Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Я к смерти готов, Так, наверное, с детства было, Но, кажется, всё же я не был готов. Умереть от падения или от пули - Это так просто, Так в чём же вопрос? Запертый в клетке или в темнице, Это не гроб и не катафалк. Но, кажется, я обречён на погибель, И к этому я совсем не был готов. Всё чаще и чаще я тебя вспоминаю, Ты мне повторяешь: "Не бойся, сынок. Твои руки дрожат, и это нормально, Но нам с тобой надо выдвигаться вперёд." - Малькольм! - грозный окрик отца непривычен. Папа всегда ласков с ним. Как правило. Он сделал что-то ужасное? Мальчик медленно поворачивается. От отца так и исходят сила и власть. Обычно легко слетаемое с губ "папа" замирает невысказанным, так и не обретя свободу. - Что ты тут делаешь? - Мартин Уитли неотвратимо спускается по лестнице. Малькольм не знает почему, но он пятится от отца. Спина упирается в тяжёлый, прочный сундук со стальным замком. И стоило ему это сделать, как произошло то, что до этого его так испугало. Сундук снова заходил ходуном. - Я задал тебе вопрос, Малькольм! - отец строг. И сердит. Он не зовёт Малькольма своим мальчиком, он не призывает его в свои тёплые объятия. Наверное, во вселенной Малькольма Уитли что-то безвозвратно поменялось. Отец никогда не был таким. Отец не может быть таким. Но он был. А ещё этот сундук... Детский мозг отказывается признавать очевидное, но Малькольм всегда опережал ровесников по умственному развитию. Он почти что видит то, что спрятано в сундуке. - Я... - бормочет Малькольм. Ему страшно. И ему плохо. Отец нависает над ним, будто он сделал что-то плохое. Но это не так. Это не так! - Я...Я услышал шум. Оправдание слабое. Шум - это не опасность. Кроме того, родители были дома. Отец был дома. Малькольм мог бы сказать. Так почему он смолчал? Простое любопытство? - Ты не открывал сундук? - у отца всё ещё тот же противный голос. Он более низкий, глухой и в нём ужасающе явные командные нотки. С Малькольмом так никогда не разговаривали дома. А, может быть, он просто забыл. - А что в сундуке? - Малькольм не выдерживает. Он путается в происходящем, он хочет понять. Глаза отца сужаются. Малькольм не может поверить, что папа смотрит на него вот так - неприязненно, отчуждённо. - Я задам тебе вопрос снова: Ты открывал сундук, Малькольм? Малькольм Уитли - уже не маленький. Он так считает, он в это верит. Но "мой мальчик" ласкает плечи, целует в щёки, гладит макушку. Но вот сейчас отец называет его по имени. У мальчика подкашиваются ноги. Да, его мир точно изменился. И всё из-за того, что он спустился в подвал? Из-за сундука, в котором ничего нет? Или есть? - Нет, - мальчик мотает головой. - Он...Он же заперт, п...папа. Мартин цепко окидывает сына взглядом. Сканируя, прожигая. Его большая ладонь проскальзывает за спину дрожащего мальчика и нащупывает замок. Уверенные, сильные пальцы проверяют каждую деталь. Да, замок не вскрыт. Всё в порядке. Ярость толчками покидает напряжённое горло мужчины. - Да, мой мальчик, - произносит он с хрипловатым придыханием. - Он заперт. Ты... "Очень, очень глупый маленький мальчик..." - Ты - молодец, мой мальчик. Малькольм не хотел. Он, правда, не хотел. Мальчик отчаянно рыдает, так и не решившись хоть как-то прикоснуться к папе. Тот стоял так близко, столь тесно, касаясь его своим дыханием, одеждой, но Малькольм упорно держал руки по швам. - Мой мальчик! - восклицает Мартин. - Что? Что с тобой? Слёзы застилают голубые глаза. Слёзы и горе. Детское в своей внезапности, силе и уверенности в конце. А, может быть, это и есть конец. Так, как прежде, уже не будет. Отец другой. И Малькольм тоже. - О, мой мальчик, ты снова не отвечаешь. Какой же ты... - Ну же, мой мальчик, тише. Всё хорошо. Я испугал тебя, да? Прости меня. - Я собираюсь выбросить этот сундук. Он - большой, старый и не нужный. Я боялся, что ты навредишь себе невольно, вот почему я повысил на тебя голос. - Что бы ты делал, если бы крышка сундука захлопнулась, когда ты там? Он достаточно большой, чтобы ребёнок вроде тебя в нём уместился. - О, Малькольм, нельзя играть в подвале. Мой мальчик, просто нельзя. Малькольм трясётся. Отец успокаивает и вместе с тем нет. Мальчик ещё не знает, что отец так и не избавится от сундука, а он вопреки страху перед его гневом и вместе с тем обожанием и послушанием к нему, всё равно уже очень скоро нарушит запрет и спустится вниз. Потому что правда не раскрыта. Любопытство не удовлетворено. Потому что... " - Папа, что в сундуке? Скажи, скажи! Но отец не ответит." Но так не бывает, чтобы мир рушился, чтобы любовь, прежде неизменная, становилась зыбкая из-за этого. Из-за сундука, в котором ничего нет. Малькольм только закрыл засов на сундуке, как соседняя дверь выбилась топором. Мартин Уитли с совершенно диким лицом стоял на пороге. - Аа...Аа.. - не мог отдышаться он. После произошедшего между ним и Джоном Уоткинсом Малькольма ничто больше не удивляло. Он равнодушно сказал. - Здравствуйте, доктор Уитли. Мартин потряс своей львиной гривой, чтобы прийти в себя. Вот он старый дурак! Испугал мальчика. А ведь дал себе зарок наладить отношения, стараться. - Ты в порядке, мой мальчик? - взгляд Мартина жадно цеплялся за Малькольма, чтобы не упустить ничего. Любая мелочь важна. И он так скучал. Так скучал. Мартин решительно двинулся к сыну, чтобы заключить того в заботливые отцовские объятия. И пусть только посмеет сопротивляться. Мартин всё равно не отпустит. Вдруг что-то за спиной Малькольма заходило ходуном. Послышались глухие вопли и прерывистые рыдания. Мартин сощурился. Однако, знакомый сундук. - Да, - Малькольм, наконец, перестал притворяться дохлой рыбой. Он улыбнулся, в голубых глазах проявилась знакомая дерзость. - Мама его так и не выкинула. Не смогла. Твой сундук. Тот самый. "Тот самый", - Мартин напрягся. Он лгал тогда сыну. Но он часто ему лгал. Однако, никогда мужчина не делал этого из жестокости. Только лишь из любви - чтобы сберечь своего драгоценного мальчика. Неужели Малькольм до сих пор этого не понял? - Тебе уже не девять, - осторожно заметил Мартин. - Да, - Малькольм продолжал улыбаться. Странная, почти безумная? улыбка. - Прошло двадцать лет. Всё изменилось. - Я никогда не перестану любить тебя, - Мартин, до этого застывший на месте, направился к нему. Малькольм чуть наклонил голову вбок, с искрой любопытства на лице. - Что ты делаешь? - спросил он. - Собираешься убить меня? Мартин тут же демонстративно отбросил топор подальше. - Тогда тебе интересно, что в сундуке? Пытливый взор Малькольма, уже без этой дикой улыбки, отвлекал, а ещё бередил старые раны. Мальчик смотрел на него так, когда был мальчиком, наверное. Настоящим маленьким мальчиком. Мартина охватила нежность. - Ты ранен, - сказал он. - Я не слепой. У тебя сломаны пальцы на руках, рана на животе - ты знаешь, Малькольм, она сейчас кровоточит - и, бог знает, сколько ещё травм. Я хочу помочь тебе, мой мальчик. - Со мной всё в порядке, - упрямый мальчик всегда упрям. Мартин улыбнулся. Широко, привычно и тепло. Да, его мальчик такой. Удивительно послушный и вместе с тем такой упрямый. Поэтому, конечно, Мартину не стоило тогда кричать на мальчика. Раскрытие тайн было неизбежным. Мартин сделал что-то не так в прошлом, но сегодня он всё вернёт назад в прежнее состояние. - Не трогай меня! - мальчик вырывался, но хирург держал крепко. - Не смей! Лучше загляни в сундук. Я разрешаю. "В отличие от тебя", - слышал Мартин. Как напоминание о его давней ошибке. - Тебе понравится, - искушал сын. Мартин не сомневался в этом. Раз мальчик жив и относительно здоров, видимо, Джону не удался его план. Кроме того, Малькольм не спешил в полицию, а, значит, он всё уладил сам. А как уладил? Звуки из сундука были очевидны. Да, чёрт, Мартин и сам это не раз проворачивал. Вот Джону не повезло. Ведь то ли ещё будет. - Зачем мне этот старый сундук? - деланно удивился он. Малькольм как ёж выпускал иголки, но вред смехотворный, ведь Мартин целует его в шею, щёки, макушку. Во что придётся. И держит мальчика. Держит изо всех сил. И никогда-никогда больше не отпустит. И это лучшее из того, что Мартин Уитли мог бы сейчас получить, и самое главное, что он когда-либо желал теперь. - Он - твой, я же сказал. Забыл? - Малькольм с намёком зашептал ему куда-то в грудь, обтянутую больничной рубахой. Он, кажется, уже смирился или просто делал вид, надеясь найти лазейку позже. - Он - мой, - Мартин погрузился в воспоминания. И зачем он спрятал ту девушку в сундуке? Роковая ошибка или же судьба? "Мой маленький бумеранг", - Мартину бы ненавидеть, но он плавился от счастья, сжимая сына в цепком захвате. - Зачем мне этот сундук? - Мартин приподнял голову Малькольма за подбородок. Его отражение? Его наказание? Его душа? Его мальчик. И этим всё сказано. - В нём ничего нет. - А если бы было? - шёпотом и отчего-то с надеждой. Мартин ласково улыбнулся перед тем, как практически уложить задрожавшего мальчика на себя. И греть-согревать его в своих объятиях. - Мой мальчик, - и это вот и есть судьба. Их судьба. - Мне нужен ты. "Только ты. Всегда." А сундук Мартин выбросит. В этот раз - точно.