Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Я усталые руки сложу, Я больше не буду играть. Я не стану ангелом вдруг, Я просто тебя люблю. - М..Малькольм, - выдыхает Мартин. "Мой мальчик", - произносить больше нет сил. Мужчина устал. Иллюзия, ради которой он жил так долго, бодро встречая каждый новый день в тюремной клетке, только что разбилась. У Мартина больше нет выхода. Потому что нет надежды. - Яя... - Малькольм тоже запинается. Он не ожидал увидеть столько горечи на лице хирурга. Отец - жестокий человек. Бездушный. Малькольм давно поверил в это. Потому что его вера - это знание. А, значит, абсолют. Но что-то не так. Не так... Неужели отец в свою очередь ожидал от него преданности? Когда Малькольм постоянно твердил ему, что его ненавидит? - Ч..чего ты хотел? - Малькольму стыдно до одури. - Неужели ждал, что я встану рядом с тобой? Буду таким, как ты? Мартин смотрит в ответ обречённо. Всё разрушилось как карточный домик. Дело не в том, что полиция вот-вот настигнет хирурга, а в том, что он только что потерял свой ориентир. Проще говоря, Мартину Уитли больше не за чем жить. - Я бы не смог тебя отпустить, - начинает Малькольм. Мартин закрывает глаза, но он не молится. Он знает, что будет дальше. - Ты не должен быть на свободе, - продолжает сын. Уголки губ Мартина опускаются вниз. Ему горько. И он устал. Пытать - нелёгкое дело. И, кроме того, он вовсе не такой садист. Он сделал это ради мальчика. Он так старался ради него. Но мальчика нет. "Моего мальчика больше нет." Теперь Мартин не может отворачиваться от правды. - Что ты на меня так смотришь? Что? - Малькольм мгновенно ощетинивается. Наверное, взгляд Мартина обвиняет, но мужчине плевать. Он больше не ограничивает себя ради сына. Он так устал. - Ты сам во всём виноват! - голос Малькольма звенит. Мартин слабо усмехается. Да, он виноват. В том, что любил того, кого не существует. - Я отдал всё ради тебя, - всё же говорит Мартин. И в итоге наговаривает больше, чем когда-либо планировал. - Я жил ради тебя. А ты...При первой же возможности сдал меня полиции. И это после того, как буквально вынудил меня истязать лесника. И когда придут все эти любимые тобой ищейки, что ты им скажешь? Что хирург просто от балды взял и начал издеваться над лесником? Или потому что не выдержал соперничества, конкуренции? Что ты выдашь обожаемому тобой Гилу? Что хирург такой нарцисс, что даже рискнул своей, столь выстраданной свободой, взял нож, чтобы доказать, что он - самый лучший? Я ведь нарцисс, Малькольм, не так ли? И я не допущу, чтобы кто-то отнимал мой трон. - Я... - Малькольм теряется в пучине стыда. Отец смотрит так обвинительно, что он тут же теряет свой запал. И отец угадал: Малькольм свалит вину на отца. Почему? Потому что он - не такой же, как отец. Никогда. Никогда... Но вот она, правда, сверкает алым на солнце в измазанных чужой кровью пальцах хирурга. - Ты...Ты сделал это только ради меня? - наконец, доходит до Малькольма. Отец молчит. - Ты...Ты не хотел этого? Ты, действительно, не хотел этого? Ответь! - Какая разница, - отец сильно затягивает с ответом, но всё же отвечает. - Какая разница, мой...неверный сын. "Какая разница, - вновь и вновь крутится в Малькольме, звенит в ушах. - Какая разница, мой...неверный сын." Отец не бежит в леса. Не бросается на него. Не пытается скрыться в машине лесника. Он ложится на траву, укладывая свою взлохмаченную голову на сцепленные позади шеи ладони, закрывает глаза. Малькольм не знает, что ему делать. Он не может изменить то, что уже сделал. А именно совершил роковой звонок. Но он хочет. Хочет что-то изменить. Отец не двигается. Как статуя или спящий. Но Малькольм знает, что эти утверждения - ложь. - Ты прав, - Малькольм должен это произнести. Иначе его сердце не выдержит. - Я тебя предал. Отец молчит, как кажется Малькольму, оглушительно долго. Но, наверное, едва ли прошла минута. - И теперь ты просишь простить тебя? - с неслыханной издёвкой спрашивает Мартин, по-прежнему не открывая глаза. "Мой мальчик" не звучит. С того момента, как отец вышел из хижины лесника, выполнив то, что Малькольм у него вымолил, он перестал это говорить. Как же Малькольма бесило это раньше и как же пугало теперь полное отсутствие этого... Словно отец, наконец, отпустил его. Но всё происходило совсем не так, как в мечтах Малькольма. - Нет, - неожиданная хриплость выдаёт профайлера с головой. Он не в состоянии скрыть раскаяние и тоску. - Нет. Отец приоткрывает один глаз. Серьёзный и пристальный. Малькольм сразу же опускает свой взгляд куда-то в бок, к земле. - Не прощай меня. Никогда не прощай меня...папа. Малькольм ждёт. Он заметил нож, блеснувший в руке отца, перед тем, как исчезнуть в рукаве куртки. Поэтому он ждёт. Наверное, и он устал бегать. - Я предал тебя тогда. Я предал тебя сейчас. Ты абсолютно прав. Всё так и есть. Мартин Уитли во все глаза смотрит на него. - Так чего же ты ждёшь, папа? - Малькольм бесстрашно улыбается. Он не выбрал отца. Снова. Так не значит ли это, что и отец, наконец, должен сделать свой правильный выбор? Нож прижимается к его шее. Малькольм вздрагивает, но не отстраняется. Но он отшатывается назад, когда понимает, что острие исчезло, а его тянут к себе. Он пытается увернуться, но отец сильнее. Он силён настолько, что Малькольм чувствует себя до ужаса слабым. - О, мой мальчик, - Мартин горячо дышит ему в ухо. - О, мой блудный сын. Иди же ко мне. Они обнимаются в какой-то смертельной агонии до тех пор, пока автомобильная сирена не заполняет пространство. - В машину! - командует Гил. Хирурга заталкивают в патрульную, применяя грубую силу. Джей Ти и Дэни хлопают Малькольма по плечам. - Хорошая работа, приятель, - подмигивает ему Тармел. - Ты справился, - Дэни с облегчением улыбается. Везде снуют полицейские, врачи и криминалисты. Окровавленного, истерзанного лесника погрузили на каталку скорой. Похищенную Лили Райс - шестнадцатилетнюю официантку из придорожного кафе и одновременно вчерашнюю школьницу окружили психологи из команды. Кроме страха от пережитого и некоторого истощения и обезвоживания у девушки на первый взгляд ничего не обнаружено. Малькольм должен чувствовать себя победителем, но он - тот, кто предал отца дважды. - Раз ты сам пожелал, я не стану тебя прощать, мой мальчик. Тем более, у меня и самого нет настроения. Твои слова - это пустышка, я вижу. Но когда я сбегу во второй раз, я возьму тебя с собой, Малькольм. И ты не посмеешь отказать. И ты будешь послушным. Но даже с твоим полным смирением, я не стану больше доверять тебе. Мой мальчик, отныне блудный сын лишается права голоса. Ты - мой, мой мальчик. Ты - мой. И во второй раз я буду вести себя соотвествующе. Я потакал твоим капризам столь долго, и вот к чему нас это привело. Пока поживи, мой мальчик. Ходи на работу, выпивай с коллегами. Ты поймёшь, когда всё изменится. Однажды ты откроешь глаза, и всё, что ты отныне будешь видеть - это я. Я, мой мальчик. Я навсегда. Вот, что нашептал Мартин Уитли сыну перед тем, как их взяли на мушку и закричали: "Руки вверх!" Малькольм мог не верить хирургу, но он верил своему папе. Папа, на самом деле, был всегда, а вот монстра не было, теперь он это знал. И, возможно, что его не было и никогда. Плохой человек был. Отец был. А монстра не было.