Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Отчаянно убегая, Мой мальчик совсем забыл. Что связан со мною крепко, Что он и не был один. Что я никогда не покину И не оставлю его. Что он - моё сердце, любовь моя, Что он всегда всё для меня. Мартин устало прислонился к бетонной стене. Весь его вид кричал о том, что он был измотан. Безусловно, надеяться на него в серьёзной битве было бы опрометчиво. Кроме того... "Я что надеюсь на него?" - Малькольму не нравилось то состояние "жертвы", в котором он внезапно очутился. А, может, он автоматически становился таким, когда поблизости оказывался хирург. Малькольм съёживался, совершал глупости, нёс эмоциональную дичь, обижался. И по сути своей превращался в ребёнка. В травмированного своим родителем ребёнка - в маленького Малькольма, сломленного папой. Очевидно, что собственно Мартин Уитли за собой никакой вины не видел. Ни тогда, ни сейчас. Он громогласно заявлял о своей ответственности за мальчика, но никогда не признавал своего участия в возникновении его ПТСР. Малькольм, порой, чувствовал себя сумасшедшим. Человеком, что однажды придумал самому себе некую истину, а после поверил в неё, утверждая. Но правда может отличаться от того, что творится в голове. И рядом с отцом Малькольм неизменно оказывался перед вопросом, который имел для него важность: он - нормальный или всё же ненормальный? - Не бойся, - Мартин, верно, и не подозревал, о чём он сейчас думает. А, возможно, в этом плане ему было всё равно. Малькольм так считал, потому что не получал должного отклика на свои чувства. - Он тебя больше не тронет. Малькольм сипло рассмеялся. А что? Смешно. И боль в буквально растоптанных тяжёлыми ботинками рёбрах не остановила его. Смех, разумеется, был истерическим. - Я и не сомневаюсь, - весело ответил он, прекратив, наконец, задыхаться в припадке. - Главное блюдо - это ведь только для тебя. Мартин сощурил глаза. Это тоже смотрелось комичным. Учитывая, что левый глаз мужчины прилично заплыл, а под правым глазом хоть и не было отёка, но красовался фееричный фингал, который несомненно позже расцветёт всеми цветами радуги. - Ты всё ещё не веришь мне, мой мальчик. Это очень огорчительно. - Знаешь, что самое огорчительное? То, что я застрял тут с тобой. "И умру с тобой", - Малькольм смирился со своей смертью. Гил его не найдёт, он понял это сразу, как увидел отца со связанными перед собой руками, которого подталкивал в спину ухмыляющийся Джон Уоткинс. А кроме лейтенанта никому Малькольм Брайт на хрен не сдался. - Даже так, - Мартин тоже изменился. Он уже не улыбался направо и налево словно карикатура на образцового пациента психиатрической больницы. И перестал притворяться, что всё прекрасно. Во всяком случае, Малькольм то и дело ловил его на проявлениях негативных эмоций. "Маска затрещала, того и гляди исчезнет", - Малькольм чувствовал что-то вроде возмездия. - Ты веришь, что он нас убьёт? - отец смотрел серьёзно. В кои-то веки. Малькольм улыбнулся. Искренне и печально. - Я не верю. Я знаю. И когда это случится, всё закончится. Всё. Наконец-то. - Ну как вы тут без меня жили? - Джон в хорошем настроении открыл дверь. Пора было покормить смертников. - А я к вам с хорошей новостью! - поделился он в немалом возбуждении. - Я определился, что мне с вами делать. Сам Бог мне сказал. Сегодня. Джон криво улыбнулся. Его рот косил, и, может, изначально он хотел походить на второго Мартина Уитли, но выходила жалкая пародия: ученик оставался учеником. - Тебя, Мартин, - Уоткинс посмотрел на наставника. - Я сначала немного запытаю. Знаешь - ножи, гвозди. А потом подвешу на кресте. Ты так страдал в заточении, что просто обязан предстать мучеником. - А твой драгоценный мальчик... - Джон замолчал. - Что с ним? - Мартин был напряжён. - Его я, конечно, тоже убью. Раздавлю машинным прессом, - похвастался Джон своей идеей. - Но сначала он перестанет быть таким раздражающе невинным. Представляешь моё удивление, Мартин, когда я обнаружил, что твой сын не совершил за свою жизнь ни одного преступления. Как ты мог, Мартин, так запустить его воспитание? Он точно твой сын? - Он, - Уоткинс ухватил Малькольма за подбородок. Тот дёргался, но вырваться не смог. - Ребёнок. И это возмутительно. По всем параметрам он - взрослый мужчина, но я смотрю на него, и он - ребёнок. - Ребёнок, мать твою!! - вдруг заорал серийный убийца и дал Малькольму затрещину. Он отошёл от профайлера, тяжело дыша. - А я не трогаю детей, - его лицо исказилось в гримасе душевной боли. - Зачем ты появился, Мартин? - Джон в бешенстве уставился на хирурга. - Я звал тебя, а? - Ты похитил моего сына, - Мартин осторожно подбирал слова. Бывший "напарник" по убийствам был абсолютно непредсказуем в своей сумасшедшей ярости. - Я не мог не прийти. - Тебя теперь ищет вся полиция Нью-Йорка. Тебя и меня, - Уоткинс рвал на себе волосы. - И твой мальчик, - чумазый палец грубо ткнулся в щёку Малькольма. - Умрёт именно поэтому! - Ты отпустил бы меня? - вмешался Малькольм, с удивлением всматриваясь в Джона. Неужели его профайл на Уоткинса был составлен неверно, и он ошибся... - Если бы он не пришёл, ты бы отпустил меня? - Какая, к чертям, разница?! - Джон отмахнулся от него. - Вы умрёте оба. Так решил сам Господь. Пошли, щенок, я тебя подготовлю. Малькольма отвязали от общей цепи, схватили за шиворот его вконец испорченной, дорогой рубашки и потащили к выходу. - Куда ты его ведёшь?! - взревел Мартин. - Джон, нет! Джон, стой! Джон, я сделаю всё, что ты попросишь! Джон! Джон! Джон!! Дверь захлопнулась, оставляя привязанного к столбу Мартина одного. - Я не любитель этих дел, - Уоткинс нервничал. Он то и дело потирал подбородок. - Но один раз я выдержу. - Что ты... - Малькольму не дали договорить. Потная ладонь зажала ему рот. - Молчи, - пробормотали куда-то над ухом. Джон был ощутимо выше. - Мой папаша познакомил меня с этим грехом. Он сделал это со мной. Он делал это так много раз. И это грех, это грех. И я убил его за это. И убью тебя. Но сначала ты должен согрешить. Малькольм активно сопротивлялся. Но Джон был сильнее. Он был сильнее с самого начала. - Тише. Мне и самому не нравится. Но ты не способен убить. Ты никогда не воровал. Ты честен. Ты - хороший мальчик. Ты - не такой, как отец, - Джон тисками сдавливал ему горло, ослабляя его напор, подавляя волю. - Потеря невинности сделает тебя плохим. Я поделюсь с тобой грязью, что мой папаша оставил во мне, а я оставлю в тебе. Малькольм скрёб ногтями, выл, плакал, но всё без толку. Джон был сильнее. Он был сильнее, а сила - это всё. Мартин отбросил безвольное тело Уоткинса от себя. И сделал шаг к Малькольму, выглядящему очень хрупким в остатках разорванной одежды. - Мой мальчик, его больше нет, - заговорил он. Мягкий тон был тщательно выверен, раздражающая улыбка спрятана. Всё было для спокойствия его мальчика. Но мальчик и так был спокоен. Слишком спокоен. - Я вижу, - Малькольм с хитринкой в глазах поглядывал на отца. - Ты - потрясающий убийца. - Это комплимент? - Мартин приближался крайне медленно. - Да, - Малькольм улыбнулся. - Если ты так хочешь. Убийства - это прямо для тебя. Ты - профессионал, папочка. Голос молодого профайлера стал совсем детским. - Я сейчас дам тебе руку, Малькольм, - Мартина всё это беспокоило, но он решил, что им лучше для начала выбраться из леса и, прежде всего, из этого проклятого охотничьего домика. - И ты возьмёшься за неё. И пойдёшь со мной. Ведь так, Малькольм? Сын с интересом уставился на протянутую руку. Мартин настороженно следил за его реакцией, готовясь предотвратить любой взрыв. - Я возьмусь за неё, - сказал он с улыбкой. - Если ты убьёшь меня. - Что? - Мартину послышалось? - Убей меня, папа, и тогда некому будет тебя сдать полиции. Разве это не замечательно? Я готов, папа, - Малькольм честно смотрел на него. - Убей меня. Я готов. Мартина обуяло что-то похожее на...ужас? - Мой мальчик, - с жалостью смотрел он на своего мальчика. Впервые он жалел, что мальчик - мальчик. Взрослый Малькольм не сломался бы от одного грязного ублюдка в своей жизни. - Мой мальчик, иди сюда. Конечно, если ты так хочешь, я убью тебя. Малькольм радостно вскочил. Мартин отвёл глаза, не желая сейчас замечать кровоподтёки на обнажённых бёдрах сына. Неистовая ярость - худшее подспорье в трудной ситуации. Мартину важно оставаться твёрдым как скала. Он вылечит своего мальчика. Он вылечит его. - Папа, спасибо, - Малькольм закрыл глаза, покорно ожидая смерти. Он покоился в надёжных объятиях хирурга, робко положив голову тому на плечо. - Мой мальчик, - вздохнул Мартин и вколол Малькольму укол в шею. Сильное снотворное из Клэрмонта, что он прихватил с собой при побеге. Глупый Уоткинс забыл проверить его карманы. К слову, о нём. Уоткинс на полу зашевелился. "Здоровый бык", - Мартин был рад, что не убил ещё Джона. В терапии сына это животное ещё пригодится. А потом он, разумеется, убьёт его. - Мартин? - Джон потряс головой. Мартин присел перед ним на корточки. - Вот и исполнится твоё желание, Джон, - улыбка Чеширского кота возвратилась на своё коронное место. Мартин за годы в больнице превосходно изучил психиатрию и знал, как исцелить своего мальчика. Метод, который он собирался использовать, нельзя было назвать законным. Но клин клином вышибают. Мальчик выбьет из Уоткинса всё дерьмо под его чутким руководством и встанет на ноги. Поэтому Джон ещё поживёт: как их питомец. - Ты снова мой ученик. Ну в некоторой степени. Я знаю, ты очень этого хотел. Вот к чему был весь этот твой спектакль. - Добро пожаловать, - Мартин улыбался, закрывая багажник с насмерть перепуганным Джоном. Он улыбался и ласково оглаживая спутанные волосы мерно посапывающего Малькольма, лежащего головой на его коленях. Мотор завёлся, машина тронулась в путь. И охотничий домик в центре густого леса вновь опустел.