Спаси меня, если сможешь

— У тебя появляются ямочки, когда ты улыбаешься? Джуён делает вид, что не слышит. Он молча протирает прилавок, заставляя Хёнджэ приподнять руки. Кафе опустело. Последний посетитель ушёл минут пятнадцать назад. Хёнджэ полагалось бы тоже уйти, но наглости ему было не занимать, так что. — Хочу поцеловать твою родинку. Это действует. Джуён тут же краснеет и сжимает челюсти. Хёнджэ довольно улыбается от уха до уха. — Уходи давай. Я же просил, — цедит сквозь зубы, пока высокие пики скул заливает румянец. Как же Джуёна легко смутить. И какой же Хёнджэ засранец, потому что он обожал видеть это выражение на его лице. — Я знаю, на самом деле, ты не хочешь, чтобы я уходил. Джуён закатывает глаза и отворачивается к кофемашине. Притворяется что что-то вытирает, но он закончил убирать там минут пять назад. Хёнджэ милосердно не напоминает об этом. Постукивает костяшками пальцев по чистому прилавку и склоняет голову набок, разглядывая гребень выступающих позвонков на шее Джуёна и топорщащиеся волоски на затылке. Глушит в себе желание наплевать на всё и коснуться, широко погладить ладонью от затылка до плеч, чтобы ощутить дрожь и слабое сопротивление. У Джуёна широкие плечи и до ужаса тонкая талия под оверсайзной футболкой. Хёнджэ знает об этом, потому что лишь вчера прижимал к себе, обвив руками. Джуён для приличия пытался оттолкнуть его, но сдался и позволил поцеловать. Хёнджэ был уверен, что это произошло бы неизбежно. Джуёну нравилось целоваться и нравилась ласка, каким бы холодным он ни казался. Единственное, что не нравилось Джуёну — это разговаривать о них. По правде говоря, он вообще не особо горел желанием рассказывать что-то о себе, как и спрашивать что-то о Хёнджэ. Он разрешал целовать себя и гладить горячую кожу поясницы, когда обоим срывало башню, но бесился каждый раз, стоило Хёнджэ задать личный вопрос. — Я провожу тебя сегодня? Хёнджэ пытается быть деликатным. В моменты, когда он чувствует, что перешагнул грань и Джуён снова выстраивает стены вокруг себя, он снижает обороты. Это как брать крепость на абордаж. Сначала надо давить всем напором, всей мощью, которая имеется, а потом в один миг прекратить, нежно отступить назад, дать возможность ощутить фантомное облегчение. И лишь тогда, когда все защитники крепости расслабятся и подумают, что они выиграли, нужно ударить с двойной силой, чтобы стены осыпались трухой. — Нет, — привычно отвечает Джуён, не оборачиваясь. Хёнджэ хмыкает под нос и цокает языком. Берёт рюкзак с соседнего стула и говорит: — Жду на улице. Джуён не соглашается с ним, но и не возражает. И едва заметно выдыхает, когда за Хёнджэ закрывается дверь.

***

Ночь окутала город бархатной пеленой. Хёнджэ затягивается никотином и поднимает глаза к небу. Звёзды прячутся за городским смогом и грязью. В кармане толстовки вибрирует телефон. Он игнорирует звонок, хоть и понимает, что ему влетит за это от отца. В последнее время Хёнджэ забил на учебу. У него исчезло желание рвать жопу за лучшие оценки и думать о светлом будущем, где он будет директором крупной компании, практически живущим на работе. Ёнхун называет это выгоранием, Хёнджэ называет это прозрением. Казалось бы, это было ожидаемо и очевидно. Но в то же время до чёртиков сложно. Диссонанс. Хёнджэ осознает, что не хочет идти по стопам отца и у него есть свой путь. Вот только проблема в том, что этот путь он ещё не нашел. Когда ты следуешь ролевой модели практически всю свою жизнь, очень тяжело потом найти себя настоящего. Каждый день он спрашивает себя: кто ты, Хёнджэ? И каждый день на него из зеркала продолжает смотреть мрачная тень его отца. Они даже внешне похожи. И Хёнджэ ненавидит это в себе. Жалкая копия и фальшивка. — Пошли? Он вздрагивает и кашляет сигаретным дымом. За самопожиранием и не замечает, как Джуён выходит из кафе. — Идём, — сипло отзывается Хёнджэ и выбрасывает сигарету в урну. — Выглядишь, как мажор, а куришь, как отбросы из моего района, — ворчит Джуён, качая головой. Губы Хёнджэ кривит ухмылка. — Тогда мне стоит быть благодарным, что ты выбрал меня, а не их. — Кто сказал, что я тебя выбрал? Джуён замирает, когда Хёнджэ закидывает руку ему на шею и притягивает к себе. — Я уже упоминал, что ты выглядишь как милашка, пока не начинаешь говорить? — доверительно шепчет Хёнджэ ему на ухо. — Руки убери, — возмущённо и почему-то хрипло произносит Джуён. Хёнджэ отпускает его и приподнимает ладони, мол, сдаюсь. Прикусывает губу, чтобы не улыбнуться. — Хотел провожать — провожай, пока я не передумал. — Почему мне кажется, что у нас односторонние чувства? — Так и есть. — Ты холодный, как лёд, — фыркает Хёнджэ. Джуён молчит, лишь прячется носом в ворот ветровки, как озябший воробей. На миг в груди что-то щёлкает. От взгляда на притихшего и задумчивого Джуёна, который будто бы снова растворяется в своем собственном мире. Хёнджэ обещал себе изначально, что не провалится слишком глубоко. Он ведь просто переключается, чтобы не сойти с ума. — Эй, я пошутил, — протягивает он, делая попытку погладить по макушке. — Всё нормально, пошли, — бросает Джуён, уворачиваясь от его руки. Хёнджэ не понимает, почему чувствует укол совести и разочарования одновременно. Сжимает ладонь в кулак и безвольно опускает её. Во рту становится горько. Наверное, виной тому хреновые сигареты. В магазинчике напротив кафешки других не было. Хёнджэ готов мириться с этим фактом до тех пор, пока Джуён находится рядом. — Не хочешь завтра сгонять в кино? Чанхи и Ёнхун предложили нам составить им компанию, — Хёнджэ задевает плечо Джуёна своим, пока они шагают по безлюдной улочке. Брови Джуёна сходятся на переносице. Ему явно не по душе эта затея. По правде говоря, Хёнджэ тоже. Но Чанхи подловил его сегодня в универе и прижал к стенке: — Что у вас с Джуёном? Всё серьёзно или играешь с ним? — спросил он таким тоном, что захотелось тут же закатить глаза. Однако в последнее время Хёнджэ проявлял чудеса выдержки, поэтому сохранил безразличное выражение. Усмехнулся в угол рта и беззаботно ответил: — Ну да, мы иногда играем видеоигры, порой это действительно серьёзно, крошка Джу очень азартный, когда дело касается того, что ему нравится. Чанхи скривил своё красивое лицо и ткнул указательным пальцем Хёнджэ в плечо. — Тебе смешно, да? Только не забывай, что он не игрушка, а живой человек с чувствами. Хёнджэ проглотил раздражённый выдох. На корне языка вертелось много нелестных слов в сторону Чанхи, но он сдержал себя. В очередной раз. Ссориться с парнем лучшего друга ему не хотелось, пусть он и сунул нос не в своё дело. — Ты его мамочка, не могу понять? Спроси у Джуёна, серьезно ли у нас. Уверен, его ответ прояснит для тебя намного больше, чем мой. Потому что Хёнджэ сам во всём запутался. То Джуён позволял целовать себя до тех пор, пока губы не жгли огнём у обоих, то весь день игнорировал звонки и сообщения. Они не говорили о них, оба сознательно избегали этой темы, пусть и каждый по своей причине. — Ты прекрасно знаешь, что он не из тех, кто говорит о своих чувствах, — отмахнулся Чанхи. — А я, значит, из тех? — ухмыльнулся Хёнджэ, начиная заводиться. Чанхи стушевался, однако быстро взял себя в руки. Сощурил глаза и опять толкнул пальцем Хёнджэ в плечо. До чего же невыносимый. Он всё же закатил глаза. — Завтра мы с Ёнхуном идём в кино. Если хочешь, приходите с Джуёном тоже. Надеюсь, твои действия скажут больше, нежели слова. Хёндже дали ясно понять, что имеется в виду. Он мог притвориться дурачком и проигнорировать слова Чанхи. Он мог бы, но отчего то не стал. — Дурацкая затея, — говорит Джуён, вытягивая Хёндже из размышлений. — Почему? — невинно интересуется, хотя думает идентично. Джуён смотрит на него так, будто Хёнджэ не понимает очевидных вещей. — Это похоже на двойное свидание. — И? — Я не хожу на свидания. На двойные — тем более. Хёнджэ коротко кивает. А затем спрашивает, прекрасно осознавая, что лезет на рожон: — Что ты думаешь о нас? Джуён останавливается так резко, что сначала кажется, будто он зацепился за что-то и теперь пытается восстановить равновесие. — Я не думаю о нас, — чеканит он. Врёт. Это очевидно для них обоих. — А я думаю. Ты мне нравишься. И знаю, что нравлюсь тебе. Самое странное — Джуён не спорит. Паника в темных глазах почти осязаема, будто его зажали в угол. Прям как Хёнджэ сегодня. И это… Черт, не этого он добивался. Правильный, упрямый Чанхи, который привык во всем видеть определенность. Из-за него сейчас происходит этот неловкий разговор. — Меня всё устраивает, — быстро говорит Хёнджэ. — Если ты никак не хочешь определять наши…взаимоотношения, это нормально. — А ты хочешь? Вопрос, который вгоняет его в ступор. И, пока он растерянно молчит, Джуён продолжает: — Не я один не хочу эти «взаимоотношения» хоть как-то определять. Если нас обоих всё устраивает, давай не будем притворяться, что это куда-то приведет. Тебе не нужно казаться хорошим и правильным, чтобы меня впечатлить. И ты и я знаем, что ты не такой. Хёнджэ давит из себя ухмылку. Никогда в жизни его ещё морально не избивали его же мыслями и словами. — Ты считаешь меня мудаком? — Я считаю тебя живым человеком. Мы все неидеальны. — Блять, — выдыхает Хёнджэ, не прекращая усмехаться. — Если ты продолжишь быть таким, я в тебя влюблюсь. — Нет, — спокойно отрицает Джуён. — Не влюбишься. Хёнджэ не знает, чего он хочет сильнее: что бы Джуён ошибался или же был прав.

***

— Привет. Ёнхун присаживается возле Хёнджэ. Бейсболисты о чем-то переругиваются на поле, пока Хёнджэ лежит на скамейке, подложив рюкзак под затылок вместо подушки. Он даже не спрашивает, как Ёнхун узнал, где его искать. Хёнджэ часто прятался здесь, когда хотел немного упорядочить мысли в голове и кому, как не его лучшему другу, знать об этом. — И тебе. Несколько мгновений Ёнхун молчит, очевидно наблюдая за перепалкой на поле, а потом спрашивает: — Почему вчера не пришёл? Он имеет в виду кино. Конечно же. — Тебя Чанхи подослал? — лениво интересуется Хёнджэ, не открывая глаз. Веки и лицо приятно греют солнечные лучи. Ему почти удалось сделать вид, что его не терзают мысли о недавнем разговоре с Джуёном и миллионной по счёту утренней ссоре с отцом. Но после слов Ёнхуна в висках снова начинает ныть с утроенной силой. — Нет, — отвечает тот. — Ты сам не свой в последнее время. Хёнджэ подумывает, что бы лучше ответить. Но не находит правильных слов, поэтому молчит. Он понимает, что Ёнхун имеет в виду. Хёнджэ забил на учебу и всё реже улыбался тогда, когда ему не хотелось этого делать. Он перестал пытаться быть хорошим для всех, с каждым днём всё чаще игнорируя сливки школьного общества. — Это Джуён на тебя так влияет? — осторожно спрашивает Ёнхун. Хёнджэ хмурится. Господи. Он никогда не думал, что придёт тот час и Ёнхун будет утомлять его точно так же, как и те, другие. Это было неправильно и шло в разрез с картинкой мира Хёнджэ. Хотя, стоит признать, эта картинка продолжала крошиться огромными кусками уже достаточно продолжительное время. Дело было лишь в том, что Хёнджэ перестал пробовать склеить её в кучу. — Он здесь ни при чём, — все же отвечает Хёнджэ. Это частичная правда. Потому что, хотел он того или нет, Джуён стал огромной частью изменений, которые происходили сейчас в нём. Хёнджэ не будет заставлять его брать за это ответственность. Наоборот. Он благодарен Джуёну за то, что помог частично выбраться из скорлупы пластмасового, искусственного мира. — Это не Чанхи. Я пришёл сюда просто для того, чтобы напомнить, что я по-прежнему твой друг и ты всегда можешь поговорить со мной. Знаешь, по любым пустякам, даже если это кажется тебе мелочью, не стоящей внимания. Он чувствует немую благодарность. А ещё его немного грызет совесть, потому что в последнее время Хёнджэ совершенно не уделял их дружбе с Ёнхуном должного внимания. — Я знаю. Спасибо, Хуни. — Эй, — недовольно ворчит Ёнхун. — Я же просил. Хёнджэ не удерживается — щеголяет кривой усмешкой. — Больше не буду. Он врёт, понятное дело. Енхун просекает это на раз-два, они знакомы слишком давно. Шлёпает его по голени и говорит: — Пошли в кафешку. Чанхи работает сегодня. Я угощаю. Не то что бы Хёнджэ горит огромным желанием. Чанхи будет не Чанхи, если простит ему вчерашний побег от ответственности. Но он готов понести наказание в одиночку. Чанхи совершенно не обязательно знать, что Джуен боится ответственности ещё сильнее него.