Блудный сын: сборник

(pov Мартин) В заточении мысли - они другие, Тогда я хотел одного, теперь лишь тебя. Не веришь мне, мальчик мой, но это же правда, Та самая истина, что ты ищешь всегда. Клэрмонт - опасное место. Но Малькольм только сейчас понял это. Сумасшедший Пит из шестого блока подзорвал здание, установив три бомбы в коридорах между камерами. Одна из них была неподалёку от местонахождения хирурга и...Малькольма, что пришёл к нему в поисках ответов. Их завалило камнями, бетоном, обломками металла от разрушенных стен и потолка. Мистера Дэвида сразу отбросило куда-то в тёмную дыру горящего коридора. Мартин успел прыгнуть на Малькольма, защищая его от значительных повреждений. В итоге профайлер отделался ссадинами, царапинами и ушибами. А вот Мартину не так повезло. - Похоже, мои чаяния долгой жизни не оправдаются, - просипел он, чувствуя под собой тепло своего мальчика. Было так приятно понимать, что мальчик не пострадал, чувствовать это собственной плотью и кровью. Но также Мартин ощущал и боль. Одна из металлических палок из обшивки стены прошила ему ногу насквозь в районе бедра. Горячая кровь медленно просачивалась через штанину, а это означало, что артерия не задета. Мартин будет жить. Наверное... Ведь ничего ещё не закончено. Безусловно, это бы стало удобной опцией при побеге - никаких тебе дверей, ключей и охранников. Или даже камер, которые наверняка повредились от теплового воздействия. Но Мартин впервые не думал о побеге. Может быть, это потому, что он был ранен. Или же из-за мальчика. В любом случае, звёзды сошлись именно так. - Ты навалился на меня. Слезь, - ворчливо отозвался Малькольм, но сам не стремился скинуть с себя отца силой. Поэтому, конечно, Мартин в ответ ещё более вольготно расположился на мальчике. Нога болела с каждой секундой всё сильнее. Его дела были не безнадёжны, но плохи. По-хорошему следовало бы перетянуть рану. Но Мартину подумалось, что помимо пронзённого бедра, он также весьма повредил спину. Поясница ощущалась колючим, застывшим бревном. Ну и самое главное - если он встанет или, точнее, сползёт с сына, то больше причины для того, чтобы уютно полежать на Малькольме, у него просто-напросто не найдётся. Экстремальные ситуации не повторяются каждый день. Да и когда ещё именно Малькольм и только он будет находиться при этом рядом с Мартином? - Я бы и рад, - солгал хирург. - Но не могу. - Да? И с чего бы? - язвительно вскинулся Малькольм. Он, конечно, мог бы скинуть отца, но почему-то рука не поднималась. Да и, вообще, это вопрос чести - почему хирург сам уже не слезет? - Как бы тебе сказать, мой мальчик...Я истекаю кровью. - Что?! - встревожился Малькольм. То есть, не то что бы это его обеспокоило как в плане "реально обеспокоило" или что в переводе - "я беспокоюсь за жизнь и здоровье своего отца". Но мёртвый хирург - это проблемный хирург. Точно также, как и живой. Ведь Малькольм - действующий профайлер, бывший агент ФБР. Вообщем, лицо и ум закона. И если хирург умрёт сейчас, то это что же...Он умрёт из-за него??! Малькольм, не помня себя, начал лихорадочно ощупывать отца. Тот подозрительно не дёргался от его поползновений профессиональной ищейки, но когда ловкие пальцы нащупали его бедро, глухо застонал. Прямо в шею Малькольма, губами проезжаясь по его коже. Прямо как электрический заряд... - Ты что делаешь?! - занервничал Малькольм. - Отцепись! - Мой мальчик, - устало прошептал хирург, видимо, совсем обессилев. - Ты впился рукой мне прямо в рану. Ты убить хочешь? Так сделай это помилосерднее. А то ведь, знаешь, поддашься своей жестокости и станешь таким же, как я. На Малькольма будто студёным ветром подуло. Стало стыдно. И страшно. Но ничего в том не было удивительного. Ни в каком, даже самом кошмарном сне он никак не ожидал, что окажется вместе с отцом в такой ситуации. Хирург же был кто? Бездушная скотина. А, значит, он мог бы распотрошить Малькольма, голову там отрезать или ещё чего, но не валяться на нём, ожидая от Малькольма помощи! Честно. Вот честно. Малькольму легче было умереть, чем продолжить. - Хорошо, - сквозь зубы проговорил Малькольм. - Прости, - совсем тихо, но, разумеется, отец услышал. Малькольм мысленно взвыл, почувствовав чужие губы, уже откровенно и нагло прижатые к его беззащитной шее. - Я сейчас попробую перевернуться на бок, поворачивая тебя вместе со мной, окей? Мне нужно уложить тебя на спину. - Я всецело твой, мой мальчик, - щекоча его кожу, ответил отец. Малькольм уцепился за талию хирурга и, помогая себе ногой, начал перекатываться. Было тяжело, неудобно. Двигались они по миллиметру. Конечно, Малькольм мог бы и спихнуть отца на пол двумя-тремя грубыми движениями, но он отчего-то не мог этого сделать. Раненый человек - не способен быть хирургом. Или у Малькольма в голове всё уже помутилось. - Сейчас...Я сейчас... - суетился он. - Вот так...Осторожно... Отец кряхтел, но недовольства не выказывал. Наконец, дело было сделано. - Сейчас я осмотрю твою рану, - Малькольм положил ладонь на его бедро. Было до странности неловко касаться отца вот так. Даже в девять лет Малькольм никогда столь интимно не трогал его. Со школой, а, значит, и с ответственностью, объятия сами собой сошли на нет. Отец целовал его иногда в макушку или клал руку на плечо, но сам Малькольм больше ни разу ничего не инициировал. Конечно, если копнуть, то, возможно, дело было не в банально подрастающем мальчике, а в том, что младший Уитли, на самом деле, уже к этому времени знал, кто скрывается за маской доброго папочки. Но закрывал свои глаза, потому что так хотелось, чтобы папа остался папой. В девять лет Малькольм уже сознательно отворачивался от правды. - Всё хорошо? - отец из настоящего встрял в его мысли. Малькольм вздрогнул. Чёрт, что это он. Так, и вправду, ведь хирург загнётся... - Сейчас...Я сейчас... - Малькольм включил в себе сконцентрированного агента, у которого имелись отличные навыки в оказании первой медицинской помощи - один из базовых курсов академии. Снять ремень, порвать рубашку. Зажать бедро, перевязать. - Тебе всё равно нужно в больницу, - Малькольм с некоторым стеснением поправил сбившуюся футболку на отце. Голый край живота у того его ужасно смущал. Хирург был непривычно одет сегодня - голубые пижамные брюки и бежевая футболка. Всё это стало сейчас грязно-серым, да ещё и с кровавыми пятнами тот тут, то там. Но, спрашивается, где привычная тюремная роба? Белоснежный бесформенный комбинезон. - И чего ты так одет? - всё же не удержался Малькольм. - Сбежать что ли думал? Может, ты и организовал взрыв? - А чего ты так одет? Сбежать что ли думал? - ну вот Малькольм завёл прежнюю волынку. - Может, ты и организовал взрыв? Мартин вздохнул. Мальчик его такой мальчик. Он что верит, что его отец - тупица? - И зачем бы мне тогда калечить себя? И уж, тем более, подвергать опасности и тебя, мой мальчик. - Нога не сердце, - мальчик весь в колючках. - Заживёт. К тому же, ты мне что предлагаешь разбираться в твоих чудовищных размышлениях? Я, конечно, изучаю психопатов, но ты - редкий вид. - Спасибо, - принял Мартин комплимент, что не комплимент, но станет он ещё обращать внимание на всякие мелочи. - Но ничего чудовищного сегодня, мой мальчик, поверь мне. Я ждал тебя всё утро. До злодейских ли мне планов, сам подумай. - Я и думаю, - Малькольм уселся у обломков. Его чумазое лицо всё равно было красиво. Голубые глаза ярко выделялись и слегка подсвечивали в полумраке. Электрический свет из полусдохших лампочек подмигивал, создавая вокруг них причудливую атмосферу. - И ничего хорошего на ум мне не приходит. - Ну-ну, мой мальчик. Мы живы. Вот что должно занимать твой ум. - Мы живы, - согласился Малькольм нехотя. - А вот мистер Дэвид... - Да, - Мартин скорбно пожевал губами. - Мистер Дэвид. Минута скорбного молчания. Малькольм как добросердечный мальчик как всегда жалел всех и каждого. Мартину же, и вправду, было не по себе от гибели своего бессменного надзирателя. Славный был малый, как ни крути. Вряд ли новичок будет лучше. Эх. - Спасибо тебе, мой мальчик, - Мартин погоревал и хватит. - За что? - Малькольм устало прикрыл рукой воспалённые глаза. Они и так у него были измучены постоянной бессоницей, так теперь ещё и гарь, пыль, жар. - Ты меня спас, - Мартин улыбнулся. Малькольм выглядел сейчас таким ранимым и оттого своим. Немного более родным, чем по-обыкновению. Холодный офисный стиль и официальная манера речи делали Малькольма отчасти чужим. Мартин пробивался, конечно, сквозь эти стены, но сердцу был милее тот его мальчик, которого он оставил за собой, когда дверь тогда даже ещё не Клэрмонта, но простой, стандартной тюрьмы впервые захлопнулась за ним. - Мой мальчик, - Мартин в избытке чувств резво подполз к сыну. Даром, что раненый. Поясницу, конечно, тут же прострелило огнём, но Мартин стерпел. Бедро ныло. Но зато Малькольм, ошалевший от его прыти, не успел среагировать. И теперь покорно затих в его объятиях. Мартин хитро улыбнулся. Жалеет раненого, вот и не дёргается. Его чудесный мальчик. Малькольму было жарко в хватке хирурга. Отец явно испытывал боль, ведь профайлер давил на него своими конечностями, навалившись на него от неожиданности. Крайне неудобное положение, но Малькольм боялся навредить. "И когда уже спасатели подтянутся. О нас что все забыли?" - сетовал про себя он. Отец обнимал его молча. Малькольм не то что был в ужасе, скорее, в оцепении. Не так он представлял себе сегодняшний день. - А ты знаешь, мой мальчик, что сейчас уже ночь? - спросил вдруг отец, по-прежнему сжимая его и не отпуская. - Я пришёл в восемь вечера, - возразил Малькольм. - Да. Кстати, почему ты пришёл так поздно? Часы посещений до шести, - то ли удивился, то ли не преминул заметить с издёвкой отец. - Неотложное дело, - Малькольм покраснел. Хорошо, что вряд ли это заметно на нём из-за всего. Не говорить же, что неотложное дело - это задремавший после ужина Малькольм, проснувшийся с воплями от очередного кошмара. Девушка из сундука была такой реалистичной, что он, не долго думая, примчался к хирургу. Допрашивать. - Ты так и не сказал, что за дело, - многозначительно сказал отец. - Какая теперь разница, - пробурчал Малькольм. Он попытался отодвинуться от отца, но тот цепко потянул его обратно к себе. "Ещё чуть-чуть, и мы свалимся на пол. И я его задавлю", - проявлять себя в таком ключе Малькольм отчаянно не желал и потому выпрямил спину, увереннее выдерживая хватку хирурга. - Какой ты упрямый, мой мальчик. - Я не твой мальчик, - вырвалось у Малькольма непроизвольно. Он даже сам поразился. Чего он артачится? Он же привык, что у отца такое необычное, своеобразное "сквернословие". - Мой, - отец тихо, щекотно рассмеялся ему в ухо. - Мой. И что тут возразить? Когда, и вправду, его. До тех пор, пока кто-нибудь за ними не придёт. Спасатели объявились, когда уже появился рассвет. Измученный Малькольм беспокойно задремал, тяжело навалившись на его бок. У Мартина сейчас болело всё: спина, руки, бедро. Шея ныла, и голова начала трещать. Кровотечение остановилось, и Мартин мог шевелить раненым бедром. Кожа на нём выглядела вполне прилично. Так что на этот счёт он не переживал. День был странный, а Мартин, и вправду, собирался сбежать. Но этот сумасшедший монах Пит реально сумасшедший. Кто его просил подрывать камеру хирурга? Мартин ведь чётко раздал инструкции. "Надеюсь, он умер, - размышлял он. - А не умер, так умрёт." Безусловно раньше, чем что-нибудь наболтает. "Мой мальчик, - Мартин с любовью оглаживал лицо Малькольму. Вкладывая в привычное обращение куда больший смысл, чем когда-либо. Скоро спасатели их разъединят, у него было мало времени. - Мой мальчик до утра." Начавшись поздним вечером, их маленькое экстремальное приключение завершилось. Утро за окнами уже вовсю занималось, вступая в свои права.