебе, полный доверия только тебе, полный любви и верности только тебе. но счастье не вечно, увы. Эрен был тем, кто не хотел умирать. он любил всё, от маленького жучка до всего мира. и его цели были чистые, справедливые. а Леви был тем, кто не желал просыпаться каждый чертов день. он ненавидел всех, кто, как либо шумел, надоедал и не мог спокойно сидеть на месте, каждую секунду что-то вытворяет. но совсем неожиданно, Эрен, который как раз тот типаж, который не по душе Леви, стал самым близким для него человеком. Йегер буквально заразил мужчину своим счастьем, заставил переосмыслить всё. у Эрена были мечты, которые он желал исполнить вместе с Леви. и все они разбились, отдавая осколками в сердце. Эрен был тем, кто поверил в хороший конец в плохом мире. он не любил, не принимал плохие концы, потому всегда фукал, когда Леви читал очередной роман, где в конце-концов кто-то из главных героев умирал. и сам не заметил, как стал этим самым героем. только все было не так, как в сказках. все было хуже. никто из них не заслужил такой участи, ни Йегер — только-только познавший мир любви, своей наивностью погубив себя, ни Леви, который доверился тому, чью жизнь потом неосознанно растопчет. — вот! — радостно улыбнулся шатен, поднявшись на самую вершину, где рос одинокий и старый дуб. Аккерман, поднявшись за Эреном, всё-таки дал волю своим чувствам, и жгучая слеза потекла по щеке, сопровождаясь тихим всхлипом. солнце томительно медленно поднималось из горизонта, слепя глаза этих двоих своим светом. младший чисто, но грустно улыбался, отпуская руку Леви, что остался стоять на месте, смотря в спину Эрена, который подошел к дубу, проводя по нему ладонью, после садясь неподалеку от него, ближе к обрыву полянки. бывший капитан же просто стоял позади него, пока ветер ерошил его волосы, растрепав их во все стороны, создавая беспорядок на голове. это было только их место, здесь произошло их первое свидание, с которого все началось. тут, на этой маленькой поляне, расцветала их недолгая любовь. и это красивое место было только для них. солнце каждый раз ярко освещало этот участок, выделяя его среди каменных гор, каждый раз это местечко заливалось громким и заливистым смехом Эрена, а так же словами о любви. тайные ото всех встречи, неловкое молчание, объятия, поцелуи и просто приятные, прохладные рассветы. это всё было здесь, здесь это и закончится, закончится горьким плачем, казалось бы, холодного капитана. и никто не смог привести Аккермана в себя, лишь спустя пару дней, принимая успокоительные пачками, он перестал истерить. он не смирился и никогда не сможет, не простит себе это, не перестанет себя ненавидеть меньше за то, что уничтожил их любовную связь. Леви отвел взгляд, повернув голову в бок, опуская глаза под дуб. две алые розы, растущие под ним, украшали забытую зелёную полянку. розы — символ любви и любимые цветы многих людей. Эрен выбрал именно их семена, чтобы на одном из свиданий посадить эти прелестные цветы в знак вечной гармонии и счастья в отношениях между парнями. сбоку от бардовых цветков была небольшая, уже старая и заросшая каменная плита с выцарапанной, загрязненной надписью. «Эрен Йегер, 835-851» и что-то больно ударило в сердце, в тот же миг, когда Аккерман это дочитал. от боли Леви упал на землю, автоматически хватаясь за левую часть грудной клетки своей подрагивающей рукой, в глазах появились пятна, а мысли переплелись между собой, запутывая брюнета. он зажмурился, болезненно сплёвывая комок крови на землю, чувствуя, как жутко жжет горло изнутри. Аккерман одним глазом глянул на Эрена из-под смоляной челки, глядя своими поникшими, серыми и мертвыми глазами на сидящего сбоку парня, что на миг повернулся к нему, после вновь уставив свой потухший взгляд на жгучее солнце, не желая видеть, как мучается Леви, ведь понимает, что не выдержит этого, ведь старший не смог смотреть на мучения Эрена в прошлом. — мне так жаль, — тяжко вздохнул Эрен, откинув голову назад, бегая взглядом по ещё, местами, темному небу. но тут же резко согнулся пополам, прикрыв рот рукой, чтобы мужчина не услышал его плач, — это я виноват, — дрожащим тоном шепчет он, проливая горькие слезы, — не думая о будущем, я действовал только в своих интересах, и в сети, в которых путался, попали и вы, а всё по моей вине, я… — прекрати, — прошептал Леви, хватая младшего за плечи, обняв его настолько сильно, насколько сил хватило. он просто уткнулся лицом в его плечо, прижимаясь, крепко сжимая в кулак ткань куртки на спине. брюнет словно смотрел в пустоту из-под своей челки, мысленно высчитывая свои стуки сердца, которые становились все медленней, а каждый из них словно оставлял рану, что не переставала кровоточить. Аккерман хотел взглянуть в глаза шатена, увидеть тот блеск и огонь, который так притягивал, завораживал и привлекал, но тело не слушалось, а может и сам мужчина противоречил самому себе, раскалываясь на несколько частей. сглотнув ком в горле, Леви подал тихий, немного хриплый голос: — как ты можешь винить во всем себя, идиот? ты всегда желал только лучшего для всех, думал в первую очередь о товарищах, поплатившись после за свои наивные глупость и доброту. — продолжал шептать Аккерман, нежно поглаживая шатена по голове, ослабив хватку на спине, — и я готов на всё, чтобы мы с тобой вновь погрузились в то время, когда ничего не видели кроме друг друга. убей же меня, Эрен, прекрати мои мучения здесь, убей так же, как я когда-то убил тебя. парень присел на колени, чуть приподнимаясь. и в ответ услышен был лишь всхлип, а после дрожащие руки прижали Леви к себе сильнее, держа так крепко, будто боясь, что исчезнуть должен не несуществующий он, а старший. Аккерман боялся снова потерять его, и страх потери затмевал разум, доходил до самых темных уголков мозга и заполнял их, чтобы было больнее. больнее осознавать то, что все уже кончено, не успев начаться. слов никаких им не нужно было больше, никто бы не назвал это хорошим концом, они были оба измучены, пережили вместе все страдания, любовь, расставание, одиночество и воссоединение, а потому смерть для них была только выходом, неким освобождением от игр судьбы, но не в рай и не в ад. брюнет был на грани смерти, он чувствовал это, ведь сердце разрывалось на части, посылая боль по всему телу. это было больно и физически, и морально, ведь в глубине души, пусть и понимая, что смерть лучшее, что может сейчас произойти, Аккерман умирать не желал, не желал вновь чувствовать разлуку, не желал забывать все то, что смог почувствовать, находясь рядом с возлюбленным. пробудив забытые чувства, хочется большего, навсегда оставшись с одним только человеком. Леви отстранился от Эрена, слегка улыбнувшись, беря в свои ладони его бледное лицо. их взгляды встретились, ни на секунду они не отвлекались на что-то другое. два мёртвых, пустых взгляда, которые когда-то горели ярким пламенем, не прекращая. Леви не узнавал своего прежнего Йегера, который всегда смотрел на него двумя огоньками, в которых читались нежность, любовь и ласка, сейчас перед ним такой же замученный жизнью человек, но все еще любящий и понимающий. в их маленьком мире были только они вдвоём, их чувства не угаснут и спустя век, потому что они сильнее, чем что-либо на этом свете. они были двумя абсолютно разными людьми, не сочетаемой парой, но их связала судьба, которая после заставила полюбить и погубить друг друга. — я никогда не встречал такого человека, как ты, Эрен, — улыбался старший, уже почти бездыханно. он облокотился об возлюбленного, одной ладонью поглаживая щеку, вытирая его выступающие слёзы, — будь моя воля, я бы все изменил, и мы были счастливы… — Леви на секунду замолчал, получая новый толчок где-то в области сердца, расширив на секунду глаза, сжав челюсть. он просто уткнулся лбом в лоб Йегера, почти что сжимая его лицо, вновь забоявшись, что парень перед ним пропадёт, исчезнет и уже не вернется. но все равно, не смотря на всю боль в горле и сердце, своими окровавленными губами он продолжал говорить, желая высказать все то, чего не успел сказать раньше, — я люблю тебя так, как никого другого. ты заставил мое сердце биться ради любви, разбудил мои любовные чувства. но людям свойственно терять, мне не привыкать, я увидел много смертей, однако твоя — самая болезненная, Эрен, — Леви говорил с таким комом в горле, что шатен внутренне рыдал от того, что это последние слова того, кто показал ему ту же любовь, открыл глаза на мир иной, полный трепетаний сердца. грустная улыбка осела на лице брюнета, который всё также отчаянно утыкался лбом в младшего. он бегал глазами по его лицу, желая запомнить каждую клеточку, каждую родинку, каждый шрам, чтобы никогда не забыть его прекрасный лик. веки начали казаться такими тяжелыми, что Аккерман неосознанно начал их закрывать. все вокруг замерло. Леви ничего больше не слышал, кроме своего ужасно медленного сердцебиения. он ринулся вперед, касаясь мягких и желанных губ в последний раз. еще один толчок в сердце, который все закончил. закончил мучения и радость, одновременно освободил, но заточил в клетку своего же сознания. перед закрывающимися глазами пролетает вся жизнь — от смерти матери до последнего вздоха. Леви пытается вдохнуть кислород, но он словно во всем мире закончился, заставляя погрузиться во тьму появляющихся в глазах черных пятен. Аккерман всегда думал, что падет в бою, умрет воином и с победой, но умер он с глубоким сожалением, что тогда, в тот день, не прикончил себя вместе с Эреном. когда-то дрожащая рука перестала отчаянно сжимать чужую щёку, падая замертво на холодную землю, а на плечо молодого парня опустилась чужая голова. Эрен так и продолжал смотреть вдаль, где раньше были глаза возлюбленного. на его устах был слабый алый отпечаток чужих губ, обладатель чьих сейчас имел безжизненный вид. Йегеру кажется, что это его вторая смерть. — и я люблю тебя, Леви, очень люблю…

***

memories.

— что? повтори, что ты сейчас сказал? — с распахнутыми глазами говорил капрал, стоя напротив Эрена, который уже раз сто пожалел о своих глупо и резко вымолвленных словах. — вы мне нравитесь, капрал… — смущённо, словно боясь, прошептал младший, пряча свой взгляд в пол, а его щёки моментально покраснели от пристальности чужих глаз. неужели капралу никак не жалко парня? от такого взгляда Эрен был готов расплавиться к чертям собачьим. он осмелился взглянуть в этот серо-голубой оттенок очей, огоньки которых вовсе не были озлобленными. Леви скорее был в ступоре, нежели в гневе, что не могло не радовать Йегера, давая ему некую надежду уйти из этой комнаты живым. — ты… Эрен, ты видно сильно переутомился, иди отдохни, — негромко сказал старший, выдыхая полной грудью, разворачиваясь обратно к шкафу, в котором ранее наводил порядок, пока его не прервали внезапным, совсем неожиданным признанием в любви. прикрыв стеклянную дверцу шкафа, в ее отражении он заметил Эрена, застывшего на месте с весьма грустным видом. шатен раскрыл рот, видимо, чтобы возразить, но тут же заткнулся, понимая, что словами лучше никак не сделает, лишь доведет капитана и получит по голове. его густые брови приподнялись домиком, вызывая у брюнета странное чувство внутри, будто вину за то, что сейчас грубо разбил чувства младшего. совесть начинала грызть изнутри, заставляя раздраженно цокнуть, сжимая ладонь в кулак. Леви чувствует себя неуверенным подростком, который вечно сомневается в своих выборах и поступках, думая над тем, что было бы верным решением. капитан сжимает челюсть, грубо и резко стукнув кулаком об полку, прислонившись лбом к прохладной стеклянной дверце. он не может так, он всё-таки не такой уж и бесчувственный, как все думают при первой встрече. в мыслях засела глупая идея: ему стоит дать пареньку шанс, а потом Йегер и сам поймет, что капрал ему не пара и его слова о влюблённости были одним лишь восхищением. первые отношения всегда провальные, но на них учатся на своих ошибках, которых Эрен впредь не будет совершать. собравшись со своими тараканами в голове, Леви выпалил те слова, которые, как он думал, никогда не спадут с его языка, — ты мне тоже. тишина, что резко повисла в комнате, дала Аккерману понять, что до подчиненного, как видно, немного не допёрло. или же он просто слишком счастлив, нежели туповат, чтобы произнести хотя бы что-то. и старший изо всех сил надеется, что Йегер находится просто в переизбытке положительных эмоций, переваривании услышанных слов, потому что говорить напрямую «я люблю тебя» ему не хотелось, особенно Эрену. они оба парни, для Леви это не то, чтобы абсурд, но очень странно, ведь раньше ему не доводилось видеть влюбленные парочки, состоявших из двух парней. как можно полюбить парня, будучи самим парнем? но от полу-титана и не такое можно было ожидать, мало-ли где на эксперименте головой стукнулся, со всеми бывает. Эрен стоит еще примерно минуту, все еще переваривая услышанное. и на самом деле он несказанно рад, что его любовь взаимна, пусть в это и мало верится. но даже если его обожаемый капрал сейчас нагло врёт — парнишка заставит его влюбиться настолько, что тот будет одержанным им, чтобы не смог жить без него, как без воздуха. и для этого у него есть ещё куча времени. парень хочет что-то сказать, но не находит тему, потому что ситуация действительно неловкая. но раз уж их любовь оказалась взаимна, им стоит начать встречаться? это, наверное, самая тупая идея, что могла прийти в голову зелёного в отношениях Эрена, но на большее он не способен. а вообще, что ещё делают люди, когда узнают, что влюблены в друг друга? — мы типа встречаемся? — тихо подал голос Эрен, перед этим прочистив горло. он, сколько себя помнит, никогда так сильно не смущался и не хотел провалиться сквозь землю. однако Леви совершенно спокоен, его сердце, в отличие от младшего, не бьётся так, как будто сейчас вылетит в окно неподалеку. Аккерман повернулся назад к парню, устранив свой взгляд на него, а точнее в его глаза. яркие изумруды, в которых читается невинность и наивность. радужка как будто горела ярким пламенем, переливаясь, как кристалл на солнце. — типа да, — словно попытался усмехнуться брюнет, облокотившись об шкаф позади, скрестив руки на груди и склонив голову немного в бок, вставая в свою привычную позу. он сразу заметил, как лицо младшего поменялось, оно стало более радостным, печаль как рукой сняло, что как-то даже загладило вину внутри старшего. однако он совсем не хотел заглушать её ценой своей личной жизни. а вообще, Леви, честно, немного испугался за здоровье Эрена, не каждому ведь пятнадцатилетнему мальчишке нравится дядька на ещё, грубо говоря, пятнадцать лет старше. красоты у Аккермана, конечно, хоть отбавляй, но не суть, Йегер на вид не такой человек, который любил бы за внешность. — тогда могу ли я пригласить вас на свидание? — хотел было поинтересоваться паренёк, но сразу же получил холодный ответ старшего, что пронзил его молодое сердце буквально насквозь. — конечно нет, — брови старшего мгновенно нахмурились, а шатен же просто замолк, но видно и слепому, что внутри ему было обидно до косточек, что так же не ускользнуло и от капральских глаз, потому Леви решил высказаться помягче, не сильно задев младшего, — где это видано, чтобы два парня на свидания ходили? даже так, что будет, если нас заметят? — не заметят, — минута тишины и раздумий, после чего Эрен взял вторую попытку добиться согласия Леви, ожидая, что в любой момент его нервы лопнут и Йегер уйдет из этой комнаты с паром из головы и повязкой на ней. но он это сделает, добьется всего, чего хочется, обязательно, без исключений, потому что это Эрен, упрямый, как осел, и немножко тупоголовый, который сначала делает, а после думает, примером служит это признание, — я хочу показать вам одно очень красивое место, капрал. но, по правде говоря, оно достаточно далеко, так что нам понадобятся лошади. — ещё лучше придумал, — шикнул Леви, откинув голову назад, рассматривая старенный потолок. но, немного пораскинув мозгами, он осознал, что выбора у него такового, по сути, нет. младший все равно его куда-то да потащит, не сегодня — так завтра, не отстанет ведь после первого же отказа. поэтому первым сдаться решает Аккерман, уступив парню, чтобы поскорей от него отвязаться, — ладно, валяй. но сделай это так, чтобы никто об этом не узнал. если хоть кто-то что-то услышит о нас, я лично тебя на куски для псов порежу, и никакая регенерация тебя не спасёт, можешь не надеяться. — есть! — тут же вскрикнул Эрен, даже не дослушав речь старшего до конца. тон его голоса прозвучал таким счастливым, что не смотря на все угрозы, парень выглядел действительно удовлетворённым, тем временем, как Леви до последнего надеялся, что младшему просто припекло голову на долгих экспериментах. однако его надежды с каждой секундой трескались, ссылаясь на то, что ничего хорошего из этой игры не выйдет. «и на кой чёрт я согласился?» — поразмыслил Аккерман, наблюдая за, чуть ли не танцующим Эреном, который старательно убирается в комнате, чтобы уж точно завоевать сердце непокорного капрала. но за этим было даже весело наблюдать, за таким подчиненным, невинным и открытым. ему стоит дать шанс, чтобы использовать эти отношения как практику, а дальше уже найти любовь всей своей жизни и на свидания таскать её, а не старичка, которому скоро прийдется собирать свои косточки, как когда-то говорила добродушная Ханджи. Леви криво усмехнулся, подметив, что уже давно заметил, как Эрен на него смотрел, однако до признания, он считал это простым восхищением, желанием стать таким же сильным и многоуважаемым воином. но что-то Леви сомневается в этой теории, понимая, что тотально влип и надо было надавать нагоняев еще с первого «вы мне нравитесь».

***

освещение в кабинете было тусклым, а воздух грязным и душным. бардак в комнате свидетельствовал, что уборкой здесь и не пахло. однако хозяйке этой берлоги это было не так уж и важно. и так сойдет, главное, что все важное быстро находимо. догадаться не трудно, обладательница этого прекрасного, но засранного, кабинета — Ханджи Зое. её кабинет был сборищем мусора, как говорил Леви, но в нём был огромный плюс, он был просторным. именно по этой причине трое друзей изредка собирались здесь, за большим столом обсуждая всякие планы, новости и прочее, связанное не только с работой. Эрвин, Ханджи, Леви — лучшие друзья, это было неоспоримым фактом. конечно, когда брюнет только попал в разведку с Эрвином у него нежностей не возникло, в то время как Ханджи всегда подкалывала в чём-то, за что нехило получала после. у каждого из них свои тараканы в голове, но все равно их что-то связывает. они втроём похожи на родственные души, у них всегда есть темы для разговоров, каждая встреча приятна, как бы сильно Леви не ругался на Ханджи за ее ужасный и колкий юмор. в памяти это остается забавными случаями, над которыми после можно посмеяться. — у тебя здесь жутко, — вздохнул Аккерман, вертя в руке чайную ложку. где-то сбоку усмехнулся Эрвин, отпивая чай, — в принципе, как и всегда. — я недавно убиралась, между прочим, — хмыкнула девушка, разбирая в руках свежие новости о титанах. в отличии от мужчин она не сидела, попивая чаёк, а рылась у себя в шкафу, желая найти нужное. — недавно — это…? — протянул Леви, вскидывая тонкую бровь. шатенка сдалась, пустив усмешку на лицо, не сдержавшись от того, чтобы потрепать друга по волосам, чего он очень не любил, хотя сам так делал. одарив милостивую Зое злым, скорее уставшим взглядом, брюнет откинулся на спинку стула, чувствуя затылком холодную стену. в комнате повисла мёртвая тишина, разбавляющаяся только шуршанием листов. каждый думал о своём, хотя по Смиту и так было видно — он хочет спать, а потому после вечерних посиделок мужчина свалится в кровать не переодеваясь. Аккерман прикусил губу, уставившись взглядом в пол, решаясь рассказать друзьям о том, что у него, вроде-как, теперь есть пара. лучшая новость — спонтанная новость, а потому медлить не стоит. еще Леви просто хочется узнать, какие еще рожицы Ханджи он не увидел за свою жизнь. — я встречаюсь с Эреном, — тихо сказал брюнет, тут же обратив на себя внимание. после этих слов Зое повернулась к нему с такой рожей, которую точно надо было видеть, вылупившись на Леви глазами по пять копеек. и, кажется, что у нее вопросов не меньше, чем у самого Аккермана. — ого… — засыпающим тоном прошептал главнокомандующий, но после вытянулся в лице, даже слегка вздрогнув, — стой, что? — Смит смешно нахмурился, выпячивая свои глаза. он бегал взглядом по комнате, переваривая услышанное. по нему не было видно, что он против, но и не видно, что он радостный и уже готов держать кольца на свадьбе. скорее, он находился в ступоре, как Аккерман, когда услышал признание новобранца, — ох, Леви, чего-чего, но этого я точно услышать не ожидал, тем более от тебя, — выдохнул командор, массируя пальцами висок, — и давно? — пару часов, — как бы усмехаясь сказал брюнет, облизнув губы. Ханджи, кажется, тоже пыталась что-то сказать, но по ней было видно, что сейчас грамотно вопрос она поставить не сможет, поэтому просто хлопает глазами, то открывая, то закрывая рот, как рыба. она слегка посмеялась после короткого ответа Леви, наконец присаживаясь за стол. прийдя в себя, девушка тут же принялась расспрашивать друга обо всём, что было вполне ожидаемо, но все равно хотелось услышать. — как это произошло? нет, серьезно, Леви, я не поверю тебе ни капли, если ты скажешь, что Эрен просто тебе признался, а ты согласился на отношения, — быстро протараторила девушка, а Аккерман даже не понял, о чём она вообще говорит. он поджал губы, уводя взгляд, как бы показывая, что да, так и есть, — о, Леви, ты меня удивляешь все больше и больше. ты что, любишь его взаимно? — нет, — ответ поступил сразу же, как Ханджи закончила говорить, сухо и быстро. Леви не церемонился с ответом, потому что прекрасно осознавал свои чувства, он не маленький мальчишка, бегающий от одной влюбленности к другой. он — мужчина, четко осознающий, чего желает и как этого можно добиться, — мне стало жаль его, пусть побегает за мной, сам поймет, что нам не суждено быть вместе. он меня, кстати, на свидание позвал. даже лошадей пообещал угнать из загона. после слов мужчины послышался хохот с обеих с сторон, пока сам он не понимал, что смешного сказал, как будто какой-то анекдот выкинул. он непонимающе уставился на друзей, бегая взглядом то на Зое, то на Смита, дожидаясь объяснения. — а ты подобрел, — улыбался Эрвин во все тридцать два зуба, но в ответ лишь увидел нахмуренного брюнета. пусть по лицу капрала и не сказать, что насмешки друзей его радуют и веселят, но на душе у него всегда тепло и комфортно, — смотри сам не влюбись случайно. — да-да, — поддержала друга шатенка, только отошедшая от приступа смеха, вытирая рукой выступившую слезинку. она уставилась на Леви на некоторое время, после, как всегда, быстро произнеся: — ох, представляю эту картину и меня сразу прорывает. вы с Эреном сидите где-то на природе, сюсюкаетесь, как те самые слащавые парочки, которых ты ненавидишь. «ох, милый Эрен, я тоже тебя люблю, хочу на тебе жениться и жить в домике вдали от всех, только вдвоём!» — последнюю фразу Ханджи как-бы отыграла от лица Леви, наглядно хватаясь руками за свой воротник, хлопая ресницами, за что под столом получила несильный удар ботинком по голени. но даже не смотря на это, брюнет слегка улыбнулся, приподняв уголки своих уст. всё-таки, такие вечера идут на пользу, Аккерман становится более открытым для друзей, а для своих подчиненных не таким ярым капитаном, хотя ругать он их будет всегда, конечно, исключительно в целях воспитания. мужчина крутит в руке уже пустую чашку чая, задумавшись о своём, пока Ханджи увлечённо рассказывает что-то Смиту, после обращаясь ко второму другу. — а вообще, здесь я вас собрала не для того, чтобы обсуждать личную жизнь Леви. у меня появилась теория, что Эрен сможет осовбодить мир от титанов, — загорелась девушка, слегка дернув летающего в облаках брюнета за руку, чтобы тот вышел из мыслей. он поднял взгляд, внимательно слушая подругу, которая была очень рада, что на этот раз Аккерман казался действительно заинтересован, а не как всегда. хотя мужчина и любит слушать некоторые истории девушки, но только не те, где она рассказывает о том как титаны дышат, ходят и смотрят, словно Леви сам этого не видит, — в общем, я начала недавно изучать травы, растущие за пределами стен, и из них буду пробовать изготавливать препарат для увеличения силы именно титана, что, конечно, прозвучит смешно. я боюсь тестировать его на Эрене, поэтому по окончанию его изготовления, нам нужно скормить его какому-то самому мелкому титану. и если я нигде не ошиблась, то Эрен должен стать сильнее, больше и выносливее в форме титана, тогда он сможет расправляться сразу с несколькими титанами за считанные минуты, оставшихся мы, разведчики, и сами перебьем! но также у препарата может быть побочный эффект, это тоже выясним на обычном титане. — препарат для увеличения силы… — усмехнулся Эрвин, задумавшись. он посмотрел на шатенку с неким смешком, не до конца понимая ее идею, — как в сказках. но я думаю, что у нас может даже что-то получиться, если твои навыки ученой нас не подведут. Леви, ты как? — не знаю, — вздохнул тот, покусывая нижнюю губу, потупив глаза в пол, — возможно, что-то и выйдет, но как-то мало верится. Аккерман закрыл глаза, вдыхая через нос воздух, который здесь отнюдь не лучший, окно закрыто постоянно, здесь и задохнуться не трудно, вот только девушка так не считает. у брюнета в голове одна каша, нереально хочется спать, потому раздумывать над непонятным планом Ханджи нет сил. Леви неожиданно вспоминает время встречи с Эреном, проматывая у себя в голове, что же это за «красивое место», о котором так ярко говорил парнишка и до которого долго добираться. уставшие веки не хотели подниматься, брюнет кое-как их разлепил, чтобы попрощаться с друзьями и поспешить уйти к себе, чтобы не заснуть прямо за столом, как ранее это делал Эрвин, ну или хотел сделать. уже в комнате мужчина, даже не переодеваясь, ведь в эту ночь он вряд-ли надолго заснет, просто упал на кровать, уткнувшись лицом в прохладную подушку, охлаждаясь. его смоляная чёлка была растрепанной, спадая на глаза, только мешаясь. в голове был только Эрен, к сожалению капитана, который всем сердцем желал думать сейчас о чем-то другом. Аккерман не хочет о нём и вспоминать хотя бы до встречи, чтобы дать мозгу отдохнуть от всех происшествий за день. но почему же все его мысли и забиты только этим парнем, который смущается при одном лишь виде капрала? брюнет, сколько себя помнит, всегда думал, что если и найдет себе вторую половинку, то она должна быть сильной, тихой и спокойной, как и он сам. а Эрен же, пусть и сильный, но на месте не усидчивый, да и тихоней его не назовешь. вечно лезет в драки, словесные перепалки и тому подобное. в общем и кратко — они разные, полные противоположности. голова взрывается от тяжелых мыслей, к тому же в последнее время Леви чувствует себя нехорошо, время от времени мучаясь от головных болей и слабой тошнотой. мужчина просто лежит некоторое время, пока оно у него есть, отдыхая от тяжелого дня, после которого болит все тело. сейчас главное не подставить мальчишку, не опоздать и не заснуть, ведь первое свидание — важное событие в жизни таких подростков, как Эрен.

***

холод пробирался под одежду, вызывая мурашки. рассвет только-только выходил из горизонта, дорога была плохо освещаемой, из-за чего возникали некоторые проблемы в пути. и если не учитывать холод, усталость и желание завалиться в теплую кровать, то всё не так уж и ужасно. конечно, Леви совершенно не знает эту дорогу, по которой его ведёт Эрен, но надеется, что путь назад никто не забудет. лошадь старшего скачет за Йегером, внимание которого уделено природе. он выглядит таким беззаботным, что Аккерман даже завидует. эта местность находилась за пределами стен, на территории разрушенной стены Мария, и парням бы стоило поспешить, ведь судя по тому, как далеко находится то место, возвращаться они будут уже утром, когда титаны возобновляют энергичность. и на все замечания Леви по этому поводу Эрен отвечал уверенно, говоря, что он наполовину титан, сможет защитить и себя, и любимого капрала. эти слова даже задели гордость Аккермана, словно его ни во что не ставили. хотя это не так, мальчишка всегда хотел быть таким же сильным и мужественным, как его капитан, чтобы про него тоже говорили, как о сильнейшем воине человечества. когда солдаты подъехали к горам, рядом с ними виднелась небольшая заброшенная деревушка и лес, который сразу привлёк внимание капитана. Эрен повернул в сторону деревни, проезжая мимо домов, в которых уже никто не жил. странно, но Леви никогда не замечал этих гор и деревни, когда бывал в пределах стены Марии, потому с интересом осматривал каждый уцелевший дом. лошадь Эрена остановилась у начала леса, он слез с неё и привязал к забору, что находился у какого-то дома, состояние которого было лучше всех из других присутствующих. у него было небольшое окошко, выступающее прямиком с видом на лес, дом находился буквально в пару-десятках метров от него. ветер растрепал волосы шатена, от чего тот был похож на лохматого щенка. он попытался их как-то уложить, чтобы не мешались, но всему помешал Леви, подошедший к парню и потрепав его за волосы, как будто назло, но на самом деле старший просто любит иногда подразнить кого-то, пусть это и прозвучит странно. — показывай куда идти, — мягко сказал старший и реакция не заставила себя ждать. он клянется, будь у Йегера собачий хвост, он бы уже взлетел. подчиненный мигом кивнул и зашел в лес, быстрым шагом направляясь в горы, по пути рассказывая, что нашел это место ещё в детстве, когда они гостили у родственников мамы за стеной Мария. он, тайком прибегая сюда на рассветах, за что после получал от матери, никак не мог насмотреться на чудесный вид из одной полянки. но детскому счастью не было предела, и мальчик всегда хотел привести с собой кого-то в эту окрестность, вот только нормальные люди в три часа утра спят, а не бегают по всему городу. Эрен стал тянуть старшего всё выше и выше. хотя эти горы казались высокими только с далека, на самом деле не такие уж они и громадные, подниматься легко, а упасть сложно. и вот, по словам Йегера, они уже совсем близко. с применением силы он забрался на некую равнину на горе, после которой следовал резкий спуск, похожий на обрыв. Леви, завороженный красотой этой окрестности, просто стоял на месте, оглядываясь по сторонам. солнце только-только начинало вставать, одаривая своим алым оттенком всю поверхность земли. воздух здесь был невероятно чистым, будучи подобно наркотику для организма, его хотелось вдыхать и вдыхать. шатен, не сильно засматриваясь на рассвет, подбежал к одинокому дереву, на вид похожее на дуб, и облокотился об него спиной, громко вздыхая после дороги. к нему неспешно подошел Леви, все так же будучи заколдованным этой картиной. и видя такого капрала, на лице у младшего расплылась широкая улыбка, это было даже немного мило наблюдать. Эрен присел под деревом, с детским выражением лица наблюдая за капитаном, который, казалось, уже полностью забылся с головой в этих цветах рассвета. Йегер же забылся в этих сверкающих серо-голубых глазах, не в силах отвести от них взгляда. на щеках у Леви был легкий и красивый румянец, но не из-за пристально смотрящего солдата, а из-за рассвета. он выглядел, как нарисованный принц из сказок — прекрасным и сильным. Эрен всё-таки отвел свои глаза в сторону, понимая, что сейчас наверное красный настолько, что его лицо не отличить от помидора. ему казалось, что его сердце грозит вот-вот выпрыгнуть из груди, потому что к капралу Леви он имел чувства давно, еще будучи кадетом, иногда встречая брюнета, когда тот возвращался с экспедиции за стеной, однако никогда не был так близок. но тогда это было восхищением и симпатией, а сейчас это самая настоящая любовь. Аккерман вздохнул полной грудью, присев рядом с Эреном, наплевав на грязь, ведь сейчас в его голове мысли далеко не о сохранности чистоты на теле. — красиво, правда? — шепчет Эрен, заглянув в самую душу брюнета. и последний на миг забылся, забылся в этих огромных зелёных глазах, которые так и поблескивали влюбленностью. взгляд упал ниже, на губы парня, что расплылись в широкой улыбке. и почему-то стало так тепло внутри, что-то приятное разливалось по телу Леви. он рассматривал каждый миллиметр лица Эрена, замечая его особенности, шрамы и родинки, до которых раньше как-то не было и дела. пряди Йегера развивались на ветру, лохмача его, как только можно. от столь пристально-изучающего взгляда на его щеках выступил румянец, одаривая кожу розоватым оттенком. Леви сглотнул, отводя свои глаза на солнце позади шатена. сердце бьется быстро у обоих, делая ситуацию немного неловкой. внутри бушует что-то, заставляющее сердце трепетать. Акккрман противоречит сам себе, ему безумно хочется взглянуть на мальчишку еще раз, разглядеть все недостатки, все плюсы и минусы, но еще больше мужчина хотел утонуть в этих глазах. они прелестны, верные и такие влюбленные. и как бы капрал сурово не пытался втереть себе, что это не любовь, а восхищение, все сходило на нет. встряхнув головой от ненужных мыслей, Леви откидывает ее назад, затылком упираясь об дерево. он должен прекратить это безумие, пока оно не возросло во что-то большее. — Эрен, послушай, — начал капитан, облизнув сухие от ветра губы, не поднимая глаз на мальчишку, чтобы не видеть то, как по розоватым щекам будут стекать капельки слёз, — я не думаю, что нам суждено быть вместе. мы разные, ты — еще подросток, у которого еще много отношений впереди, я же своё время уже прожил. мне не до любви больше, понимаешь? — нет, — почти что перебил старшего Эрен, нахмурившись. в отличии от Леви, он не сводил глаз с него, разглядывая каждую мимолетную эмоцию на лице, — не понимаю и не хочу понимать. я люблю вас и ни за что не сдамся, я буду всегда с вами, до самой своей смерти, пока вы меня не полюбите. почему-то эти слова вызвали некое странное чувство внутри брюнета, заставляя мелким мурашкам пробежаться по телу. и почему только такой сильный воин волнуется из-за слов какого-то мальчишки? смешно стало даже самому Аккерману, понявшему, что Йегер застал его врасплох. и ответить ведь нечего на такое признание. старший вздыхает полной грудью, нырнув головой в колени, пытаясь избежать всего в этом мире в своих мыслях, чего сделать не удалось. в голове проблем не меньше, чем в жизни. — почему? — прошептал Аккерман, явно обращаясь к Эрену. — что почему? — склонив голову вбок, поднял бровь тот, хотя явно понимал о чем идет речь. — почему ты полюбил меня? такого ужасного, злого, придирчивого и по локоть в крови. — не знаю, — поджал губы парень, словно любуясь Леви, что усталым взглядом глянул на него, уложив голову на коленях, — рядом с вами я забываю обо всем. мне хочется прижать вас к себе и не отпускать, а когда смотрю на вас — сердце стучит так, что не слышу ничего больше, и тепло по телу разливается. я очень сомневаюсь, что это простая симпатия, капрал. пожалуйста, дайте мне шанс, я докажу, что не плох! — глупый, — усмехнулся леви, сверкнув тенью улыбки, а Эрен резко замолчал, довольствуясь моментом, — глупый, глупый Йегер. я дам тебе шанс, ты сам поймешь, что между нами нет места для любви. — не говорите так. и вот, на лице шатена уже сложилась печаль, однако глаза сверкают все ярче, потому что у него есть надежда и вера в свое будущее с Леви, что забавляет последнего. внутри все приятно покалывает, Аккерману нравится наблюдать, как Эрен рвется показать свою любовь, и, сам того не замечая, улыбается своим мыслям. — мне нравится твоя упёртость, Йегер, — хмыкнул он, выпрямляясь, уже не отводя взгляд от него, — первая любовь всегда трепетна, чувственна и незабываема, да? прекрати так светиться, я не дал тебе согласия на то, что бы прожить бок о бок всю жизнь. — но и не отказали, — тихо посмеялся Эрен, смущённо отводя взгляд. он чувствует себя настолько счастливым, что хочет закричать об этом настолько громко, насколько сможет. потому что он любит. любит так сильно, что каждая частичка себя дрожит и об стены бьется рядом с этим человеком. шатен прикрывает глаза, радостно улыбаясь самому себе и своим мыслям, — все люди такие странные, когда впервые влюбляются? — не знаю на счет остальных, но ты — да, — тихо говорит Леви, вслушиваясь в тишину, разбавленную природным шумом, по типу ветра, птичек и прочего, — но мне это нравится. ты интересный малый, раз зацепил меня своей целеустремлённостью еще в нашу первую встречу. и тут у Эрена все разбушевалось внутри, сердце забилось так сильно, будто парень бегал десять кругов на огромном стадионе без перерыва. для Леви это обычные слова, а для Йегера — целый мир. и он улыбается сильнее куда-то в землю, будучи полностью уверенным, что у него есть шанс и не маленький.

***

Леви солжет если скажет, что не стал проявлять сильный интерес по отношению к Эрену. но он не мог назвать это симпатией или влюбленностью, скорее острое любопытство и забава — эти чувства он называл так, хотя в глубине души понимал, что что-то кардинально изменилось в его отношении к мальчишке. капралу нравилось наблюдать за тем, как младший бегает за ним, пытается во всем угодить и быть лучшим среди воинов, чтобы завоевать внимание старшего. но и скрывать не стоит, что все эти ухаживания льстили Леви, иногда ему вправду хотелось забыться, утопая в чьих-то ласках, но точно не от Эрена. они были разными. раньше ничего не связывало кроме работы и отношений капрал-подчиненый, а сейчас что-то стало завязываться между ними, образуя неслабый узел. и как бы Леви не желал признавать это, но ему действительно хотелось видеть мальчишку почаще, слушать его рассказы о детстве по вечерам, оправдания после драк с Жаном и какие-то истории, сказки и прочее. Аккерман не так вслушивался в содержание того, о чем так ярко говорил Эрен, его больше притягивал сам парень, что заставляло бояться самого себя, спихивая все на интерес. для Леви это все было неправильным, любить кого-то почти вдвое младше тебя, так еще и твоего же пола, но шатен стал исключением, которое хотелось видеть каждый день, слушать всякий бред с его уст и просто глядеть на паренька, который почти засыпал, на некоторый промежуток времени закрывая глаза, но все равно продолжавший сидеть где-то рядом, пока старший не закончит свою работу, зачастую, чтобы после вновь смотаться куда-то вдвоём. и больше всего Леви любил их непринужденные вечера, в это время мальчишка был более открытым, лепеча всё, что на ум прийдет. Эрену даже не требовалось разрешения, чтобы войти в комнату капрала, что привлекло внимание остальных, заподозривших, что между этими двумя что-то есть — что-то большее, чем рабочие или дружеские отношения. но никто и заговариваться об этом не смел, ведь Леви закипал при любом упоминании слов «капрал» и «гей» в одном предложении. он не любил никакие слухи, а особенно про него. и сейчас, будучи занятым какими-то бумажками и отчетами, капрал сидел у окна за небольшим деревянным столиком, изучая полученную информацию от Ханджи. сбоку, в темном уголке комнаты, до которого не доставал свет, излучаемый от свеч, тихо сидел Эрен на кровати капрала. он был уставшим после изматывающих тренировок и экспериментов и потому буквально засыпал на кровати у Леви, чье внимание было буквально приковано к старым бумагам, что заставляло Йегера завидовать им. шатен плюхнулся спиной на мягкую постель, потягиваясь со сладким зевком, после устранив усталый взгляд в потолок, пробегаясь глазами по трещинкам на нем. ему до ужаса хотелось узнать то, что скрывается внутри у Аккермана, но тот был как каменная стена — ни одной эмоции, выводящей на чистую правду или хотя-бы подталкивающей к ней. но и признаков для отступления тот не подавал, что не могло не радовать юношу. Эрен повернул свою голову к занятому мужчине, подмечая, что тот незабываемо красив и достаточно молодо выглядит для своих лет. взгляд метался по всему капитану, словно Йегер в последний раз его видел, а старший, почувствовав на себе чужой пристальный взгляд, бросил бумаги на стол, откинувшись на спинку стула. новобранец позабавился, не скрывая своей улыбки, перевернувшись на бок, одну руку выпрямив и положив на нее голову, все так же утопая в своем мире любви к мужчине напротив. возможно, приглядевшись, в его милых щенячьих глазах можно было бы заметить сердечки вместо привычных круглых зрачков. — не пялься так, — наконец разрушил тишину брюнет, измучено проводя по лицу рукой, продолжая более раздражительным тоном, — из-за тебя я не могу сосредоточиться. — вы такой красивый, — влюбленно вздохнул Эрен, не переставая прожигать дыру в своем предмете обожания. и вновь повисла странная тишина, означающая, что на столь неожиданный комплимент старшему было нечего ответить. он молча вернулся к работе, заставив себя игнорировать все дальнейшие попытки младшего достучаться до него, но юношеские мысли вслух оказались сильнее, — я даже не хочу скрывать, что хочу вас. секунда; вторая, третья, четвертая. в комнате для Леви неожиданно стало слишком душно, потому он потянулся рукой к своему воротнику, оттягивая его, сглатывая слюну. громко вздохнув, чтобы Эрен уж точно услышал его и понял, что настроение у старшего совсем не такое, как у младшего, Леви сосредоточился на писанину Ханджи, читая скучный доклад, хотя в мыслях было совершенно другое. он, в отличии от шатена, не настроен на то, чтобы подыгрывать ему, ведь в голове одно — отдых. закончив корректировать что-то на одной из бумажек, Аккерман, ещё некоторое время пустыми глазами смотря куда-то сквозь деревянный стол, резко встал из-за него, направляясь к кровати, на которой уже было занято практически все место одним только самодовольным Эреном, что заставил капрала застыть прямо над ним, с головой утопая в своих глазах. в таких чистых, словно на душе парня не было ни одного греха, а сам он — самый-самый ангел из всех возможных ангелов. Леви так и остался стоять, не в силах отвести свой взгляд от этих очей, они как будто его гипнотизировали, притягивали к себе, замыкая в сети «любви». — вам так нравятся мои глаза? — невинно хлопает ресницами младший, своим голосом отрезвляя брюнета, что слегка вздрогнул, поморгав несколько раз, чтобы зор сфокусировался на чём-то другом, кроме этих зелёных огней. но всё безуспешно, если и удалось взгляд перевести с столь прелестных глаз, то только на само лицо паренька, который улыбку широкую давит, сверкая всем своим видом, так и разнося поблизости эту ауру любви. и тут он резко приподнимается, принимая сидячее положение, серьёзным тоном проговаривая: — вы не думали, что стали влюбляться в меня? а может… уже? Леви уже раскрыл рот, но быстро сомкнул губы обратно, вникая в только сказанное от младшего. но переосмыслить слова Эрена помешала скрипучая дверь, которая так неожиданно распахнулась, заставляя обоих парней метнуть на неё взгляды. в комнату ворвалась взъерошенная Ханджи, которая, подметив еще и шатена здесь, чуть ли не в ладоши хлопала от радости. девушка подбегает к тем двум, воодушевлённым видом показывая, что кое-что раздобыла важное. Леви тут же скудеет в эмоциях, не позволяя кому-либо увидеть его растерянным от слов какого-то мелкого паршивца. Зое усаживается на стул, разворачивая его к парням, а в руках она мяла какие-то полностью исписанные бумаги, некоторые уже даже отдавались легким желтоватым оттенком, показывая, что хранились немалый час. шатенка заметила легкую искру заинтересованности в глазах у Леви, в то время как мальчишка уже пылал от любопытства, ожидая, пока старшая станет говорить. но та лишь вздохнула полной грудью, откидываясь на спинку стула с глупой усмешкой. она некоторое время молчала, пока двое воинов выжидающе на нее глядели, один из которых уже закипал от раздражающей тягучести тишины. — я нашла… нашла тот способ, благодаря которому мы избавимся от титанов! — с некой паузой на одном дыхании выпаливает Ханджи, ярко-пылающими глазами окидывая сначала Леви, а потом уже чуть-ли не пискнувшего от удивления Эрена. Зое понимала то, как те заинтересовались, потому не тянула времени, быстро продолжая свою мысль, — я создала некий препарат, который должен увеличить твою выносливость, регенерацию и силу в облике титана, Эрен. нам с Эрвином осталось доработать план по возвращению стены мария и отвоёвывание земель, заполнившиеся титанами, тогда мы сможем начать действовать. сначала повисла странная тишина, которая позволяла переварить услышанное и собрать в кучу возникшие вопросы. шатенка передала бумаги в руки другого капитана, что стал внимательно их вычитывать, особо останавливаясь на каких-то деталях. белоснежные бумажки были исписаны планом нападения на титанов, постоянно встречались перечеркнутые слова и предложения, которые имели некий смысл, но почему-то все равно оказались ненужными или возможно бессмысленными в бою. эрен тоже перехватил из рук старшего несколько желтоватых бумаг, которые уже были наполнены самим рецептом «зелья силы», как назвала его сама Ханджи. в особо умные предложения Йегер не вчитывался, ведь понимал, что и близкий их смысл не разгадает. взгляд привлекло слово «последствия», после которого была пустота, что не осталось без внимания воина. — это… зелье, оно что, не имеет никаких побочных эффектов? я серьезно просто так стану непобедимым титаном, если выпью это? — приподнимает он бровь, косясь то на Леви, то на Ханджи, которую привлек этот вопрос. она взяла в руки те бумаги, которые держал Эрен, и перечитала их, подмечая, что действительно забыла написать последствия этого препарата. — побочные эффекты есть и достаточно сильные, — вдыхает и выдыхает воздух девушка, после прочистив горло, поджимая губы. она чешет затылок, прикрыв глаза, продолжая свою речь, — но неизвестно, будут ли они у тебя вообще или нет, всё зависит от твоего организма, Эрен. я не могу, к сожалению, ничего тебе обещать, извини. парень заметно потускнел, потупив взгляд вниз, поджимая губы. он всю жизнь мечтал перебить всех тварей, испортивших его жизнь, до единого, но именно сейчас трусит. скорее не потому что боится за самого себя, а за то, что навредит кому-то из близких, если потеряет разум. или же не успеет увидеть ответную любовь капитана, читаемую даже в его глазах и не услышит такие желанные слова. резко Зое поднимается с места, подбадривающе похлопывая мальчишку по плечу, заставив того поднять тусклый взгляд на нее. — не бойся Эрен, — успокаивающе улыбается она, — может быть, ты и потеряешь свою человечную связь с миром, но твои чувства тебя не подведут, если действительно окажутся сильными. Леви не перестанет любить тебя в облике титана, не перестанет даже если ты, случаем, немножко свихнёшься, — последние слова выговаривает глядя прямо в лицо брюнета, изогнувшего бровь. он просил девушку молчать о том, что она хоть что-то знает об их связи с Эреном. но шатен не выглядел как-то сильно удивленным, однако он поднял свои раскрытые глаза на Аккермана, потом понимая, что это было вполне предсказуемо, потому лишь вздохнул куда-то в пол. собрав все принесенные бумажки, девушка поспешила покинуть комнату, пожелав двоим спокойной ночи. Эрен, видимо, уходить не собирался, а когда Леви повернулся спиной, чтобы подойти к окну и открыть его, проветрив комнату и голову от лишних мыслей, резко заговорил таким нежным, мягким и слегка хриплым голосом. — вы рассказывали Ханджи о нас? часто? — мг, — лишь утвердительно хмыкнул брюнет, кинув на паренька безразличный взгляд, что не обрадовало последнего, который был даже слегка нахмурившийся. Эрен теребил края кофты в пальцах, явно не зная, что ещё спросить у брюнета, отчасти, чтобы продлить время прибывания здесь, в комнате любимого. хотя глотку рвало от всех громких вопросах об чувствах старшего, — если у тебя все, можешь валить, я собираюсь ложиться спать. — вы ведь чувствуете ко мне что-то, да? — неожиданно говорит шатен, уже направляясь к двери, понимая, что сам не против вздремнуть. Леви лишь за ним плетется, чтобы закрыть дверь, но на вопрос не отвечает, щеку языком растягивая. молчание ужасающий голод Эрена никак не утоляет, только подпаливает разгорающийся огонь. уже оказавшись за порогом, парень дверь придерживает, странно смотря на брюнета, брови домиком складывая, уже тихо, с нотками безысходности и сомнений, шепчет Эрен, смотря прямо в эти серо-голубые глаза, не сводя с них зор, — это что-то — любовь? и тишина. устрашающая и пугающая, которую Йегер так боится. ведь ее неизвестность пугает больше, чем что-либо ещё. мужчина лишь глаза прикрывает вздымающейся грудью вдыхая воздуха, после выдыхая, нахмурившись устранив взгляд на Эрена. — чёрт, да! и хлопок двери не дает капралу оглохнуть от столь громкого радостного визга по ту сторону, где младший уже явно умотался к себе вприпрыжку, оставляя Леви одного. одного с почему-то так быстро бьющимся сердцем, заставляя съехать по стене вниз, закрывая лицо руками. он не знает, сказал это для того, чтобы успокоить пыл шатена или же это были его чувства. Аккерман совершенно не так представлял свою жизнь после появления назойливого парнишки, но судьба, как всегда, все решила сама, ведь если бы не она — Леви бы сейчас не пытался успокоить себя словами о том, что испытывать такие чувства к парню это нормально и всякое бывает. — что же ты делаешь со мной, Эрен…

***

весна наступила настолько быстро, что никто и глазом повести не успел, однако столь прекрасная пора года не обрадовала воинов разведки каким-либо отдыхом, а наоборот — их тренировки ожесточились, ведь уже на носу стояла финальная битва с титанами, которая решит судьбу человечества в дальнейшем. план войны был продуман до мелочей, в нём не было ничего лишнего, резкого и ошибочного, начальство постаралось на славу, и сейчас в их обязанности входило только правильное обучение воинов по этому плану. удивительная молчаливость со стороны последних заставляла капитанов и высших лишь плечами пожимать, ведь они уже поняли — те смирились. смирились с тем, что их судьба лежит на плечах робкого, не умеющего держать себя в руках, юноши. они все осознавали, что стоит одной ошибке, одному неверному шагу мальчишки осуществиться, и всё рухнет. конец войны целиком и полностью зависит от Эрена — ему предстоит рискнуть собой и своими чувствами ради всего человечества. но он готов, готов отдать всего себя ради беззаботной жизни людей, без титанов, ведь об этом так желал ещё с того рокового дня, когда умерла его мать. и это желание — жить свободно, без страха о том, что ты не защищён полностью от титанов, и в любой момент те могут вновь пробить стену, а на утро ты можешь и не встать уже, это желание обрести свободу было сильнее, чем внутренний голос, заверяющий о том, что есть другой конец этого, а тот, по которому будет ступать Эрен — неверный. но долго ли это желание будет оставаться на вершине в целях парня? глубоко погрузившись в свои мысли, юноша не заметил, как на пару минут почти что задремал, уже наполовину находясь в другом мире. он лишь вздыхает судорожно, рукавом куртки вытирая подступающий пот от тренировки. он был не в силах встать из-под дерева и продолжить. эксперименты Ханджи, которые проводились чуть-ли не каждый день-два, были утомляющие настолько, что ничего хотелось, кроме того, чтобы завалиться в прохладную постель, позабыв обо всех заботах. глаза снова предательски слипаются, а подступающая головная боль отдается ударами по всему телу. в голове — туман, неясный, мутный и раздражающий, словно на в глазах какая-то мешающая плёнка застилается, не давая и вовсе сфокусироваться на чём-то. Йегер вздыхает, ёрзает на месте, пытаясь встать, руками об землю оперевшись, но не получается. ноги подобно вате, подкашиваются, а вскоре шатен и вовсе их больше не чувствует, как и постепенно все остальное тело. внутри как будто кипяток проливается, отдаваясь сильным жаром, от чего хочется разорвать в клочья одежду. и хоть немного вернуться в реальность заставляет знакомый, но трудно узнаваемый голос где-то совсем рядом. — Эрен? — нотки волнения пробегаются по дрогнувшему женскому голосу, а вскоре Микаса на корточки присаживается, ладонью слегка хлопая друга по его бледному лицу. парень открывает рот, чтобы что-то сказать, но он самого себя не слышит, бегает взглядом по кругу, пока перед глазами все размывается, потому только и может, что жадно вдыхать воздух. Эрен только хотел потянуться рукой к рубашке, чтобы стянуть ее с себя, однако рук не чувствуется вовсе, парень и пальцем пошевелить не может. рядом был и Армин, который с подозрением косился на друга, явно не дурака валяющего, чтобы от тренировки лишний раз отхлынуть, — ты в порядке? но ответа не последовало, лишь хриплый вздох, после которого шатен теряет сознание, почти падая туловищем на землю, благо Армин с Микасой вовремя его подхватили. Эрен не реагирует ни на крики, ни на другой шум, не видя того, как в миг переглядываются его друзья с удивлёнными взглядами. и дальше лишь отзывается эхом слова какого-то капитана об небольшом перерыве, после подбегающего к взволнованным ребятам, суетившимся над бессознательным мальчишкой. Эрена уносит куда-то далеко. в теплое, но не бесячее своим жаром место, где приятные руки ласково поглаживают макушку, как мама в детстве. словно Йегера убаюкивают, от чего на душе спокойней, а боль в голове медленно сползает, заменяясь приятными касаниями чьих-то рук. Эрен чувствует себя в раю, не в силах открыть такие тяжелые веки, на губах позволяя глупой улыбке растянуться. хочется, чтобы так было всегда, чтобы эта ладонь не прекращала так нежно поглаживать и переплетать волосы шатена. он сам тянуться к ней начинает, точно пытаясь не замурчать, как кот. этот странный сон поражает своей тишиной, но не мешает, она так не хватала мальчишке, который за последний месяц нереально устал, желая растворится в постели любимого человека с крепким сном, пока тот что-то непрерывно выписывает за столом. и каждую ночь повторять глупое, но стоящее: «люблю», будто он боится, что мужчина забывает каждое признание, которыми шатен сыплет его от головы до пяток каждый день. Эрен желает и сейчас оказаться в чистых простынях, слабо пахнущими чем-то очень приятным, но непонятным. однако всё приятное не навсегда, потому, открыв глаза, парень не оказывается в любимой комнате капрала, а в жалком мед-кабинете с ярким освещением. но для осознания, что руки, все еще проходившиеся по голове юноши, принадлежали как раз таки хозяину той любимой комнаты, надо было не так уж и много времени — Эрен приподнимает голову немного вверх, встречаясь с серыми омутами темных, видно тоже усталых, глаз. Леви продолжал сидеть невозмутимо, ни одной мышцей лица не дернув, однако руку остановил, уже не одаряя младшего неким массажем. внутри его сердца что-то кричит, когда Эрен улыбается, будучи похожим на ребёнка. и старший взгляд отводит, чувствуя себя таким слабым перед этим ребёнком. — вы долго со мной сидели? — интересуется парень, своими зелеными огнями прожигая Леви. в голову резко ударяет нежданная, до мозга жгучая боль, от чего младший сильно жмурится, прошипев ругательство под нос и потянувшись рукой к голове, но та застыла, обессилено опускаясь обратно, когда ладонь старшего стала вновь круговыми движениями блуждать по макушке воина, утихомиривая сильные страдания. младший не знает, где капитан успел научиться такому крутому массажу, но определенно рад этому, ведь сейчас это как никогда вовремя. Эрен снова устремил свой горящий искрами взгляд на старшего, смотря так влюбленно, что капралу действительно становилось неловко, уже не зная, куда себя деть. — долго, — только и может выдохнуть он, свысока поглядывая на подчиненного. а тот, явно удовлетворившись ответом, на бок переворачивается, прикрывая глаза. и наступает тишина, совсем не давящая ни на кого, давая обоим отдохнуть от всего. у них обоих сейчас повышенная загруженность, от которой вздохнуть спокойно не получается, что уж говорить о милых посиделках. в последнее время их встречи заключались в том, что Эрен приходил к Леви, ужасно уставшим, на ватных ногах, плюхаясь на чужую кровать. Аккерман в то время разбирал бумаги, подписывал что-то, наводил порядки или читал книги и отчеты. они могли перекинуться парой фраз, после которых слышалось сопение резко уснувшего шатена. брюнет привык к такому, эти вечера стали неотъемлемой частичкой жизни, они были как кислород в космосе. внутри каменного сердца появилась россыпь трещин, из которых во все направления сочились такие ненужные чувства, которым не было другого названия, как взаимная влюбленность. но Леви не мог до конца это принять, дело уже было даже не в том, что они оба парни, а в том, что это обреченные отношения. Аккерман, по своей же глупости, допустил эту привязанность к мальчишке, без которого теперь свет не представляет. он стал для него миром, пусть и без счастливого конца. — чувствую себя ужасно. что со мной случилось? — промычал младший, выводя капрала из кусающих мыслей. — переутомление, — быстро ответил Леви, не прекращая приятный массаж, который был настолько нежным, мягким и умелым, что даже сам брюнет сомневался, а он ли это делает и точно ли это его рука, — Эрвин дал тебе один выходной, но не больше. ты не должен расслабляться в такие дни. — жаль, — только и вздохнул Йегер, чуть приподнимаясь, уложив голову на колени сидящего рядом в кресле Леви, который явно был озадачен этим действием. но младший же продолжал лежать, боясь что-то лишнее сказать, от чего потом самому плохо станет. и получалось лишь молчать, засыпая от еще не ушедшей усталости и таких нужных сейчас касаний. хотелось раствориться в воздухе, стать пушинкой или тем же облаком, чтобы существовать без забот, без терзающих мыслей и сомнений по поводу себя и своих поступков. хотелось одного — любви и ласки, которые Эрен сейчас точно получал. но этого было недостаточно, страх был сильнее, со всех потайных уголков пробираясь внутрь, заставляя сердце сжиматься и соленую жидкость скапливаться в уголках глаз. Йегер сжимает ткань чужих штанов, позволяя постыдной слезе скатиться, разбиваясь о колени старшего. услышав всхлип и почувствовал влагу на ногах, Леви напрягся, сглатывая ком в горле, не решаясь спросить, что такое с младшим. потому что здравый разум не дает, крича о том, что не должен Леви быть мягким с ним, ни с кем не должен. но он не может отказать этим полюбившимся зелёным глазам. и все в миг перестает существовать, когда до ушей доходит дрожащий голос младшего, который уже не вторую слезу пускает, — Леви… мне страшно, очень страшно ошибиться, сделать что-то не так и всех подвести. я настолько сильно боюсь стать монстром в глазах людей, которые и так относятся ко мне с подозрением, что я… договорить не дает севший камень в глотке и успокаивающие пальцы, которые проходятся по плечам, слабо их сжимая, а после вновь продолжают массировать голову. и Эрен не выдерживает — выплескивает все свои чувства, накопившиеся за это время. он рыдает, стыдясь самого себя, ведь показал слабую сторону, от которой желал избавиться. Йегер отчаянно жмется к Леви, дрожа всем телом, не в силах остановить нависший страх. страх стать монстром, в стороны которого будут идти лишь осуждающие взгляды, наполненные ненавистью, без капли сожаления. и глаза болеть начинают от напора слез, но Эрен не в силах их остановить, его просто прорывает на жуткую истерику, от которой стыдно. но Леви даже подумать не мог о том, что это проявление слабости, ведь каждому свойственно выпускать наружу все свои терзающие чувства, тем более для Эрена, который еще совсем юн, но на его плечах уже огромная ответственность. — тише, — прошептал Аккерман, стирая подушечкой пальца выступающую слезу, — ты не монстр, Эрен, никогда им не был и не будешь, слышишь? — Аккерман слегка склоняется, чтобы заглянуть в заплаканное лицо шатена, который тоже повернулся к старшему. глаза, бегающие по чужому лицу, вновь заливаются слезами, от которых самому больно становится. потому что Эрен не заслуживает этого всего — грубых высказываний в свою сторону, сомнений и осуждения. однако уже всё решено, бежать поздно и некуда, даже если на другой конец мира. Йегер вытирает лицо рукавом, шмыгая и отворачиваясь от Леви, чтобы тот не видел пока ещё слегка опухшее лицо. он продолжает плакать, но уже не так сильно. Эрен отдается этим рукам, которые все ещё так приятно и успокоительно поглаживают его голову, он просто убегает от проблем на пару минут, представляя себя беззаботным ребёнком, каким раньше и был. бегал по дворам с Микасой и Армином, приходил избитым хулиганами домой, слушая долгие отчеты матери, после уплетая вкусные блины от нее. и Эрен не знает, хочет ли он вообще становиться спасением человечества? или же он спасает только одного человека? парень глупо улыбается, вытирая поступившие слезы, уже с самого себя внутри посмеиваясь. — я никогда не думал, что влюблюсь в парня, — неожиданно для Леви, который уже успел вновь глубоко задуматься о чём-то, Эрен затронул тему своей уже взаимной любви, перевернувшись с бока на спину, мягким взглядом устремившись на старшего, — но жизнь бывает непредсказуема, да? вы ведь тоже не думали, что полюбите такого, как я, неуклюжего, невезучего и с глупыми целями. — полюблю? — изогнул бровь брюнет, заметив то, каким же сейчас довольным был Эрен, несмотря на его заплаканное лицо с покрасневшим кончиком носа. его даже не с кем было сравнить, он просто выглядел счастливым, живым и милым, словно это не он пару минут назад плакал навзрыд. Леви не мог и не хотел отводить взгляда от мальчишки, а тот тоже не собирался, красивым оттенком глаз глядя прямо в душу капрала. и Аккерману не оставалось ничего другого, кроме как устало вздохнуть, прикрыв веки. он снова потянулся ладонью к макушке младшего, давая ему несильный щелбан, после услышав негромкое «ой», от него же слабо улыбнувшись, — да, ты прав, полюблю. глаза старший распахивает, когда слышит некий шорох и после дыхание на своем лице. они оба были в опасной близости для старшего, который уж явно не ожидал, что Эрен так резко вскочит с коленей, уже упираясь в них руками, а сам с невероятно радостной улыбкой будет смотреть на Леви. и младший лишь глазами своими хлопает, приходя в себя только тогда, когда старший закрывает его рот, толкая нижнюю челюсть двумя пальцами. — правда? — дрогнувшим голосом шепчет Эрен, не сводя глаз с чужих, внимательно следя за тем, куда глядит старший, который мечется взглядом по всему лицу мальчишки от безысходности и… маленького смущения, — вы полюбили меня? вы не соврали тогда, когда сказали, что ваши чувства это действительно любовь? — нет… не соврал, — понимая, что уже нет смысла врать, да и оправдаться не получится, Леви смирился. легче принять это всё, а не просыпаться каждое утро со странным трепетом внутри, словно что-то не так. и это «что-то не так» сейчас запищало от радости, после кидаясь в объятия брюнета, повалив его на кровать. Аккерман не сопротивлялся, позволяя мальчишке стискивать себя, уткнувшись куда-то в шею. они оба притихли, не находя слов, как будто они и вовсе потеряли голоса. рука старшего сама поднимается, чтобы обнять в ответ, нежно поглаживая по спине. самого себя не узнавая, Леви просто закрывает глаза, наплевав, что кто-то может войти и увидеть их в таком состоянии. он сейчас счастлив, пусть и не готов до конца это признать. хочется пролежать так вечность, а потом ещё вечность выслушивать слова любви от Эрена и его нелепые, но забавные стихи. — люблю вас, — лишь шепчет Эрен, потихоньку засыпая, сам себе поражаясь. возможно, это и не правильно, но сейчас плевать. он счастлив и его вторая половинка тоже, ему большего не нужно, кроме этого.

***

мужчина был слишком уставшим, чтобы прочитать хотя бы еще один отчет. догоравшая свеча уже не так ярко освещала стол, потому так и клонило в сон прямо за ним. уже был поздний час ночи, последней спокойной ночи перед самым страшным событием даже для такого стойкого капрала. потому что никто не знает, что будет и будет ли вообще — скоро все будет по другому. мир либо обретёт свободу, либо потеряет надежду. конечно, каждый жаждал верить в первый вариант развития событий, но никто не отрицает, что все-таки у всех внутри есть сомнения и, к сожалению, немаленькие. это было тяжело принять, но выбора нет. возможно скоро разведка понесёт серьёзные потери, может не зря, а может всё было впустую. и с этим нужно смириться, ведь терзающими мыслями себя не спасёшь ни морально, ни физически. Аккерман не сомневался в Эрене — дело было не в тех же чувствах, а в самом мальчишке. он не просто так зацепил Леви ещё давным-давно в темнице. что-то в нём есть, что-то, что даёт надежду всему. но было больно наблюдать то, как этот парнишка с каждым днем ломается все больше и больше, в самом себе сомневаясь. Эрен прекрасно осознавал то, какая ответственность на нём лежит и этой же ответственности боялся. он был таким смелым для всех и слабым для себя, потому что страх сильнее, поглощает с головой, окутывая в неуверенности и ненависти. воины разделялись на две группы, одни верили в мальчишку и подбадривали, а другие презирали, ведь зачем такому молодому парню губить себя ради других людей? но они все будут считать Эрена сильным, не физически, так морально. и они никогда не узнают то, как же горько ревел сегодня Эрен, даже после того, как узнал о взаимной любви. Леви не мог его оставить, просидел с ним до потемнения, пока младший не уснул. и почему-то самому так больно и страшно становилось за мальчишку, который действительно только-только вкусил новые чувства и возможности. он не был готов к тому, чтобы через короткий срок погаснуть, так и не вкусив все прелести слова «любовь». брюнет был готов подарить ему всего себя, если потребуется, потому что Эрен заслуживает. потому что смог разбудить в капрале давно забытые чувства и заставить сердце трепетать при каждом своём виде. Леви не знал, зачем он согласился пойти на свидание, что будет на огромной стене с видом на рассвет. он ожидал, что Эрен потащит его снова туда далеко в лес, а после в горы, где они были не раз по воле случаев, но предложение со стеной заинтересовало не менее. старшему не хотелось видеть подавленного мальчишку, ему хотелось видеть эти сияющие искры в глазах, которые вновь зажглись, когда Леви согласился пойти. стук в дверь вывел Аккермана из полусна, заставляя подняться со стула. за порогом оказалась Ханджи, которая выглядела не лучше, чем самый побитый титан в мире. она тоже работала не покладая сил, об этом свидетельствовали синяки под глазами и потрёпанный хвост на голове. девушка без разрешения завалилась в комнату, и так чудесно понимая, что ее не выпрут отсюда, даже если она пришла без повода. Зое устало и громко застонала, резко останавливаясь перед столом, повернувшись к Леви. её когда-то пылавшие безумным огнём глаза потухли. весь оптимизм, присутствующий даже в самых ужасных ситуациях, иссяк. на Ханджи было больно смотреть, потому что она лучше всех понимала все возможные концы этого плана. и отнюдь никакой из них не был таким, который заставил бы улыбнуться. — не боишься? — хмыкнула она, присаживаясь за стол, ведя взглядом по раскиданным бумагам. ее зор привлёк странный лист, который был исписан некими стишками, а по уголкам были нарисованы мелкие сердечки. девушка грустно приподняла уголки губ, беря письмо в руки, пробегаясь по нему глазами, но лист вырвали из рук достаточно быстро, заставляя поднять многозначный взгляд на хозяина комнаты, — грубо. — чего мне бояться? — холодно шикнул Аккерман, аккуратно складывая бумагу в руках, после пряча ее в кармане куртки. серые глаза прожигали дыру в замолчавшей девушке, доставляя некий дискомфорт. Зое усмехнулась, опустив голову, но вот Леви было вовсе не до смеха, хотя он не был отличием — сам находился на грани выгора. — не знаю, — задрожал женский голос, слегка заглушенный из-за закрывающих лицо рук, — может быть, неудачи? — если ты пришла поделиться своим ужасным состоянием, то можешь проваливать, я тоже не в духе, — скорее измотанно, чем с презрением фыркнул Леви, облокачиваясь об стол. вот только никто уходить не собирался — Ханджи все так же сидела на месте, лишь показав свои стеклянные глаза, выпустив их из темноты ладонь. им двум хватало лишь одного взгляда, чтобы понять все ощущаемые друг другом эмоции. она все знала и ничего не говорила — понимала, что лучше не сделает. никто не сделает. — чёрт, Леви, ты же сам понимаешь, что Эрен не- — заткнись, — нахмурился капрал, мигом раздражаясь и закипая изнутри. потому что не хотел слышать ничего про младшего в таком ключе. боялся. так глупо боялся потерять то, что обрел совсем недавно. внутри засел страх потерять источник солнечных лучей, разжегшего огонь внутри, потерять того, кто заставил вновь почувствовать и полюбить, совсем по детски. хочется быть с ним бесконечно, вечность пробыть рядом, просто чувствуя тепло, а не гнетущий холод, не приносящий ни единой капельки счастья. Эрен любил и заставил полюбить Леви, Эрен боится потерять и заставил бояться Леви — в одну пропасть в итоге падают оба. такой невинный мальчишка привязал к себе невидимой, но прочной нитью, заставил идти за собой, за собой и упасть в темную пропасть. Леви боялся, но не войны и не титанов. боялся потерять свое счастье, которое так долго искал. и если плата за спасение человечества и есть это счастье, то Аккерман лично предпочтет никогда его не спасать, пусть и станет эгоистом в чужих глазах. но что-то менять уже слишком поздно и бессмысленно, остается следовать проклятому плану, который разжигал огонь подавленности. Леви не пожалеет никого, кто посмеет как-либо помешать ему снова почувствовать хоть что-то, кроме изъедающей изнутри боли одиночества и утраты.

***

— красиво, — всей грудью выдыхает воин, прикрывая глаза, позволяя слабой улыбке появиться на бледноватом лице. ветер развевал немного отросшие волосы, устраивая беспорядок на голове юноши, за собой унося практически все проблемы, на которые не оставалось сил думать. рассвет — красивый, яркий, романтичный. Эрену всегда нравилось встречать его по ранним, холодным утрам, словно он придавал какой-то бодрости и свежести внутрь, позволяя почувствовать желанное чувство свободы. теперь же рассвет стал каким-то забавным напоминанием о том, что Йегер уже не один — у него есть тот человек, с которым можно встретить восход солнца не в одиночестве. у него есть возлюбленный, сам ставший солнцем для младшего, таким солнцем, которое никогда не погаснет. Эрен присаживается на край великой стены, погружаясь в эту атмосферу, поддаваясь порыву ветра, которы влечет куда-то за собой, от чего парень чувствует себя птицей в бесконечном небе — не в клетке. парень не сразу успевает заметить, как к нему сбоку подсаживается капрал, что сам удовлетворялся от столь свежего утреннего воздуха здесь — он был чистым, вовсе не загрязненным, как снизу. тут, на высоте, где никто не достанет, хотелось жить по-настоящему, наблюдая за другими людьми сверху. отсюда они были очень похожими на обычных мурашек, бегающих без конца от одного конца к другому, на жалкий скот в загоне. правда сейчас улицы города совсем пустовали, солнце только-только стало показываться из края высокой стены, как видно было людям внутри нее. Эрен и Леви же видели тот горизонт, из которого солнце восходит, которое, казалось бы, так близко, слепит своей яркостью. оно было такое пламенное и слепящее, лучами поражая горы, из которых выступало. там, где-то вдалеке, обитают дикие звери, часть из которых человечество еще даже не видело. может быть, там есть ещё такие же самые люди, нуждающиеся в спасении. и лишь птицам, летающим высоко в небе, известно, что находится там, где солнце начинается. лишь пернатым известна могущественная свобода, не всеми обретённая. Йегер опустил голову вниз, подмечая, что все-таки доля страха высоты в нем присутствует, каким бы смелым он не хотел казаться. легкая ухмылка заменилась на сверкающую, прекрасную улыбку, потому что сердце внутри затрепетало. им двоим было так опасно уходить куда-то вместе, учитывая, что и так постоянно рядом с друг другом, но они все равно рискуют, наплевательски относясь ко всему. возможно, они и эгоисты, ведь живут ради друг друга. ради тех терзающих, но приятных чувств, которые сейчас вместе испытывают внутри, не в силах заглушить сильное сердцебиение. шатен поднял голову вверх, куда-то вдаль уставившись странным, нерадостным взглядом. он смотрел точно туда, где все началось, где сердца обоих забились в унисон и продолжают биться. место их рассвета, зарождения их любви. Эрен знал, что война ничем для него хорошим не закончится — он все знал и понимал, но не хотел принимать. хотел почувствовать себя любимым и желанным, хотел любви и утешения, которые так отчаянно искал в Аккермане. им запрещено быть вместе — два парня, которых не поймут и засудят, но жизнь была так коротка, что никакие запреты больше не натирали когда-то связанные руки своими шипами, не вонзались в запястья, не давая дотянуться кровоточащими руками до своего счастья. теперь его руки ничего не сдерживало, но шипы проросли в сердце и легкие, с каждым вдохом вонзаясь глубже, собою закрывая пути к кислороду. а им был Леви — тот человек, который вроде бы сидел сейчас совсем рядом, но все равно так далеко. потому что это были обреченные отношения с самого начала — счастьем оказался любимый человек, который вдохновлял тебя, заставляя расцветать ясным цветком и потом этим же цветком завять, будучи растоптанным беспощадной судьбой. Йегер зажмурился отвернувшись от слепящего солнца, прикрывая лицо руками. он устал — он не хотел этого, он боялся, как трусливый зайчонок. он хотел только одного — невозможного и желанного. — я хочу сбежать отсюда, — неожиданно хмыкнул Эрен, склоняя голову вбок. глаза открылись сами по себе, уставившись в еще слегка темное небо, манящее звездами к себе. взгляд прошелся по небольшому городку, по зелёному, расцветающему лесу внутри него. но это было не то — Йегер ощущал себя птицей в клетке. птицей, которая жаждала свободы в небе. голова сама по себе повернулась к заднему фону, к тем же лесам, но уже за пределом стены Роза. когда-то эти деревья, что находились там, были под властью людей. каждый разрушенный дом, каменные тропинки, озёра и магазины — это все принадлежало людям. и у них это нагло забрали, не оставляя никакого другого выбора, кроме как покинуть земли, когда то защищаемые стеной Мария, — я не чувствую себя здесь счастливым. у меня есть друзья и есть дом, но… почему я не могу заставить себя почувствовать хоть что-то, кроме желания сбежать отсюда? неужели я настолько трус, что не могу принять всю ответственность на себе? — ты жаждешь свободы, Эрен, — мягким негромким голосом донеслось сбоку, грея уши младшего. такие очевидные слова, но они так по-другому звучат из чужих уст, что шатену кажется, будто он растворяется от этого тихого голоса, благодаря которому внутри развязывается узел, не позволяющий вдохнуть каплю чистого кислорода, — но никто не сможет тебе подарить её, кроме тебя самого. даже я не способен сделать тебя полностью счастливым, увы. тихий, но пробирающий до мурашек смешок заставил Аккермана повернуть голову к младшему, на чьем лице была горькая усмешка. Эрен выглядел отрешённым от реальности, прекрасно понимая весь смысл сказанного Леви, который сам жжется об этот огонь, по которому идут, однако, оба. — почему я не могу быть таким, как они все? — кивок вниз, но брюнет не сводит глаз с Эрена, у которого глаза стеклянной плёнкой застилаются от безысходности. внутри что-то пылает, заставляет руку поднять к макушке парня и нежно, успокаивающе поглаживать затылок. за первой слезой катится вторая — за одним в пропасть шагает другой. и никто не заслуживает этого, но каждый будет покаран судьбой за все грехи, рано или поздно совершенные, — чем же я хуже? заплаканный взгляд невинного мальчишки пробирает до костей, и Леви с ужасом все понимает. понимает, что это действительно конец, ужасный конец чудесного начала. все утешения о том, что все будет по-другому, жестоко разбиты, не осталось никакой и малейшей надежды. теперь у них есть только сегодня и нет будущего. и если бы было чуть больше времени, возможно и не пришлось бы идти на такой поступок, предвещающий победу с привкусом огромнейшей потери. и эта будущая потеря сейчас не сводит больших зелёных глаз с Аккермана, смотря с такой болью, что сердце громко ныть начинает, отдаваясь жгучей болью под рёбрами. Леви не думает — просто подаётся вперёд. просто на минуту забывает обо всех бедах, позволяя взять вверх чувствам внутри. к губам пристает солоноватый привкус слёз, но Аккерману плевать, он лишь неосознанно жмется ближе, чувственно целуя мягкие губы, передавая всю свою накопившуюся ласку, которую только имеет. все равно на воздух, все равно на то, что сейчас для них нет никого кроме их самих же — они чувствуют искреннюю боль друг-друга, завязывая тугой узел между собой. нежно и трепетно, теплые приятные чувства растекаются по телу, заставляя Йегера отвечать на поцелуй, неумело, но с чистой любовью. они так долго ждали этого момента, готовые сполна насладиться друг-другом, боясь, что как только они позволят себе отстраниться, все исчезнет. Эрен движется вперёд, повалив совсем не сопротивляющегося брюнета на каменную стену, нависнув сверху. но младший начинает понемногу приходить в себя, осознавая, что ему критически не хватает воздуха, и первым сдается, прекращая поцелуй, отстраняясь, мутным взглядом смотря на покрасневшего, скорее от возбуждения, Аккермана. на щеках Эрена же румянец от смущения, он никогда не целовался, временами даже думал о том, что это отвратно — просто обмениваться слюнями, но сейчас он понимает всю сладость этого момента и хочет еще ощутить эти прелестные губы на своих. оба еще не отошли от нахлынувшей эйфории, тяжело дыша, но при этом не прекращая зрительный контакт, как резко Эрен падает головой вниз, громко вздыхая от всех чувств переполняющих нутро. его лба касаются губы старшего, оставляя ощущения от мимолетного поцелуя, а после было уже все равно на то, что их могут заметить и засмеять. приятная ладонь поглаживала затылок, младший бы так и заснул, поддавшись, как слабак, своим желаниям, но нельзя, как бы не хотелось. затуманенный разум затмевал все внутри, даже свежий ветерок не помогал избавиться от красных щёк. и почему-то стало по-детски стыдно перед друг-другом, как будто здесь два подростка, еще совсем зеленые. Йегер приподнялся, довольными искрами во взгляде одаряя старшего, лучезарной улыбкой ему показавшись. — это было классно, — завороженно прошептал мальчишка, замечая то, как слабо приподнялись уголки губ Леви. но что-то было не то, словно шипы в сердце лишь сильнее стиснулись, до крови раздирая орган жизнеобеспечения. младший вновь поник, но взгляда с Леви спустить не посмел, лишь искры потухли в зрачках, — пообещай мне, что ты продолжишь жить, даже когда от меня останется лишь жалкая гравировка на могиле, — продолжал он, пуская мурашки по телу старшего от обращения на «ты». ладонь коснулась бледной щеки Аккермана, нежно и мягко поглаживая ее. парень наклонился прямо к уху, прошептав пугающие слова, после отстраняясь, видя ужас на лице брюнета. он продолжал водить рукой по его щекам, после продолжая речь, — и пообещай, что не уйдешь вслед за мной, пока я сам не приду за тобой. — обещаю, Эрен.

***

этот день должен был быть идеальным, без каких либо недочётов и оплошностей. Эрен жаждал этого дня еще будучи малым и невинным дитё, осознавшим всю несправедливость своей судьбы. он боролся за свою свободу столько лет, чтобы сейчас стоять на краю чёртова обрыва и выглядеть жалким щенком. страх овладевал каждой клеткой тела, завязывал руки, плелся толстой нитью, окружавшей горло, закрывая доступ к воздуху. и задыхавшись, Эрен молил лишь об одном и бившись в ужасной истерике, хотел только одного — но это была не свобода. парень всю жизнь сидел в клетке, крепко запертой, наедине оставаясь со своими кошмарами и грузом на плечах, громко плача от тяжелой участи. жизнь была беспощадно ко всем, но к нему — особенно. маленький мальчик, повидавший собственными очами смерть родной матери, который запрещал себе показывать слёзы на публику, считая это слабостью. и лишь в тихом сне ему напевали колыбельные поры ветра, а чья-то рука гладила по голове, прикрывая собой от всех бед, а утром, просыпаясь в сырой комнате, в холодной постели, что не отдавала теплом и не согревала так, как хотелось, мальчик громко плакал, внутренним зверем скребя прутья источника своего заточения. и зверя приласкал тот, кто его воспитал, привязывая к себе цепью крепкой, неразрывной даже смертью. сейчас, когда клетка открыта нараспашку, Эрен уходить не хочет. предпочитает дальше быть в неволе, но урчащим от получаемой ласки. его зверю не так сильно нужна была та свобода, как искренняя любовь. Йегер хотел любить и быть любимым, чтобы чувствовать себя живым. хорошо, когда ты знаешь, что тебя считают надеждой мира, но лучше, когда знаешь, что тебя ждёт любимый человек, закрывающий от дурных мыслей. перед Аккерманом парень не тот, за кого себя выдает перед публикой, перед ним он беззащитный, плачущий почти каждую последнюю совместную ночь. потому что он был обреченным, тем, кому запрещено чувствовать что-то, кроме угрызения совести и чувство долга перед человечеством. кто-то нагло лжёт, кричит о ненастоящей любви к кому-то, чтобы славную выгоду от этой фальшивой игры получить, а кто-то всё отдает, даже свою волю, лишь бы почувствовать, что в нём кто-то нуждается. Эрен вовсе не устрашающий монстр, который живет в нем, называющий себя титаном. даже самое уродливое существо на планете хочет любить и имеет на это право, но он нет. он продал себя судьбе, смирившись с тем, что счастье продлится недолго, и на его место вновь взойдёт апатия, но все равно не жалеет. он понял какого это, когда по ночам тебя целуют, обнимают и шепчут слова безграничной любви, он понял, какого это — встречать рассвет по утрам не одному, а ночью больше не видеть луну одинокой, такой же, каким и сам когда-то был. но всему есть предел, и этот случай не был особым исключением. Йегер познал всю желанную сладость и ей же отравился, забывая о жестоких, неизменных последствиях, а именно цену, которую заплатил за то, чтобы сладость эту получить. сегодня был не такой рассвет, каким всегда бывал. солнце было ярким огнём, загораясь сильнее, подбодряя солдатов. и лишь отдаленный от всех маленький, не храбрый вовсе воин хотел реветь и выть от света, истощаемого от этого солнца. внутри него с каждой минутой потухала жизнь, и даже жалкая маленькая колбочка с жидкостью внутри не придаст моральных сил. лишь заберёт их, выпуская неконтролируемого зверя внутри, когти точащего, чтобы ими же проехаться по сердцу внутри, разрывая на тысячи осколков, как пазл. это, наверное, будет очень больно, но уже плевать, ведь изменить что-либо парню не подвластно, а бегать хомяком в колесе от судьбы глупо — Эрен пытался. подготовка к бою заканчивается, но парню уже все равно. все равно на скатывающуюся слезу по щеке, громкой каплей об землю разбиваясь. как было заложено, написано с начала, так и случится — любовь была лишь временной прихотью. но почему тогда сейчас внутри что-то громко плачет от желания снова услышать три заветных слова? почему волком воет и скребется по стенам, в которые самого себя загнал? наверное потому что Эрен любил, всё еще любит и будет любить даже после скорой смерти. это было их последнее вместе проведенное время перед финалом. финалом не только истории двух влюбленных, но и одного из них. ключ на шее, когда-то обещавший показать ту самую жизнь бывалой мечты, сейчас лишь только сдавливал шею, потому что у человека, что его сейчас носил, не было шансов на нее и никогда не было. дрожащая рука сама тянется к золоту, обхватывая его, сдавливая со всей силы, чтобы почувствовать что-то физически, кроме моральных боли и опустошения. снова провал, снова Эрен проиграл. рывок. теперь, когда шею парня больше не сдавливает только мешающий предмет, Йегер понимает, что этот чёртов ключ никогда не принадлежал той двери, которую Эрен обязан открыть. эта штука была безделушкой, простым аксессуаром, для кого-то показывающим свой скрытый смысл. то, что сейчас держит парень в руке — не больше, чем будущее напоминание о нем и прошлое напоминание об отце. жалость. голова сама поворачивается к фигуре сзади, а взгляд все мечется с ключа на нее. а стоит ли? сегодня будет солнечный день. сегодня птицы запоют, а крик петушиный разбудит мирных жителей стен. сегодня для людей все изменится, новый мир откроется для глаз их завязанных. и только маленький мальчик этого мира никогда не увидит, потому что так решила судьба. полу-титанам не место среди обычных, нормальных людей. этот воин просто пешка и всегда ею был, он был создан жизнью, чтобы освободить всех и самому завять. и никто не узнает, что у него тоже были мечты — он для всех просто нелюдь, исполняющая свой долг перед человечеством — за то, что монстром посмел родиться. все будут смеяться, слезы от счастья лить, боготворить отважных своих воителей. из сотни тысяч сердец, одно только перед монстром склонится, над его могилой громко рыдать начнет — не вернуть любовь, не вернуть мальчишку, который и монстром не был никогда. умрёт бедный, не познав свободу, но познав любовь и ее последствия, умрёт несчастный, не познав чудесного моря с другом лучшим, но познав какого это — от любви своей гинуть от дня до дня. умрет он невиновный, во взглядах чужих тварью оставшись. и никто не поймет, не узнает, не захочет, не примет, что тварь тоже любить могла. шатен медленными шагами подходит к капитану, улыбаясь широкой, но отчаянной улыбкой. в глазах любимого тьма, которая все больше его поглощает. Эрен останавливается прямо перед ним, в последний раз глядя в эти глаза, которые смотрят в ответ, не в силах отвернуться. руки сами поднимаются, надевая нить с ключом на шею другого человека. теперь эта вещь будет сверкать на теле любимого, который будет вечно помнить этот день. Йегер все также улыбается, прикрывая глаза на секунду, проходя мимо, без всяких слов. пути разошлись, но их все равно связывает крепкая нить любви. кажется, по щеке капитана стекает одинокая слеза. Эрен не понимает, чем заслужил такой ужас, почему страдать должен он. быть может таков истинный путь его, свернуть с которого не дано. но почему же сердце так ноет, когда мальчишка уже смирился, почему так и говорит бросить всё, убежать далеко-далеко в горы и жить с тем, к кому не равнодушно оно само? почему же тело больше не поддается, отдавшись жидкости раннее выпитой, и даже когда руки в крови пропитаны стали, мальчишка ни слова не издал, ни о чём не подумал. почему когда-то будучи кем-то любимым, сейчас не хочется ничего? не хочется видеть его, не хочется шепот милый слышать, а по ночам в объятиях теплых засыпать. монстру любить не дано, ведь такому уродцу и твари запрещено это было всегда. ошибка — Эрен был ею всегда. он не спаситель — он губитель. но так ли на самом деле? считает ли так сам бедняжка или это пошатнувшийся разум, склонившийся перед толпой гневных людей? почему когда-то искры в глазах сияющие, сейчас пеленой слёз наполнены? и почему же больше не сверкает зелёный огонь, потухший давно, чем же бедствия заслужил тот, кто клялся мир от чудовищ защищать, сам им став? разве чудовища не могут быть людьми внутри, снаружи лишь тварью казавшись. но никто не поймет — плевать хотели все на чувства ни в чем не провинившегося ребёнка. сердце болезненно бьется, с каждым ударом забирая воздух с клеток, новый не подпуская. самого себя карает мальчишка за то, что посмел чудищем родиться. и вокруг крики, рёвы, слёзы, кровь и трупы. а в центре стоит ребёнок, которого мать по волосам нежно гладит, сама слёзы пуская. «родился уродцем, уродцем и помрет» — будут кричать люди. но разве родился ли таковым Эрен? почему сейчас, стоя в окружении костей, пара и титанов, внутри нет ни капли сожаления к людям, только об одном мальчишка жалеет — что не сбежал с любимым далеко из этого ада. Эрен хотел быть птицей, чтобы летать высоко в небе, но сейчас все мечты разбились с той же высоты, на тысячи осколков рассыпаясь. по этим осколкам кровавыми ступнями ступая, мальчишка только слезы и роняет — не хотел он такого. бежит в пустоту от кошмара, в осколках видя себя настоящего — монстра огромного, людоедом звавшегося. но людей этот монстр не ел, лишь любви хотел, о ней одной только и мечтал. он туманом растворялся, рыдая от боли. шипы сдавили горло, в сердце проникнув, разрывая его на частички. больно бьется оно, отдаваясь ненависти мира. и только рука, тянущаяся к свету малому вдалеке, опускаться не думает. монстр. и осколки рассыпаются, падают вместе с Эреном в пропасть, в темную, глубокую яму. свет становится далеко, исчезая с секундой каждой пробившейся. сердце замирает, последний раз ударив мальчишку по всему телу, разнося боль везде, на голову опираясь. разум здравый мальчишку покидает, ненавистью людской пропитавшись. нет места для чувств искренних, кроме ненависти присвоенной нечестно. обида восседает, мстить заставляет, только не титанам, когда-то семью забравшим, а к людям, мальчишку не понявшим. плоть титана будто обливает тело кипятком, поглощая все больше. убив всех титанов, мозг переключился на последнего монстра — самого себя. резкая боль пронзает голову, а мальчишка жмурится сильно, потому что на секунду пришло осознание собственных мыслей, однако Эрен понимает, что теперь всем разумом заправляет титан, а не он. глаза распахиваются, зрачки сужаются, но, кажется, уже поздно. в тот же миг раздается взрыв, громкий и неожиданный, монстра уничтожая, а из его загривка падать начинает невинный солдат, в себе накопив всю ненависть и обиду незаслуженные. он падает с высоты, желая лишь снова в ночных объятиях оказаться, любимым стать для одного человека лишь. снова услышать три слова, от них же в любви утопившись и этой любовью после захлебнувшись, чтобы легкие забились сполна. Эрен глаза медленно прикрывать начинает, летя куда то вниз, весь истекая кровью, которая наверное уже и в глаза попала. взглядом поникшим он в небо смотрит, на солнце вставшее еще очень давно, возле которого птицы летают, круги наводят и свободу свою доносят. Эрен птицей свободной стать не смог, продав волю свою на чувства иные. почему-то сдавленное шипами сердце ныть продолжает, постепенно в ужасе утопая. его поработила тьма, которую он в себе так долго отрицал. он никогда не был святым — с детства обреченным на громкие обвинения, в которых и участия не принимал. возможно, стоило не выбирать любовь, быть сейчас с друзьями где-то на ночной пижамной вечеринке, втайне от начальства. смеяться громко, чтобы потом приходил недовольный капитан и отчитывал, а потом продолжать хихикать. стоило продолжать возиться с жаном, вступать в бесконечные драки и оставаться самим собой. но сейчас — это уже не Эрен, это позабывший о друзьях эгоист, променявший их на временную забаву. Йегер все ещё помнит, как крепко его держали бедные, шокированные в ужасе Армин с Микасой, когда на них троих ружья были направлены. он все ещё помнит, как мечтал море встретить, а под боком были бы лучшие друзья. и все мечты были напрасны — если бы только кто-то знал. Эрен помнит все и ценит каждый момент, каждый летящий мимо осколок воспоминаний. он не святой, но пытался таковым быть, прогоняя нарастающую ненависть в себе, годами скапливающуюся где-то в сердце, сажая туда семена свои, чтобы потом из них выросли острые шипы, глупо ранящие. Эрен всё помнит — но никто не помнит его. старого, готового отдать все за свободу, но не за любовь. и никто сегодня спросить не подошел, не сказали ему последние слова, что он услышит, будучи в сознании. лишь взглядом грустным провожали, пока он на людей внизу стен свысока смотрел. смотрел и понимал, что он слабее ненависти. падает несчастный мальчишка, рукой своей окровавленной куда-то к солнцу тянется, словно в ладонь его сгрести желая. забрать с собой в ад, чтобы все страдали так же, как и нечестно обвиненный ребёнок, ищущий только одну любовь. чтобы больше никто этим солнцем не любовался, чтобы рыдали все одинаково заслуженно. хотелось в поле желтое упасть, красным цветком там растечься, чтобы след свой оставить в этом мире. хотелось крылья достать изо спины, взлететь на высоту облаков и в них потеряться. забыться, поддаться их пути, как в постели приятной оказаться. Эрен чувствует сильный толчок, а после руки, к себе прижавшие крепко. младший не видит и не слышит ничего, но чувствует, кто и зачем его подхватил, глаза закрывая полностью, решив совсем немного вздремнуть, потерять связь с миром настоящим, чтобы во сне бегать по миру свободному, но одинокому. без человека нужного, в котором нутро нуждается — без любви когда-то ощутимой. даже холодный бетон проснуться не заставит больше, мальчишка в сон вечный прилёг, монстра не по воле своей выпуская, что много лет желал месть свою возместить на человечестве. и только сгорбленная фигура рядом грустно на солнце посмотрит, слезы проливая. не вернуть больше того мальчишку, что когда-то сердце пылать заставлял, одной улыбкой своей открывая звёздный мир. до самой ночи, до самых звёзд пробудут рядом они, пока один силуэт другого крепко обнимает, соленую жидкость пуская. не вернуть больше ту желанную любовь, что незаконно отняли, разбили и растоптали.

***

это был каменный, противный, холодный и сырой подвал. в маленькую камеру попадал слабый свет от огней факелов, но большая её часть все равно хранилась в темной тени. зелёные огни горели яростно, вовсе не так как раньше. больше не пылали они страстью, лишь гневом прожигаясь всё больше. и огни устремлены на каждого, кроме одного, напротив сидящего, что своим поникшим взглядом дыру сверлил. понимал, что невозможно вернуть больше любимого, ведь вместо него сейчас одна оболочка — внутри настоящий монстр. связанные цепью и оковами руки и ноги не давали возможности накинуться на тех, кто за решеткой стоит. на кровати сидящий не интересовал в плане мести, пустым местом оказавшись. и даже протянутая рука к монстру утихомирить не смогла, лишь злобный рывок в попытке оковы разорвать, разбить, разломать и освободиться. это был уже не Эрен — это был титан, сидящий в человеке. молчание сдавливало всех присутствующих, потому что говорить было нечего. все были шокированы, ведь вероятность высока была, что не станет мальчишки и вовсе — хотя его и не стало, но осталось тело, управляемое монстром жутким. хотелось прижаться и успокоить, но некого было уже успокаивать. протянутая рука к груди своей прижалась, а взгляд потупился на след от укуса на запястье. это был след зубов Эрена, но то была не его воля. Аккерман зрелый воин, реакцией своей может вдоволь нахвастаться, в отличии от подруги лучшей, что хотела налететь на Эрена с безумным интересом, когда тот глаза сумел разлепить. и только один лишь капитан среагировать успел, руку свою подставив на замену женской шеи. кровь своя не так пугала, как зверский и пропитанный ненавистью взгляд в глазах любимого. только Леви трогать он больше не смел — рядом с ним, без чужого присутствия, будто вновь в ребёнка превращаясь. до прихода учёной с главнокомандующим, оба сидели в тишине. Эреном овладел разум титана, мог он лишь головой вертеть в поисках добычи, сквозь Аккермана взгляд пуская, будто бы и не было того никогда в этой камере. даже слёзы чужие отрезвить не смогли, даже прижимающиеся отчаянное тело, так крепко прильнувшее к исхудавшему вовсе. Леви отдал бы всё, чтобы снова увидеть живого мальчишку, а не «это». и только сказать ему ничего не мог, язык прикусывая всегда, ведь напрасно будет выброшено любое слово из уст чьих-либо — титаны неразумные существа, не станут слушать мольбы жертв, да и не поймут ничего. таким и стал Эрен, он стал монстром, которого так боялся и изгонял в себе, ненавистью его подкармливая, сам того не осознавая. и даже при виде такого возлюбленного, никакого отвращения Аккерман не испытывал, лишь смешанные, неприятные чувства внутри. и взглядом серым потупившись в чужие светлые глаза, старший тех самых искр там не нашёл, получая болезненный удар куда-то под сердце. с мыслью о том, что прийдется уничтожить монстра, смириться капрал никак не мог, ведь даже не представлял то, как будет стоять посреди зала суда и смотреть на него, беспощадного, связанного, обреченного уже на полноценную гибель. не мог подумать о том, как будет в чужие глаза глядеть, ужасом наполненные. и не поймет то, как сможет позволить ему умереть так, как тот ни за что бы не хотел — грязным монстром в глазах чистых людей. планы свои капрал раскрывать никому не спешил, каждую ночь тихо сюда приходя, чтобы в глаза любимые посмотреть на фоне луны. и встретить рассвет вместе — а после мирно уйти. Леви никогда не думал, что когда-нибудь прийдется зайти в огромный зал, где казнь произойдет. на глазах своих смерть дорогого человека прозреть, а после негромко рыдать, свое сердце трещинами покрывая. позволил чувствам влюбленным зайти — позволь и жгучей дырой им уйти. — нам очень жаль. я не смогла найти способ, который вернет его в прежнее состояние, — вздохнула шатенка сзади, за стальными прутьями, грустным взглядом пристально глядев, ее глаза были наполнены горечью и сожалением, чувством вины перед близким другом, — завтра, рано утром, Эрена казнят. позволь нам прекратить его мучения раз и навсегда, Леви. Аккерман не отвечал, потому что не мог. горло связанным казалось, а язык и вовсе проглочен. сердце сильнее ныть начинало, а внутри все медленно разрушалось от болезненных трещин. пережить смерть дорогого человека — больно, но еще больнее смотреть на то, как мучается этот человек, который больше не в сознании сказать о том, что не хочет этого, но в состоянии показать. может быть и угасли те огни, может и залились глаза ненавистью, но прежний Эрен не исчез до концов. все таким же подавленным взглядом глядя, который только аккерман и видит, ведь никто другой не хочет смотреть на ситуацию с другой стороны. для всех легче признать, что бывалый хороший друг исчез и сейчас его лучший конец это казнь. Леви никогда не сможет согласиться на это, ещё хуже — стоять и смотреть. это будет жуткое предательство, ведь никто иной, как капрал, не обещал Эрену той жизни, что тот желал. жизнь, где никто не будет смотреть так, как на монстра, не будут бояться просто подойти и прикоснуться, ведь Эрен не кусался. раньше. сейчас из-за таких же людей он стал другим — таким, каким его видели все, но не таким, каким он был на самом деле. Леви не хочет признавать, что эта казнь будет их концом. не слишком ли был молод Эрен, когда успел познать все свои страхи и в них же окунуться с головой? сказать ничего не выходит, потому сзади стоявшие друзья лишь плечами друг другу пожимают, называя точный час казни, после растворяясь в темноте темницы, отдаляясь с каждым разом утихающими шагами. пять часов утра завтрашнего дня. кажется, что Леви никогда не думал, что сможет заплакать из-за какой-то цифры. но сейчас глубоко поникнув головой, он стал рыдать, сжимая в ладонях постель. задрожавшее тело валится на то, что сидит рядом, прижимается от безысходности, но в ответ ничего не получает. ни успокаивающего звонкого голоса, ни поглаживания, ни объятий. словно к камню так отчаянно жавшись, брюнет еще больше срывается, оставляя мокрое пятно на чужой кофте. он пытается быть тихим, но каждый в этой темнице слышит громкий плачь, не представляя даже, что принадлежит он самому сильному воину, что повидало человечество. наверное, это кара судьбы. но за что — вопросов много, однако ответов нет ни одного. за то, что посмел полюбить? полюбить и привязаться настолько сильно, что сейчас слезы роняет беспрерывно, в руках дрожащих стискивая кофту и постель. а монстр, почуявший, что рядом нет больше добычи, успокоился, просто потупив взгляд куда-то в пол. он все понимает — но ничего не может сказать и сделать. большей частью разума сейчас владеет та обида, накопившееся за годы многие. и если бы только все было по-другому, если бы они сбежали или просто были обычными селянами. Леви бы отдал всё, лишь бы снова видеть ту лучезарную и яркую улыбку, от которой свои уста вверх поднимаются. но сейчас он может только глаза прикрыть закусывая верхнюю губу и брови жалко ломая, за всем свои слёзы проглатывая, пытаясь подавить жуткий плачь, чтобы никто не слышал и не видел. хочется попасть в сказку, в которой всегда все заканчивается так, как ты захочешь и пожелаешь, хочется жить в мире без титанов, чтобы никто не мог страдать. Леви понимает всю боль, что сейчас ощущают Микаса с Армином, весь его отряд и Ханджи с Эрвином. понимает, даже больше, но он не может ничего для них сделать. он понимает, что станет еще больнее, если осмелится на этот поступок, но так желал Эрен еще до этого ужаса. любое его пожелание — для Аккермана становится автоматически законом. и пусть после этого Леви себя возненавидит, пусть станет тем же монстром в глазах подданных и друзей — он не сможет просто так пустить Йегера на то, чего тот так боялся и не хотел. будет лучше, если младший сможет спокойной улететь, последние секунды жизни проведя с тем, кого так любит, а не посреди толпы, смотря на него, но не имея возможности прикоснуться. что-то внутри так громко ноет, воет и скребется. зверь когтями раздирает сердце, словно убить пытаясь изнутри. тело сильной дрожью пробивать начинает, такой, словно холод идет изнутри. Аккерман жмется к резко ставшим невероятно горячим шатену, чувствуя, что что-то внутри трескается, с каждым разом мелкими осколками распадаясь, вовсе разрушаясь. от боли невыносимой все тело как будто парализует, позволяя только глазами хлопать и мутным взглядом бегать по комнате. Леви слишком устал для того, чтобы сейчас что-либо предпринимать, к примеру позвать ту же Ханджи или выпить чего, он просто без сил лежит, словно умирая внутри. к сердцу поступает резкий толчок, заставивший подпрыгнуть слегка, рот рукой зажав от резкого кашля. кажется, что глотку разрывает, в мясо ее превращая изнутри. все сопровождается дрожью сильной и странным ощущением того, что со секунды на секунду Аккерман падет в обморок, однако этого не случается никак. или же уже случилось, просто Леви не состоянии понять. последним нормально разглядеть он может кровь на своей ладони, после совсем обессилено упав на чужой торс, все еще бегая взглядом по тому, что можно. но вскоре видеть удается лишь размытую картинку, а дальше — темноту, сопровождаемую беспощадной болью в сердце. брюнету на миг показалось, что это смерть, однако еще не все мучения закончены — впереди еще больше огня, в который масло подливает никто иной, как сам Леви. в голове лишь всплывает шепот Эрена, сказанный тогда на стене, так глубоко засевший внутри. «я не хочу умереть монстром, Леви, не хочу быть им вовсе. и если я окажусь тем, кого сам так сильно боюсь и ненавижу, прошу, не бойся взять самый острый кинжал и проткнуть им мое сердце. мне лучше умереть где то в глуши, смотря на небо, безграничное и свободное, но без чужих, косо глядящих глаз, только с тобой. я хочу чувствовать твои касания перед тем, как смогу в последний раз вдохнуть каплю кислорода. не бойся убить меня самой болезненной смертью, ведь я, наверное, это заслужил. по крайней мере, так считает судьба.» — было сказано невинным парнем такие ужасные слова, при этом на лице своем измученном улыбку распуская. и Леви сделает так, как младший когда-то отчаянно попросил. Аккерман с тех пор, как потерял двое своих лучших друзей из подземелья, думал, что больше ничего не тронет его сердце, как эта трагедия. однако он глубоко заблуждался, от самого себя не ожидав, что сможет полюбить кого-то вроде Эрена. сейчас, наверное, уже поздно сожалеть о своем выборе в любви, но Леви и не жалеет. скорее, жалеет, но только из-за того, что не смог спасти своего ни в чем не повинного парня, жертву мира, который заслуживает извинения всего светк. сейчас капрал чувствует себя не то что ужасно — просто отвратительно. в голове все вертятся воспоминания с Эреном и погибшими друзьями. он снова теряет дорогое по своей же вине, такому как он — любовь и чувства запрещены. возможно, на его род кто-то наложил проклятье, а может просто Леви такой ужасно невезучий человек, правда разбираться нет желания и капли. Аккерману кажется, что кто-то играет им, как кукловод марионеткой. постоянно наступает на одну и ту же палку, после которой остается болезненная заноза, а когда вытаскиваешь ее — появляется другая чертова палка, и весь конец возвращается к началу. быть может, ему бы повезло больше, будь он обычным гражданином, работающим на рынке. но тогда бы он вряд ли встретил Эрена, который так сильно нуждался именно в таком Леви — закрытом капрале, что вновь стал открываться, поддаваться чувствам и им же потом проиграть.

***

ночь была мрачной и прохладной. Аккерман, вернувшись с подвала, просидел у окна до начала рассвета, рассматривая ночной город с высоты. дома, мосты, корабли, реки, магазины, леса — все когда-то родное, ставшее чужим. уже тошно смотреть на все это, здесь больше ничего не держит Леви. тут покоится надежда одного храброго воина и брюнету тут не место отныне. никто его не удержит, не прикажет отныне ничего, ведь сейчас в голове засел только один, последний приказ в жизни Леви — слова Эрена о просьбе убить его. тот шепот не выходил из головы капитана, мужчина весь вечер просидел, думая над тем, правильно ли он поступит, обнажив клинок сам, не дав сделать это другому. и сейчас, смотря на город, встречающий встающее солнце, Аккерман понял, почему младший так жаждал свободы. потому что здесь связаны руки, здесь, в этом прогнившем места, ты не сможешь быть самим собой — тебя засудят. этот рассвет станет последним для Эрена и самым ужасным для Леви. пока солнце только-только начинало вставать, старший рассматривал свои запасные, остро наточенные клинки, что блестели искрами на фоне исчезающей луны и звёзд, ярким светом светящими в комнату капрала. в клинке брюнет ненароком замечает свои собственные глаза — измученные, уставшие и с синяками под ними. а где-то, казалось, сзади блеснули зелёным пламенем чьи-то знакомые и желанные глаза, но Леви уверен, что это галлюцинация из-за недосыпа. уверен, но все равно так отчаянно поворачивается назад, надеясь увидеть одного единственного. и лишь в пустоте растворяясь, капрал понял, что Эрен не покинет его, даже будучи на том свете. уголки уст вверх вздымаются в нервной улыбке, после которой зубы стискиваются, а глаза бегают по стене в поисках его огненного взгляда. так глупо было верить в то, что Эрен вернется в себя. улыбка сползает с лица, и Леви, возвращая взгляд обратно к съемному кинжалу и рукоятке рядом, опускает голову, поникнув в этой тени, от которой не спасает и лунный свет. это ли выход — Леви не знает. он ничего не знает, запутавшись в воспоминаниях и ложных обещаниях, когда-то услышанных или сказанных. голова раскалывается, но времени медлить нет — солнце уже наверняка поднимается, потянувшись к верху своими лучами. жаль, что у Аккермана нет окна по ту сторону неба, чтобы тот смог увидеть этот проклятый рассвет. мужчина, увидев темные тучи сквозь ночное небо, накидывает плащ разведки, чтобы немного согреть себя по пути, если пойдет дождь. Леви опускает взгляд к кинжалу, что блеснул в отражении луны. глаза больно щиплет от лезущих наружу слёз, но мужчина пытается не проливать их. прикрывает веки, вонзая клинок в УПМ, отпуская рукоять. тело само направляется к выходу, а рука не по воле своей тянется к ручке двери, опуская ее с негромким щелчком, открывая проход в коридор, тихий и пустой. шаги Аккерман делает негромкие, но медленные, как будто идет отрешенным от мира всего. взгляд смотрит в никуда, сквозь толстые каменные стены, сквозь все преграды, просто в никуда. к Эрену путь близок, но сложен. за ним велась серьезная охрана, которая сейчас благополучна была отослана в другой город лживым приказом Леви, ни к чему ему лишние драки. до казни еще два часа — она должна была состоятся в ровно пять часов, но ей не бывать. никогда. Аккерман пробирается в темницу, по дороге вертя ключ на шее, что был отдан ему Эреном. идя по тихому подвалу, Леви успевает задуматься о многом. например, как Ханджи будет в ужасе, как Эрвин места найти себе не сможет, и как будет удивлен бывший 104-й кадетский корпус. мужчина останавливается уже напротив железных прутьев, одной рукой обхватив решетку, поднимая голову и взгляд на него — тоже смотрящего в ответ. растрепанный вид мальчишки, у которого грудь вздымается медленно и так же опускается, не заставлял радоваться, но на лице старшего успела проскользнуть мимолетная улыбка перед тем, как вновь поникнуть в угрызениях совести. — ты был тем человеком, благодаря которому я смог почувствовать хоть что-то, Эрен, — шепчет дрожащим голосом Аккерман, надеясь, что младший в уголке своего разума все же слышит каждое слово и понимает, — ты подарил мне любовь, показал все ее прелести, я узнал какого это — знать, что меня кто-то ждет. и… — еще тише говорит Леви, вздыхая полной грудью подрагивающим тоном продолжая, чувствуя, как в уголках глаз уже скапливается влага, которую мужчина так пытался подавить, — и я вновь теряю дорогого мне человека. звон ключей и громкий бах стукнувшихся об пол тяжелых оков. две пары глаз, не сводящихся друг с друга. у Эрена глаза слезятся, как видит Леви, что сам эмоции сдержать не в силе. ключи падают в другой угол, а парень ведется за привязанную к руке веревку, чтобы если что никуда не ринулся по пути к лошади. Аккерман словно отрешён от этого мира — просто идет, пустыми глазами уставившись в землю. ноги ведут сами туда, куда не хотелось бы идти в таких обстоятельствах. Эрен все понимал, но ничего не мог сказать и сделать. кажется, что это конец света, по крайней мере для Леви. для Йегера же давно уже все закончилось — осталось лишь дождаться, когда можно будет покинуть этот совсем несправедливый мир. возможно, так будет лучше для обоих. они будут счастливы, безусловно, но в другой жизни, в другом романе, в другой сказке. в другой раз им повезет больше — обязательно. мужчина не собирается долго церемониться, лишь сажает парня на лошадь и запрыгивает сам, в последний раз оглядываясь на штаб разведывательного корпуса. Леви разрывается на две части, и в обоих он одинаково чувствует себя ужасным предателем. из-за него возникнут проблемы, но, как это было всегда, Эрвин и Ханджи виду не подадут, от чего будет еще морально хуже. Аккерман ненавидит свою беспомощность в такой ситуации, ему кажется, что он не заслуживает звания сильнейшего солдата ни капли. из-за его проблем вечно страдают друзья, которых беспокоить хотелось в последнюю очередь. этот корпус долгими годами был для Леви домом, но ничто не вечно. здесь ему больше не место, пришло время покинуть все, что связано с разведкой, потому что оно причиняет боль. в этом корпусе больше нет того, кто обнимет крепко, будет шептать, как сильно любит и никогда не отпустит. здесь Леви больше ничего не держит, поэтому нить, крепко связывающая его с двумя крыльями, начинает развязываться, давая Аккерману настоящую свободу. голова опускается вниз, потупив взгляд на черную конскую гриву. нет сил даже заставить лошадь мчаться вперёд, руки не хотят слушаться вовсе. Леви напоминает жалкого щенка, который кажется грозным волком снаружи. он чувствует чужое дыхание на своем затылке, рвется вперёд, подальше, будто пытаясь убежать от сзади сидящего человека. или же, пытаясь убежать от прошлого, которое осталось в этом здании за спиной, что все дальше? резко нахлынувшие слезы не радуют совсем, потому мужчина заставляет коня мчаться быстрее, прижимаясь к его мощной шее, лишь бы быть подальше от Эрена. он не выдержит и минуты больше — глаза уже наполняются кристальной жидкостью, которая готова хлынуть по щекам в любой момент. и она скатывается по ним, когда Леви зажмуривается, стискивает зубы и просто забывается. забывается в темноте накрытых век и терзающих мыслей. благо отошел от реальности он ненадолго — ему нужно следить за дорогой, что крайне важно. воин заставляет лошадь ускориться, вскоре скрываясь в густом лесу, стараясь не терять ни одной минуты, ведь их пропажу уже могли заметить и начать отсылать на поиски отряды. Аккерман оборачивается на один миг, но застывает, глядя на парня сзади. совершено пустые глаза, которые уже до конца потеряли весь огонь сопротивления, нет в них ни слёз, ни такого пылающего пламя. он сдался из-за Леви, который уже в миллионный раз чувствует себя вечной проблемой, неудачей и ошибкой. и эти глаза смотрят в другие же, темные и серые, таившие в себе сокровенные тайны. Аккерман отворачивается спешно, пытаясь заставить себя больше не смотреть в глаза младшего, ведь при каждом случайно брошенном взгляде на них, внутри каждый раз что-то с громким треском ломается на мелкие части. Эрен не должен был быть таким, он бы и не стал, не полюбив Леви. наверное, это была его самая глупая ошибка, которую он мог совершить — а ошибкой брюнета стало то, что он позволил дать волю чувствам, впутывая себя в сети, которые невозможно уничтожить, которые тащат с каждой минутой на дно. ни один, ни второй не понимают, чем заслужили такую судьбу и почему страдают настолько сильно. и никто не узнает до самой смерти в чем же была их провинность. голова стала медленно кружиться от быстро сменяющихся деревьев, которые все потеряли свои краски, в глазах кажущиеся серыми и мрачными, как и весь лес, на который не попадал и луч солнца. Леви никогда не испытывал тошноты при быстрой езде на лошади, но сейчас глотку больно сдавливает что-то, заполняя болезненным, жгучим чувством. словно внутри кто-то когтями скребется, раздирает все горло изнутри, от чего и слова вымолвить не удается. Аккерман чувствует, что не сможет долго ехать на лошади, поэтому заставляет ее завернуть в неизвестную сторону, надеясь выиграть времени. мужчина прищуривает глаза, в которых все темнеть начинает, уже будучи готовым к тому, чтобы отключиться прямо во время дороги. и его как током прошибает, когда на плечо сзади падает чужая голова, крепко жмущаяся к нему, от чего тому еще больнее становится, но он продолжает путь, стараясь не отвлекаться на дерьмовое состояние. лошадь тормозит на совсем маленькой полянке, окруженной деревьями и кустами, благодаря чему найти ее будет сложновато. Аккерман спрыгивает с лошади, положив себе руку на сердце, чувствуя то, как быстро оно бьется, отдаваясь слабой вибрацией по ладони, что стала медленно сползать с груди, вниз, к ремню, на котором держался клинок. капрал мигом отдергивает руку, устранив взгляд в пустоту, самого себя карая и ненавидя за то, что посмел только что попытаться сделать. Леви не знает, не понимает, как и что ему предстоит сделать, чувствуя себя беспомощным котёнком или щенком. мужчина сглатывает тяжело, прикрывая глаза и поднимая голову вверх, ощущая на своем лице слабые капельки только-только начавшегося дождя, что усиливается с каждой новой секундой. Леви вздыхает тяжко, опуская голову, вспоминая про Эрена, что так и остался молча сидеть на лошади. старший оборачивается, боясь снова утонуть в контакте глаз, но Йегер лишь на небо смотрит, время от времени зажмуриваясь от попадающих в глаза капель дождя. он быстро реагирует на приближающиеся шаги Аккермана, повернувшись к нему, устранив свой взгляд точно в чужие глаза, в ответ получая лишь пустые, стеклянные. Леви останавливается сбоку от лошади, прямо перед Эреном, обхватывая рукоять своего клинка, крепко сжимая. тело само заставляет поднять лезвие, высоко взмахнув им, на что младший даже глаз не закрывает, наблюдая за каждым действием капрала. один лишь взмах и старший зажмуривает глаза, после отпуская клинок, что падает на землю, как и разрезанная им веревка на запястьях младшего. Аккерман помогает ему спуститься, а дальше отходит на метр, может и больше, потерянным взглядом прожигая. взгляд падает на клинок на траве, прям у ног Йегера, который ничего не делает. Леви просто не дышит, понимая, что он не сможет сделать этого, но обязан, ведь так попросил он. сейчас тот, кто всегда дарил румянец на щеках и бушующие чувства, стоит напротив, но все, что он может подарить на данный момент — слезы на щеках. руки дрожат жутко, поднимаясь к голове, сжимая волосы так крепко и сильно, но Леви не чувствует боли, стискивая зубы, заставляя плакать себя как маленький ребёнок. сейчас хотелось только проснуться в кровати, осознав, что все было сном, что Эрен не находится в сознании титана, что все хорошо и день пройдет в его компании. брюнет шипит от резкой боли в сердце, ударившей вдобавок болезненной волной в голову, от чего слабеет все тело. Леви не должен, но плачет по-детски перед тем, перед кем должен казаться сильным. внутри раздается треск, а за ним и еще один. слова Эрена крутятся в мыслях, взгляд все падает на клинок, после опускаясь на ладонь руки. ослабевшие пальцы медленно сжимаются в кулак, ногтями втыкаясь в кожу. Леви понимает, что если не осмелится сейчас, то не сможет никогда смирится с чувством вины. и свои же ноги начинают предательски вести к клинку, лежащему рядом с Эреном, что стоит, словно столб, просто наблюдая за тем, как постепенно ломается Аккерман. возможно, со стороны это выглядит смешно, но сейчас старшего это волнует меньше всего. Леви смотрит куда-то в пустоту, пытаясь успокоиться, ничего не слыша кроме собственных всхлипов и сердцебиения. вокруг время, кажется, точно замерло, мужчина ничего не видит и не слышит, лишь чувствуя, как в руках появляется холодная и противная рукоять не менее противного клинка. стоит проткнуть им себя, чего Леви, по его мнению, заслуживает, даже больше, чем Эрен. сейчас из-за него мучается вовсе невиновный парень, который мог бы с легкостью выбрать свободу, а не клятую любовь, от которой всегда проблемы. и ведь если бы Леви не отдался своим идиотским чувствам, и он, и Эрен были бы сейчас живы и в порядке, но не вместе. Аккерман не понимает, чем заслужил это младший, но понимает, что сам во всем виноват, ведь позволил подпустить младшего ближе, а позже — и вовсе перейти грань нормального. но это должна быть только его кара — не Эрена. мужчина поворачивается к бывалому воину, что сейчас вслушивается в природу, шелест листьев и ветра. он выглядит совсем безобидно и внутри он такой же. но парень оказался слабее, чем его титан внутри, который все это время впитывал всю ненависть, предназначенную и себе, и мальчишке, с каждым разом становясь сильнее, как и желание отомстить. Эрен же сейчас сидит в какой-то клетке, как заключенный, что способен лишь наблюдать за внешним миром. тяжелый и судорожный вздох доносится из уст Аккермана, что вновь чувствует подступающую боль в сердце и не может понять — моральную или физическую, но, скорее, обе. мужчина глаз не сводит с младшего, наблюдает, как за добычей с оскаленной пастью, но не нападает, дрожащей рукой сдерживая меч. нужно торопиться — их пропажу уже точно заметили. Леви опускает голову, полностью промокая от дождя. — прости меня, мой милый Эрен, за причинённые мною страдания… — тихо шепчет Аккерман сквозь слезы, пытаясь преодолеть подступающий ком в горле. голос подрагивает и невозможно даже произнести букву. брюнет поднимает глаза на Эрена, что смотрит в ответ — точно так же разбито. Леви, пошатываясь, подходит к младшему, разворачивая его спиной к себе, после надавливая свободной рукой на плечи, чтобы тот упал на колени, на пару секунд сжимая ткань куртки. последний взмах клинком. последний. один взмах, но пронзил сразу два сердца. Леви также падает на колени, видя, как истекает кровью Эрен, его распахнутые глаза и то, как он падает назад. но его подхватывает старший, укладывая голову парня себе на колени, наклонившись над его лицом. на бледные щеки падают чужие слезы, льющиеся из глаз, смотрящих в эти другие, зеленые, потухшие. изо рта шатена течет кровь, а взгляд запечатан на Леви, для которого весь мир остановился. кажется, он громко рыдает, двумя руками державшись за рукоять клинка, проткнувшего сердце мальчишки, но ничего не слышит. видит, как растекается все больше крови, чувствует, как все сильнее трескается собственное сердце. на секунду старшему показалось, что он заметил мимолётный блеск в глазах Эрена, после которого на лице появилась предсмертная улыбка, неширокая, но искренняя, мягкая и нежная. если бы парень мог, он бы потянулся к лицу Леви, в последний раз дотронувшись до него. перед смертью, в последние секунды жизни Эрена, к нему пришло сознание. рот парня открылся, делая последний вдох и тихо-тихо прошептав последнее свое слово, хриплым и осевшим голосом: — капитан…

***

— они пропали! — вскрикивает военная, вломившись в кабинет главнокомандующего, пытаясь восстановить сбитое дыхание, — капрал Леви и Эрен Йегер, их нет нигде, как и лошади Аккермана. в комнате настигает гнетущая тишина, что давит на всех без единого исключения. сейчас настолько дерьмовое настроение, что легче пойти и спрыгнуть откуда-то, ведь сил уже нет ни у кого. Смит складывает пальцы на переносице, устало потирая ее, осознавая, что абсолютно всё пошло ко дну. человечество освободили, но заставили страдать двух невинных, тут даже нельзя понять, остался ли ты святошей в такой сложной ситуации. внутри бушуют эмоции и если бы здесь никого не было — Эрвин бы разломил всю комнату к чертям, пытаясь утолить свою злость и несдержанность. хочется вернуться в прошлое и постараться хоть что-то изменить, даже какую-то незамысловатую мелкую деталь, что смогла бы повлиять на будущее, чтобы никто не смог страдать настолько сильно. Леви забрал Эрена, свалил с ним на своей лошади не пойми куда прямо перед казнью последнего. в голове буря из эмоций, которые нужно остудить, но как, непонятно. Эрвину, как командору, нужно собраться, отдать приказ и возобновить свое состояние, однако из всего списка ни у какого пункта не стоит заветная галочка. когда теряешь хорошего бойца, надежду человечества, что пусть и не был слишком близок, но точно считался какой-то частью тебя и твоего корпуса — больно, когда теряешь близкого и давнего друга — ещё больней. Смит понимает, что сейчас важна каждая секунда, но просто не может заставить себя и сказать что-то. но вместо него это делает Ханджи, что все это время сидела рядом, переваривая произошедшее. — я найду их, — вздыхает она, поднимаясь с места, пуская на друга странный, грустный, но понимающий взгляд. она медленно кладет руку на его спину, подбадривающе похлопывая, чтобы вернуть того в реальность, — тебе незачем волноваться. с их побега не прошло и часа, Леви не смог бы далеко убежать за это время. все будет в порядке. я возьму с собой пару человек, хорошо? в ответ лишь мычание и кивок. похоже, Эрвину действительно стоит побыть одному, чтобы тот мог нормально осмыслить сегодняшнее утро. девушка выходит с комнаты, оставляя главнокомандующего наедине с самим собой. желание выплеснуть все эмоции наружу вырастает, но блондин воздерживается, лишь откидываясь на спинку стула, тяжело вздыхая. последнии новости разведывательного корпуса вовсе не радуют, а только доставляют больше морок. казалось бы, сейчас все должно налаживаться, люди наконец обрели свободу и могут жить, не боясь быть съеденными титанами. и если бы только ребята знали, что за это освобождение платой станет Эрен, который для всех был как родной сын или брат, то Ханджи бы ни за что не стала давать ему ту сыворотку. она бы придумала другой план, в котором не пришлось бы жертвовать друзьями. они поняли последствия и конец слишком поздно, когда препарат уже несколько дней принимался Эреном. только думать уже очень поздно, что Смит, пусть и нехотя, но осознает. мужчина медленно поднимается изо стола, поворачиваясь к окну. там, на улице, сильный ливень, от которого, кажется, и камни размокнут и смягчатся. стоило быть готовым к тому, что такое может произойти, но почему-то никто и подумать не мог, что все случится именно так. всем близким для Йегера было известно его рвение стать лучше и перестать быть монстром в чужих глазах, чего ему так и не удалось. сложно принять то, что такого веселого и целеустремлённого парня уже не будет. словно частичку сердца кто-то оторвал, оставляя сильный осадок. шатен не был кем-то близким для главнокомандующего, но последний мог уверено сказать, что восхищался младшим и желал ему лишь лучшего. за спасение человечества разведывательный корпус отдал слишком большую цену. Эрвину было больно наблюдать за тем, как с каждым днем все больше и больше погасал его близкий друг — Леви. он ни на секунду не отходил от Эрена, пытался его вразумить, вернуть в нормальное состояние, но все было напрасно. до жути хочется вернуть те вечера, когда они, Ханджи, Эрвин и Леви собирались вместе, выпивали чай или кое-что крепче, болтали обо всем и заливались смехом. тогда никто и подумать не мог, что всё сложится так печально. Смит вздыхает полной грудью, прикрывая веки, немного отстраняясь от мира из-за недосыпа. в последнее время было вовсе не до сна, командир не мог и присесть спокойно, что уж говорить о том, чтобы поспать. сейчас нет сил ни на что, пусть внутри и бушуют чувства. потерять хорошего подчиненного — трудно, видеть как мучается и медленно умирает твой хороший друг — ещё труднее. и ведь сделать уже ничего нельзя, только смотреть за тем, что ждет ребят в будущем. мужчина поджимает губы, соединяя руки в замок за спиной. он всегда считал, что освобождение человечества принесет всем счастье, будет большой праздник, веселье, выпивка и прочее. но в тот ужасный день никто не осмелился и заикнуться о том, чтобы устроить пир, ведь все мысли воинов занимал Эрен, пострадавший герой, который в глазах людей остался таким же монстром. главнокомандующий отходит от окна, последний раз кинув взгляд на лес недалеко от штаба. кажется, что все происходящее сейчас — жуткий, нескончаемый кошмар, от которого невозможно проснуться. Эрвин чувствует себя виноватым перед Леви, ведь это он дал разрешение Ханджи испытать на новобранце этот чертов эликсир, который в итоге и погубил мальчишку. они все слишком поспешили, даже когда приблизительные последствия после применения эликсира стали известны, никто не осмелился отказаться от такого удачного шанса избавиться от титанов. от всех титанов, среди которых Эрен не стал исключением. яд в напитке перекрутил разум парня, заставив его уничтожить абсолютно всех титанов, при этом имея могущественную силу, однако воин также был титаном, пусть и неполноценным. окончательный взрыв тела Атакующего титана должен был убить Йегера, тем самым не оставив ни одного живого монстра на этом свете. и, возможно, если бы тогда мальчишку от падения не спас Леви, подхватив на руки — оно бы так и случилось. Эрвин ни за что не захотел бы снова смотреть на муки своего товарища, на его страшные синяки под глазами, на то, как он продолжает говорить, что Эрен прийдет в себя. это были кошмарные дни, тогда все были, как на иголках, постоянно на нервах, страхе и в безысходности. парня не удалось привести в себя, а народ, узнав о том, что существует такой «монстр» в теле человека, стал выступать против него. не оставалось никакого выхода, кроме казни, ведь никакой надежды на выздоровление уже не было. было чертовски больно смотреть на слезы Микасы и Армина. было больно и видеть любые слезы, что текли из-за участи Эрена, который всего этого не заслужил. на удивление Ханджи и Эрвина, Леви отреагировал на казнь вполне спокойно. и главной их ошибкой стало то, что они подумали, что их друг смирился, будет сидеть так же спокойно и дальше, сложа руки. было очевидно, что он попытается предпринять хоть что-то, но в тот момент ни у кого в мыслях такого не проскочило. мужчина видел то, как развивалась любовь Эрен и Леви. и неважно было, что они оба парни, тем более с немалой разницей в возрасте. впервые за много лет Эрвин смог увидеть действительно счастливого друга, в котором вновь проснулись чувства. Смит готов даже поспорить, что не только они с Ханджи заметили смену поведения Леви — и до них доходили различные слухи и догадки. конечно, всем было интересно, как из ледышки, что может вечно упрекать за плохо сделанную работу, смог стать вечно смущённый, задумчивый и взволнованный капрал, за которым забавно наблюдать. как жаль, что то время было недолгим — совсем скоро Аккермана наполнила печаль и встревоженный вид, он постоянно был где-то далеко от этого мира. и в последнее время его состояние пугало всё больше — бледнота, кровохарканье, тошнота и усталость. Ханджи постоянно упрашивала Леви на осмотр, но мужчина отнекивался, придумывая всевозможные причины, ведь он ни на секунду не хотел оставлять Эрена одного в сырой камере. всё это началось с Леви после того, как его укусил Йегер, в добавок к этому, младший больше не видел в старшем свою «добычу». возможно, что это всё чем-то связано, но пока что это не главная проблема, сейчас нужно решить вопрос о побеге капрала и шатена. столько проблем, на которые совсем не находится решения, с каждым днем случается что-то новое, что не всегда удается решить быстро. хочется покоя, вдали от всех, хотя бы на день. но день такой наступит нескоро, чего предвещает главнокомандующий.

***

тёмный, еще не успевший повидать солнечные лучи встающего солнца, лес, в котором все было промокшим от сильного ливня. густой туман, осевший среди деревьев, мешал продолжать дорогу, но кони все равно бежали, следуя чужим лошадиным следам. девушка, седлавшая коня, обеспокоено глядит по сторонам, пытается заметить хоть кого-то, боясь не успеть. позади нее следуют еще четверо воинов, что так же внимательно осматривают округу. девушка тяжело вздыхает, будучи полностью промокшей под дождем, она старается сдержать слёзы, но готова сорваться в любую секунду. сердце бьется через раз, а в голове пролетают только худшие исходы, от чего еще более тошно на душе становится. шатенка заставляет коня ускориться, надеясь, что пропавших еще можно найти, что еще не поздно. что-то в районе груди колоть начинает, а глаза уже щиплют от нахлынувших слёз. девушка моргает несколько раз подряд, задирая голову вверх на пару секунд, после сосредотачиваясь на дороге, замечая, что след резко сошел в сторону. лес сдавливает, морально давит и не щадит, кажется, что все деревья темные и черные, как ночь, тут легко заблудиться и средь светлого дня. и так больно проезжать сквозь кривых деревьев, осознавая, что это вовсе никакая не прогулка и не тренировка. тут тяжело находиться, от чего Ханджи на пару секунд теряется, забываясь в мыслях, но ее выводит из раздумий громкий крик позади. шатенка вмиг поднимает глаза, замирая на месте вместе с конем, в силах лишь шокировано раскрыть рот. сердце замерло точно так же и, кажется, вовсе не бьется. вокруг лишь темнота. подобно туману, окутывает с головой, как одеяло, и беспощадно перетягивает горло, чтобы и вдоха сделать не удалось. Ханджи была давно знакома с Леви. они были хорошими друзьями, понимали друг-друга с полуслова, пусть с виду и казалось, что Аккерман слегка недолюбливает «четырёхглазую». она всегда его поддерживала, веселила и успокаивала в случае чего, для нее также не было сильным потрясением то, что капрал завел отношения с Эреном. для нее это было наоборот — чудесно, ведь раньше не каждый день ей было суждено лицезреть смущающегося и милого Леви, постоянно оправдывающегося. девушку каждый раз смешило то, как Эрен уговаривал Аккермана на свидания, они вечно пропадали к рассвету, а возвращались к утру, когда все только-только начинали просыпаться. было так забавно и интересно наблюдать за их развивающимися отношениями, они с Эрвином вечно спорили насчет них, делали ставки и даже иногда давали советы совсем еще «зелёному» Эрену. это было, наверное, одно из лучших времен, которое повидала Ханджи, она бы с удовольствием продолжила и дальше следить за развитием самой интересной для нее парочки, но увы, сделать этого уже точно не выйдет. дрожащая девушка спускается с коня, как и все остальные воины, поехавшие с ней. шаги даются сложно, от чего она просто замирает на месте, не веря той картине, что сейчас предстала перед ее глазами. взгляд медленно падает вниз, после глаза вовсе закрываются, а брови сводятся к переносице. она не успела. дыхание сбивается, на щеках появляются слезы и все, чего хочется сейчас, это проснуться в своей постели, чтобы это все оказалось кошмаром. она руку, которой тянулась к нему, сжимает крепко в кулак, стискивая зубы. Ханджи просто не знает, что ей нужно сделать, а главное — будет ли уже от того какой-либо прок. сердце больно колоть начинает, в горле застрял ком, не позволяющий и слова сказать, что было и не так уж и важно — говорить все равно нечего. слова не вернут содеянного, тем более то, что сейчас девушка увидела своими глазами. безвыходность бьет по телу током, позволяя новой волне паники накатить на Зое. ладонью она прикрывает рот, другую все еще держит в кулаке, сжимая до синяков. словно сейчас закричит, но голос пропал вовсе, от чего девушка не может даже звука издать. ее опоздание стоило так много, что душа разрывается на частички перед другом, ведь вина здесь только её. она позволила этому всему произойти, более того, сама натолкнула на это Эрена, а сейчас — опоздала. не успела спасти никого, ни друга, ни его возлюбленного. ее одёргивает чья-то рука, заставляя прийти в себя. Моблит, верный подчиненный девушки, растерянно метает глазами, спрашивает, что нужно предпринять, но быстро умолкает, когда видит взгляд напротив, заплаканный, в котором не меньше волнения и растерянности. Ханджи, понимая, что нужно что-то делать, глубоко вдыхает лесной воздух, выдыхая полной грудью. ее взгляд устремляется именно туда, а ноги делают совсем неуверенные шаги в сторону друга. Леви, сидя на коленях на земле, поник головой вниз, спиной будучи к Ханджи. она подходит, замечая поблизости кровь, а когда понимает чья она — просто застывает от ужаса. на дрожащих руках капрала лежит бездыханное тело — то, чего так боялась девушка. Зое сглатывает и не знает, что делать дальше. вид крови заставляет голову закружиться, а само осознание происходящего душит. на холодной, промокшей от дождя земли, сейчас сидит подрагивающее тело, что крепко прижимает к себе другое, окровавленное и неживое. глаза шатена прикрыты, возле рта неаккуратно смазанная кровь, которую, очевидно, пытались стереть. Ханджи никогда не думала, что смерть какого-то воина заставит все ее тело дрожать, как при самом сильном холоде. Эрен был весёлым, эмоциональным и стремящимся к лучшему. всегда выполнял заданные задачи и тренировался до последнего, пытаясь вложить всего себя в это дело. он отдавал много сил на экспериментах, вкладывая также немало нервов. и сейчас, видя его бездыханное тело на руках Аккермана, внутри все вверх дном встает. — Леви… — девушка говорит достаточно громко, чтобы друг ее услышал, что, видимо, получается. он замирает на пару секунд, переставая даже дрожать, а после аккуратно укладывает тело возлюбленного на землю, медленно и обессилено вставая на ноги, оборачиваясь к девушке. к нему подбегают два воина, помогая не упасть и стоять ровно. однако Ханджи не радует уже ничего — один этот отрешённый взгляд брюнета и весь мир ее потух. серые глаза, без надежды, больше не горящие сильной любовью и без жизни. в этих глазах больше нет ничего, в них нет никакого отражения или чувств. мужчина приподнимает голову к девушке, сводя брови домиком. взгляд дергается из стороны в сторону, а губы раскрываются, казалось бы, чтобы закричать, но быстро смыкаются обратно, не найдя духа что-либо выдавить из себя. Ханджи не хочет смотреть на такого друга, пытается отвести взгляд, но он все зацепляется за Леви, на плащ, испачканный чужой кровью, на лицо, на котором есть кровавые капли, размазанные, как видимо, слезами. весь вид ужасает, словно Аккерман не тот самый сильнейший воин, которым славился в глазах людей. сейчас он похож на загнанную в угол жертву, измученную и израненную. из глаз капрала течет слеза, а губы смыкаются в полоску, в какую-то непонятную усмешку. все это время он смотрит пристально в глаза девушке, пусть и дёргается его взгляд, но держится он только на подруге. Леви вырывает руки из хватки воинов, которые его держали на ногах, а после медленно направляется к Ханджи, чем заставляет ее напрячься. он останавливается в метре от нее, заплаканными глазами глядя в душу бедной девушки, которая не знает, что ожидать от него. — это твоя вина, — шепчет мужчина, сжимая ладони в кулак, глубоко выдыхая, пытаясь образумиться, но выходит это плохо — последние события вовсе вывели Аккермана из разума, от чего тот не понимает, что мелит, — ты дала ему этот чертов элексир, — тихо-тихо шепчет, проливая слезы, да и не только свои — из глаз девушки проливаются мокрой дорожкой кристаллы, — ты, ты — это все ты, Ханджи! сорвавшийся на крик Леви заставляет слегка вздрогнуть и прикрыть глаза, молча все выслушивая. девушка не смеет сейчас таить обиду на него, ведь ему нужно выговориться и выплакаться, отдать все свои силы истерики, чтобы после спокойно отлежаться и восстановить их. однако Аккерман неожиданно рыпается вперед, приподнимая свою руку, которую после перехватывает подоспевший Моблит. он и еще двое людей сдерживают мужчину, который всеми силами рвется к зое, что просто стоит и смотрит. смотрит на то, как ее друг окончательно ломается, полностью поддавшись гневу и грусти. — я ненавижу тебя, слышишь? терпеть не могу, ненавижу так сильно, что лучше бы убил тебя, а не его! — истошно вопит, пытаясь вырваться из хватки солдат. крик срывается на плач, и Леви уже не соображает, что и как, он просто выплескивает в себе то, что копилось очень долго, он опускает голову, уже почти не вырываясь, лишь горько плача, смотря в землю, продолжая не так громко, — это все только твоя вина! я ненавижу, я… я устал, Ханджи, почему страдаю именно я? чем я так провинился и когда? ноги больше не держат, и Аккерман падает на колени, будучи готовым вот-вот упасть в обморок. силы постепенно оставляют тело, жутко клонит в сон и все дается сложно, даже просто дышать. Леви смотрит куда-то вперед, в пустоту, кристальными от слез глазами. рот раскрывается, чтобы заглотить воздух, после чего вновь раздается плачь. плевать на то, каким слабым сейчас его видят его подчиненные, он вообще не соображает, уже понемногу теряя связь со всем произошедшим. девушка присаживается к нему, крепко прижимая тело друга к себе, словно боясь, что он исчезнет. — чем я заслужил это всё, Ханджи… чем? — горько, тихо плачет воин, просто зарываясь лицом куда-то в плечо верной подруги, не в силах обнять и прижать ее к себе в ответ. перед глазами Аккермана пятна темные играют, все плывет и мужчина уже не уверен, что находится в сознании. он просто размякает в руках подруги, словно как намоченное печенье. женские руки крепко держат, прижимают к себе, а после ладонь на лоб перекладывается, чувствуя то, что температура тела невероятно высокая. — тише, — шепчет подрагивающий голос на ухо, чем-то даже помогая успокоиться. Леви ощущает себя ужасно, ему одновременно и жарко, и холодно, а тело совсем ослабло. в последнее время он халатно относился к своему здоровью, потому эти чувства не странность для него — он был готов к этому. но сейчас это все так больно давит и морально, и физически, что легче уже было перерезать и себя тем чертовым клинком, — тебе нужно отдохнуть, успокойся. Ханджи соврет, если скажет, что сейчас сама спокойна. она, скорее всего, не отошла от шока после увиденного, потому и слова не проронила, стоя как столб, пока Леви выплескал на нее накопившейся гнев. она проводит рукой по волосам брюнета, пуская взгляды из-под челки на стоящих рядом воинов, которые находились в замешательстве, но вели себя тихо, чтобы ненароком не усугубить ситуацию, старается не переводить взгляд в сторону трупа, боясь, что не выдержит увидеть это во второй раз. не так сильно она боится отвратности, как осознания того, что этот труп — ее бывалый подопечный, неуклюжий, вечно болтающий и то и дело приходящий с ушибами после драки с Жаном. одним словом, Эрен ушел, оставив за собой только слезы, страдание и воспоминания, но ушел со спокойной душой, шатенка в это верит. и с этим прийдется как-то справляться, как все говорят: «время лечит», и Зое надеется, что это действительно так, ведь по другому никак не смириться с такой потерей. девушка приподнимает голову, смотрит на встающее солнце, виднеющееся из туч, проливающих дождь, которое разбавляет лес своими выступавшими лучами. смотрит и понимает, почему Эрен всегда тянул Леви на свидания только во время рассвета — это действительно невероятная картина, которая слепит глаза.

***

это было подобно кошмару. каждая клеточка тела лично ощущалась, ни секунды не проходилось без боли во всех конечностях. невозможно было даже нормально проснуться — мужчина не помнил сколько раз он просыпался, так и не открыв глаза, после снова теряя сознание. болело все до бесконечности, и тошнота давила на горло, что жутко пекло изнутри. однако в какой-то момент боль утихла, по крайней мере настолько, что можно было больше не впадать в, казалось бы, вечный сон. на лбу была мокрая тряпка, что сбивала температуру, с которой стекали капли по вискам на подушку. в носу застыл приятный запах отвара из ромашки, который всегда помогал в случае простуды или не тяжелой болезни. глаза было открыть скорее больно, чем сложно, яркий свет слепил их и пришлось несколько раз проморгать, чтобы привыкнуть к очень светлому освещению в комнате. это был медпункт, как понял мужчина. он попытался приподняться, но сильная боль в области сердца заставила упасть обратно на кровать, выпустив болезненный стон. где-то рядом послышался шорох, после чего к кровати подскочила Ханджи, слегка придавливая на грудь воина. — не вставай, тебе нужно отлежаться, — она каким-то тусклым взглядом осмотрела Аккермана, после отворачиваясь от него и света, чтобы явно что-то скрыть, и это «что-то» от глаз Леви не ушло. он резко схватил девушку за запястье, не позволяя ей уйти. сам же, наплевав на колющую боль у сердца, слегка приподнялся, принимая сидячее положение, опираясь об спинку кровати, — я же сказала, тебе нужно лежать, Леви. — почему ты плакала? — неожиданно для Зое выдает брюнет, смотря прямо в заплаканные, покрасневшие глаза, после переводя взгляд на такой же покрасневший нос. Ханджи молчала, лишь рукавом куртки стерла выступившую слезу, явно не желая делиться своей проблемой, но даже так, Леви ее руку не отпускал, выжидая объяснений, — Ханджи, в чем дело? — ты серьезно спрашиваешь такое после всего, что произошло? — всхлипывает девушка, вырывая руку из хватки, направляясь к рабочему столу, игнорируя прожигающий взгляд, который ощущает на себе. в кабинете полный беспорядок, шкафы перерыты, многие стеклянные банки с лекарствами разбросаны по всей комнате, некоторые из которых вовсе разбиты. Аккерман осматривает все детали комнаты, обращает внимание на стол и приподнимает одну бровь, при этом оставаясь с обычным выражением лица — он слишком устал для эмоций. на столе кучу бумаг, из которых есть и пожелтевшие, и белые, как снег. они все исписаны, многие скомканы в клочки и валяются на полу или в забитой корзине. девушка пусть и не была фанаткой чистоты и уборки, но такое Леви приходилось видеть в самых редких ситуациях. вид самой Ханджи удивлял не меньше — опухшее лицо от слез, мокрые рукава рубашки и растрепанные волосы, словно у нее была сильная истерика. внимание привлекла белая баночка на краю стола, из которой были рассыпаны некоторые таблетки, а на крышке непонятный для Аккермана код: «001». — что это за таблетки? никогда не видел их здесь, — хмыкнул мужчина, подмечая, что девушка на пару секунд замерла, тревожно обращая внимание на ту самую банку. малая тишина и Леви уже собирается спросить повторно, как Ханджи быстро собирает содержимое банки и закрывает ее, поставив на другой конец стола, подальше от глаз аккермана, что того явно не устроило, — ты что-то скрываешь от меня? — нет, вовсе нет, — вздохнула она. Леви видел, что что-то с подругой не так. она готова вновь сорваться на слезы, прикрывая глаза и закидывая голову назад. глубокие вздохи и выдохи помогают убедиться, что тут явно есть кое-что то, чего знать Аккерману не стоит. и он бы обязательно еще допросил Зое, если бы была совершенно другая ситуация. шатенка переводила взгляд с одной вещи на другую, трепала в руках края кофты и просто молчала, стараясь не смотреть на Леви. она то и дело вытирала выступающие слезы, после резко встав с места. их взгляды резко пересеклись. они молча смотрели друг на друга, не проронив ни слова. Ханджи смотрела обреченно — Леви с пустотой в глазах. они просто смотрели в глаза друг друга, видели всю боль, усталость и опустошение. они оба так сильно устали от всего происходящего, что нет сил что-либо говорить, как-то поддержать или тому подобное, им двум хотелось только покоя. Аккерман отвел взгляд первым, проводя языком по пересохшим губам, после прикусив нижнюю, словно пытаясь подавить слова, что так желают выскочить. — если ты хочешь что-то сказать — говори, я не думаю, что у нас когда-то будет другой удобный момент, — вздохнула она, закидывая банку с кодом себе в карман, с приподнятой бровью косясь на Леви, что вновь кинул на девушку свой взгляд. он не понимал, что его держит от того, чтобы сейчас сказать то, что так вертится на языке. возможно, страх огорчить друзей? брюнет просто теребил пальцами одеяло, поникнув головой вниз, не желая больше поднимать своих глаз на подругу. ему в какой-то степени жаль ее и больно смотреть на такую измученную девушку, что раньше являлась душой компании. Леви больно не меньше, когда он вспоминает то, что произошло на рассвете. он не сможет в идеале пересказать все события, так как у него явно что-то произошло с памятью, но зато он помнит, как отчаянно кричал, держа в руках окровавленное тело, как плакал сильно, прижимаясь к мертвому Эрену и как просил не оставлять его. он помнит именно эти моменты, что были как в худшем и ужаснейшем кошмаре, которые останутся шрамом на сердце навеки. он помнит, как смотрел на свои руки, что казались ему измазанные полностью в крови, помнил каждую ужасную мелочь таких моментов и всё, что тогда ощущал. вспоминает, как смотрел на бездыханное тело под ним с клинком в районе сердца и как тогда рыдал. от погружения в свои мысли, Аккерман не заметил, как по его щекам стали скатываться не сдерживаемые слезы. который он безнадёжно вытирал рукавами. ему хотелось рассказать все сейчас, хотя планировал сделать это в собрании всей компании — и с Эрвином, втроем, вместе, с тремя чашками чая, как и было всегда. — я хочу уйти из разведки. кажется, если бы в руках девушки что-то было, она бы точно это уронила, потому что по ее лицу было видно, что она не на малость удивлена. глаза широко раскрылись, а взгляд забегал по комнате, пока девушка переваривала услышанную информацию. Аккерман, немного понаблюдав за подругой, тяжко и медленно вздохнул, прикрывая глаза, не будучи удивленным такой реакцией. за время тишины мужчина успел предугадать все возможные слова Ханджи, ее попытки отговорить от такого решения. но Леви уже давно задумывался об уходе, ведь он считал, что здесь ему больше не будет покоя. вечные воспоминания, затаившиеся в стенах корпуса, эти леса по кругу и в целом разведка — будут приносить боль, в чем мужчина не сомневается ни капельки. ему хочется отдохнуть после последних происшествий, жить вдалеке от всего этого сумасшествия, чтобы самому не свихнуться. мужчине хочется забыться где-то далеко от этого места, просто прожить оставшуюся жизнь без приключений, в спокойствии, чего здесь ему не видать. Аккерман открывает глаза, перебарывая желание закрыть их обратно и лечь спать, ведь силы не восстановлены совсем. боковым зрением он замечает, как к нему медленно подходит подруга, что не спускает с мужчины глаз, будто дыру в нем прожечь желает. он поворачивает голову в ее сторону, смотрит в ответ в ее стеклянные глаза, пока она не запрокидывает голову назад, утомительно застонав. смотрит в потолок пару секунд, подавляет в себе гнев, чтобы не разрушить эту комнату к чертям, хотя чувствует, что уже на волоске от срыва. она просто падает на кровать к Леви, зарывается руками в волосы, сама же прячет лицо в коленях. но плачь скрыть не удается — брюнет услышал ее всхлип, но даже не знает, что ему стоит сделать, ведь в поддержке он далеко не самый лучший вариант. — и… ты уверен, что хочешь этого? — не поднимает глаз девушка, просто уставившись своими глазами куда-то в пол, желая всей душой услышать слово «нет», но до ушей доносится утвердительное мычание, от чего губы сами в полоску смыкаются, лишь бы плачь не пропустить. шатенка лишь зажмуривается, закрывая лицо руками, — что ж, уже ничего не поделать. поступай, как пожелаешь, — подрагивающий голос Зое добивает Аккермана, что и так чувствует перед подругой огромную вину. но что-то внутри у брюнета неспокойно, словно девушка чего-то недоговаривает. — Ханджи, ты должна понять меня, я тоже заслуживаю спокойной жизни, как и все обычные люди, — чуть приподнимается Леви, положив руку на ее плечо, пытаясь как-то успокоить, — мой уход вовсе не означает то, что это наша последняя встреча. я просто устал, мне нужно отвлечься, чего здесь я сделать не смогу, понимаешь? здесь всё, каждая стена, каждая комната напоминает мне об Эрене. я держусь на волоске от того, чтобы не наложить на себя руки, мне здесь больше не место. я не железный, и я вовсе не сильнейший воин — я такой же простой человек, как ты, который тоже устает, плачет и может любить. Ханджи повернулась к Леви лицом, засветив свои слезы. она слабо улыбнулась, но по ней было видно, что ее тревожит что-то еще. что-то кроме слов друга. но она, конечно же, напрямую об этом никогда не скажет, лишь загадками болтать и будет. наступившая тишина немного напрягала обоих, ведь никто из них не знал, что стоит сказать, а возможно было лучше и промолчать. Ханджи резко вскочила на ноги, натягивая на лицо улыбку, смотря в глаза Аккерману, в его уже мёртвые глаза, которые она не успела и не успеет спасти. девушка лишь прощается кратко, после быстро направляясь к выходу из мед кабинета, напоследок сказав Леви, чтобы тот еще отлеживался в постели, пока не пропадет усталость. она буквально выбежала за дверь, захлопывая ее и прислоняясь к ней спиной, пропустив из себя горький плачь и не сдерживаемые слёзы. тело покрылось мурашками, даже слегка задрожало от холода и странных чувств внутри, которых девушка очень боялась. Ханджи все это время была не в себе, ведь смотреть на хорошего друга, который ничего не подозревает, очень больно. Зое хотелось сейчас закричать от всего, что таится в глубине души, но сдерживает ее Леви за дверью. она не знает, как будет дальше спокойной смотреть ему в глаза, продолжать жить, зная тайну, касающуюся его, о которой он сам не подозревает. Ханджи вообще не знает, что будет дальше, что будет с Леви. она смотрела вдоль коридора, просто рассматривая тут каждый кирпич, в котором были заложены воспоминания. было вполне ожидаемо, что кто-то из их троицы в конце-концов разведку покинет первым, так что слёзы девушки проливались вовсе не из-за этого. она подняла голову вверх, упираясь затылком в дверь, прикрывая глаза. смертельно болен он — а страдает она. Ханджи знала Леви так хорошо, будто всю жизнь. она понимает, что совсем не готова к тому, что будет в будущем, и ее пугает все, что связано с ним. если бы была возможность остановить время — девушка точно не отказалась. Ханджи вздохнула полной грудью, открывая глаза, чувствуя, как по щекам скатываются дорожки слез. — просто живи, Леви… просто живи, мне большего не нужно.

***

the end.

человек слишком слаб перед сильными чувствами. сложно жить прежней жизнью, когда раньше ты был влюблен до невозможности в одного лишь человека за всю жизнь, а потом наблюдал за тем, как этот человек угасает, теряет надежды и в конце — его же смерть. чувства остались, но того, кому они были предназначены, уже нет. какого же это, видеть, как мучается твой возлюбленный, без возможности помочь? это ужасно, больно и невозможно — ты ломаешься сам, впоследствии падая в ту же пропасть, что и твой любимый. это все началось неожиданно. никто не думал, что обычная симпатия перерастет в этот ужас, что из-за такой сильной влюбленности сможет получиться кошмарный конец. слезы больше не текут, ведь больше не хватает сил даже на плачь. густой туман закрывает глаза, заставляет быть в темноте, не видя выхода, а после эта же темнота душит, душит до конца, не щадит ни капли. Aккерман просто влюбился. впервые за свои года он почувствовал вкус любви, осознал, что такое бабочки в животе, смущённость и тяга к другому человеку, вечная нужда в нём. и ему эти чувства нравились, нравилось любить и быть любимым, нравилось сбегать из корпуса на свидания, нравилось прижимать к себе, тихо шепча поддерживающие речи, чувствуя, как промокает одежда от чужих слез. но потом, в какой-то резкий момент, все исчезло. больше не было ничего, только та же любовь оставалась внутри, однако отдавать ее было уже некому. и видеть то, как мучается любимый в клетке, вспоминая его страх стать монстром, внутри все сжимается. было больно стоять за решеткой и смотреть в потухшие глаза, которые ничего не выражают, кроме ненависти. и не было в тех прекрасных глазах такого привычного зеленого огня, что горел ярким пламенем всегда, даже когда из глаз лились кристальные слезы. наблюдать за тем, как постепенно умирает частичка твоей жизни — невозможно, и выход из этих мучений один — быстрая смерть, которая в итоге станет концом для двоих. это было последнее лето, которое удалось встретить Леви. его тело было найдено на горе, под большим и старым дубом, под которым находилась одинокая, потрескавшаяся могила. как говорят многие, время лечит, заставляет все забыть спустя годы, иногда даже не оставляя осадка на душе. но Леви это время наоборот — губило, ему становилось все хуже и хуже, пока Ханджи не удалось подобрать хорошо действующий препарат против его болезни. но даже эти таблетки не помогли излечиться, как морально, так и физически. Леви страдал, почти не выходил из нового дома и постоянно смотрел в сторону леса. может от болезни, а может от слабого организма, Леви стал терять отрывки жизни из памяти, они могли лишь загадками появляться в его снах. и это, наверное, пошло бы ему на пользу, если бы Аккерман не перестал принимать лекарства. Ханджи узнала о его кончине в обед, в тот же день. она уже никого и ничего не слышала, не видела и не хотела бы. весь день, проведя в комнате, она плакала, сильно, но тихо. ей казалось, что часть ее мира рухнула, будто и не существовала никогда. и ничто не смогло ее боль заглушить, даже спустя часы душа не успокоилась — становилось только больнее и больнее. всю ночь она провела в комнате, никого не пуская, только одного человека, чтобы отдать свой болезненный для себя приказ — похоронить лучшего друга. глаз сомкнуть не удалось, пусть и слезы уже не проливались. просто уставившись в стену, девушка думала о том, за какие только ужасные грехи так жестоко были наказаны и Эрен, и Леви. за запретную любовь? за то, что посмели почувствовать к друг другу какие-то чувства? но говорить о чём-то уже поздно — никто не вернет время назад, ничто не поможет вновь увидеть друга. только выцарапанная надпись на надгробии станет напоминанием о Аккермане, о его любви и о том, как он за эту же любовь поплатился. и никто не помешает им больше, обретут они счастье свое в другой жизни, в другой раз им повезет. теперь ничто их души не терзают, все равно им уже на крики человеческие, на осуждающие взгляды и грубые высказывания. это все в прошлом, все уже позади и не имеет никакого значения. и только ветер будет тишину покойным нарушать, играя с листьями великого дерева. а под деревом этим, большим и прекрасным, две могилы окажутся, что смотрят вдаль, на небо, на встающее солнце и птиц далеких, свободных. они будут вместе смотреть на рассвет, без угрызений совести, без косых глаз, только вдвоем. вдвоем они останутся навеки, больше никто не сможет разлучить бедных, неповинных ни в чем влюбленных людей. Ханджи восхищалась Леви, всегда уважала его и видела в нем отличного капитана, как и все воины в целом. и сейчас, идя по коридору в кабинет главнокомандующего, она вспоминает, как только-только познакомилась с будущим хорошим другом, словно нашла человека, подосланного самой судьбой. у них не было секретов друг от друга, кроме одного — болезнь Леви. девушка чувствует себя полностью опустошенной, мысли ни о чем и сконцентрироваться ни на чем невозможно. кажется, что вместе с Леви умерла и она. со временем боль утихнет, уже не будет так ужасно горевать сердце, шатенка сможет отпустить друга, пусть и не в ближайшее время, но она сможет. у нее нет другого выхода, кроме того, чтобы смириться. смириться с тем, что больше не удастся выпить втроем чай прохладным вечером, обсуждая воинов, работу и прочее. теперь за этим столом будет место только для двоих. больно, грустно, отвратно, но ничего не поделать. увидев Аккермана на горе, окровавленным под тем самым дубом, Ханджи подумала, что тогда она сама умерла на какое-то время. видеть мертвых титанов или военных оказалось совершенно другим. намного больнее, когда в мир иной отходит близкий человек. но, видимо, так нужно судьбе, а раз ей нужно — ничего не остается, кроме того, чтобы подчиниться этому ужасному течению. перед глазами деревянная дверь. самая обыкновенная, которую можно просто взять и открыть. но девушка просто стоит, не в силах поднять руку к ручке двери. когда-то за этими дверями слышался хохот, то, как славные друзья распивали чай или алкоголь, разговаривая обо всех темах. тогда были яркие дни — а сейчас бесцветные, опустошенные и никакие. Ханджи сглатывает ком в горле, опуская свою голову, прикрывая глаза. так долго она боролась за жизнь друга, столько времени пыталась придумать нужный рецепт лекарств, и за такое короткое время он умер. а после его смерти — ничего. крики, слезы, боль от утраты будут преследовать девушку всю жизнь, но она больше не сможет почувствовать что либо кроме этой боли. все кончено. солнце не будет светить так, как прежде, и радуга после тёмных туч не вызовет ухмылки. теперь будут существовать только серые цвета этой жизни, в которой больше нет того, который ее красил. больше нет того, который всю жизнь боролся с существами, превосходящими его в размерах, и который оказался слаб перед любовью и болезнью. в один миг, в один момент, в одну секунду мужчина лишился всего, а самое главное — он потерял и себя в этом опьяняющем тумане, из которого нет и не было выхода. кулак девушки поднимается к двери, стучит пару раз, ужасно медленно и раздражающе. а после дверь открывается и Ханджи попадает в ту комнату, в которую больше всего боялась заходить. комната, в которой все началось, это то место, где можно было отдохнуть, расслабиться и поболтать с друзьями, а теперь — только с другом. одним другом. Эрвин, будучи поникшим, как и Ханджи, сидел за столом, держа в руках бокал алкоголя. он лишь мельком кинул взгляд на зашедшую, вновь потом устранив его куда-то в пол, вертя в руке стеклянный бокал. неизвестно, что у него в голове, но по виду ясно, что мысли такие же как и у подруги. молчание сдавливало обоих, девушка медленными шагами направилась к столу, пошатываясь. с каждым шагом она вновь отдалялась, выглядя отрешенной, где-то не здесь, но и не там. Ханджи отодвинула стул и буквально упала на него, опуская голову с тяжелым вздохом. комната была мрачной, не такой как раньше, не такой, как всегда. все было тёмным, окна зашторены сутками, свечи освещают меньше половины и мертвая тишина, как в страшных рассказах. Леви мечтал увидеть море вместе с Эреном. вместе встретить новый рассвет на берегу, чувствуя, как дрожит все тело от утреннего холодка, а после пройтись вдоль того же берега, бегать по нему босыми ногами друг за другом, обнимать желанное тело и просто ощущать себя любимым. Леви мечтал, но море встретил один. казалось, что вокруг него не было никого, только звук волн, птиц и ветра. и такое повторяемое в голове: «я люблю тебя», голосом того, кого больше нет. Леви мечтал и не смог, запятнав руки в крови возлюбленного. почти забыв прошлое до этого дня, Леви стал постепенно забывать и своего Эрена. о нем заставляли помнить только сны, в которых Йегер постоянно повторяет то, как скучает, а после, посреди ночи, эти сны заставляют просыпаться, заставляя до утра сидеть в поисках деталей пазла. Аккерман не забыл теплые воспоминания с Эрен. его имя навсегда засело в голове и на губах. однако капрал стал забывать его глаза, которые так любил, которые переливались изумрудным цветом и горели ясным огнем. эти глаза были как кислород, которого было катастрофически мало. в этих огнях Леви тонул с головой, он мог часами, днями, месяцами смотреть в эти чудные, неземной красоты глаза, находя в них смысл своего существования. а после того, как огни погасли, смысла больше не было. Аккерман отчаянно пытался вразумить Эрена, ни на шаг не отходил от его камеры, постоянно был рядом и пытался увидеть в его глазах то, чем раньше дышал, ради чего билось его сердце. сердце треснуло и биться перестало тогда, когда вместо огней любви Леви увидел ничего. пустоту. пустоту, которая разбила не только сердце, но и всего себя. Аккерман продолжал смотреть в его глаза, слезно умолял прийти в себя и рассказывал ему их теплые воспоминания, надеясь, что это принесет пользу. концом попыток стали те же глаза, которые больше не пылали любовью, в которых Леви больше не видел страсти и желания. а после новость о казни, окончательно добившая. в тот рассвет мужчина убил не только своего возлюбленного, но и часть себя, которой жил, которую любил. в тот рассвет за один миг умерли сразу двое человек, погибшие не от клинка, а от тяжелой, сильной любви. тогда, глядя в уже мертвые глаза, Леви хотелось кричать от осознания происходящего. среди них и вправду был один монстр — но им был вовсе не Эрен. их любовь не сказка с хорошим концом, их любовь это тяжкая история, в которой двое несчастных людей привязались к друг другу прочной нитью, обрекая себя на вечные муки. но и их «сказке» пришел конец. неожиданный и ужасный, от которого не убежишь, который невозможно было изменить. после смерти одного умер и другой, морально, навсегда поселив в себе мрак. впервые за долгие года внутри вновь проснулись бабочки, вновь хотелось улыбаться и любить. но потом все это разбилось на маленькие осколки, вонзившиеся в тело. рассвет. длинный и прохладный, хранящий в себе много историй. в один день солнце встало для двоих впервые, в другой день этот рассвет стал последним. и через много-много лет никто не узнает, почему под старым, засохшим дубом две могилки, что находятся далеко в горах, подальше от городской шумихи. «они были словно предназначенные друг другу судьбой и этой же судьбой оказались разбиты».

the end of the story about the strong captain and his weakness.