У Учителей Не Должно Быть Любимчиков

      ― Хатаке-сама!       Резкий, радостный, до боли знакомый голос разрезал тишину, вырывая недовольного джоунина из книги, в которую он всего за пару минут сумел погрузиться с головой. Какаши тяжело вздохнул, поворачивая голову в бок.       В паре метров от него стоял Ирука Умино, чуунин, работавший в Академии ниндзя и, по совместительству, нездорово одержимый Наруто Узумаки. Копирующий видел, как неуклюже учитель пытался расплатиться с продавцом овощей, одновременно маша рукой в сторону джоунина, не сводя с него глаз, будто бы боясь, что тот успеет уйти. Если бы Какаши и не хотел разговаривать с чуунином (что совершенно не так, на его беду), он всё равно не смог бы улизнуть: крики Ируки привлекли внимание всей улицы, а скрыться, когда на тебя, неловко спотыкаясь, бежит любимец всей деревни, было бы слишком грубо даже для знаменитого Шарингана.       Какаши тяжело вздохнул, опуская руку с маленькой книжицей в ней, но всё же не убирая её. Он аккуратно оттолкнулся от стены, на которую облокотился парой минут ранее. Кажется, он стоял в очереди за свежим мясом, однако, оглядываясь теперь по сторонам, Копирующий заметил, что, похоже, его очередь уже давно подошла и даже успела рассеяться, чего он не заметил, когда дело дошло до одной из его любимых сцен Ича Ича. Хатаке разочаровано пнул камень, лежавший рядом, думая, насколько глупо теперь будет подойти к прилавку после того, как он без тени заинтересованности стоял у него вот уже десять минут. Наверное, как минимум странно. С другой стороны, не привыкать ли ему, Какаши, быть странным? И всё же ощущалось как-то неправильно.       Из мыслей мужчину вырвал подбегающий чуунин. Ирука запыхался. Сложилось ощущение, что бежал он не только до Копирующего ниндзя, но и до самого прилавка с овощами. Какаши внимательно осмотрел лицо Умино: красное, слегка потное, с большим шрамом поперек носа, и парой длинных непослушных прядей, выпавших из конского хвоста, что обрамляли лицо, оттеняя карамельную кожу своей шоколадностью. Маска на лбу, знакомый костюм ниндзя, рукава которого были в меле, − которым в Академии частенько пользовались и как снарядами, судя по рассказам Наруто, − а штанины были слегка усеяны маленькими каплями чернил: похоже, у будущих геннинов были уроки создания различных печатей в полевых условиях. Рукава рубашки были закатаны до самых локтей, и Какаши открылся дивный вид не только на сильные руки, но и на большой ожог на левом запястье: судя по всему, дети не слишком внимательно слушали технику безопасности, которую Ирука зачитывал своим низким, хриплым голосом перед каждым уроком, от чего тренировка со взрывными печатями прошла не удачно. А, может, сонный Ирука просто обжегся, когда готовил завтрак, кто знает? Какаши хотел бы знать.       Как бы то ни было, сонный, потный и в ожогах, усыпанный мелом с головы до ног и искусственными черными веснушками, Ирука выглядел великолепно, как всегда.       Кажется, у него появилась новая царапина над губой. Интересно, почему? Какаши надеялся, что это никак не связано с намерениями Генмы пригласить Ируку на свидание, о чем он прожужжал Копирующему все уши на прошлой неделе. Но даже если так, Хатаке стоило отдать ему должное: Генма осмелился не только пригласить главный лучик Конохи на свидание и получить согласие, но и присосаться к нему с первого раза. Возможно, Ирука был не такой уж неприступной крепостью, как Какаши всегда казалось, но, как бы то ни было, сам шиноби не зашёл дальше неловких разговоров, во время которых от раскрытия чувств Хатаке отделяла лишь маска, надежно скрывавшая красные от смущения щеки.       ― Какое совпадение, что мы здесь с вами столкнулись!       Да уж, просто поразительное совпадение! - пронеслось в голове Какаши. Мужчина промолчал на эту фразу Умино, кивнул в знак согласия, и в очередной раз обрадовался, что на его лице была маска, скрывающая румянец.       А что ему оставалось делать, кроме как молчаливо согласиться? Не признаться же Ируке, что он ходил в эту мясную лавку с тех самых пор, как узнал, что симпатичный учитель покупает овощи прямо напротив! Копирующему оставалось убеждать лишь самого себя, что это был его сознательный выбор продуктов питания, чтобы спастись хотя бы от презрения к самому себе.       Было ли в этом магазинчике такое уж вкусное мясо, чтобы нестись за ним на другой конец Конохи? Что ж, скажем так, Какаши пробовал и более вкусное мясо, однако, в конце концов, это были всё те же самые мертвые куски плоти, и, Хатаке убеждал себя, что в них нет никакой ощутимой разницы, пусть иногда он и не доедал блюдо, отдавая его остатки нинкенам. Если честно, Паккун уже не раз жаловался на новый выбор магазина хозяину, уговаривая того вернуться в лавку Атсуко, что находилась всего в пяти минутах ходьбы от дома джоунина, вниз по улице, но Какаши предпочитал игнорировать все придирки собак. По мнению Копирующего, им вообще стоило радоваться, что он имел наглость потчевать их жареным мясом в соусе, что было не доступно всем другим четвероногим.       ― Не знал, что вы уже вернулись с миссии! ― Ирука покрылся лёгким румянцем, потирая затылок, и, пусть Какаши и прекрасно знал, что учитель говорит про всю седьмую команду разом и в особенности про Наруто, джонину нравилось представлять, что Умино так радуется именно его возвращению в деревню.       ― Добрый день, Ирука-сенсей, ― Хатаке расправил плечи, что выглядело скорее смешно, чем круто, как он представлял это себе в голове, после чего всё же убрал книгу в нагрудный карман своего тёмно-зелёного жилета. ― Да, уже вернулись. Миссии ранга D не занимают много времени.       Ирука нервно рассмеялся и ненадолго замолчал, выжидая.       Какаши отлично знал, что будет происходить дальше. Устал ли он от этого? Нет, пожалуй, нет. Раздражало ли его это? Да, определённо. Но вовсе не присутствие Ируки или его ярое желание поговорить с Копирующим ниндзя. Что мужчину по-настоящему раздражало, так это тот факт, что эти разговоры крутились исключительно вокруг непричёсанной, излишне громкой белокурой головы, обожающий рамен и, похоже, делать жизнь Хатаке Какаши хуже.       Да, Ирука, почему-то, невероятно интересовался Наруто. Молодой чуунин вылавливал Какаши на улицах, не редко даже нарушая личное пространство шиноби, хватая его за руки, плечи или спину, останавливая, заставляя обратить на себя внимание. Каждый отчет, который Хатаке приходил сдавать в офис миссий, сопровождался длинным допросом о том, как у этого гипер-активного генина дела. Конечно, наверное, чисто теоретически, Копирующий мог бы не вставать каждый раз в очередь к Умино, что вполне могло бы спасти его от длительного допроса, который заставлял, устало вздыхая, переходить всех шиноби, стоявших за Хатаке, в соседнюю линию, но был ли он сам виноват в том, что каждый раз эта милая улыбка и шоколадные глаза манили его к себе? Нет, определённо нет. Какаши совершенно не считал себя виновным в этом.       У Ируки не было никакого представления о личных границах: в те редкие дни, когда Какаши удавалось вырваться в бар с немногими из тех друзей, что ему повезло найти, чуунин каждый раз оказывался там. Он заваливал Хатаке вопросами о молодом Узумаки, и хорошо, если к тому моменту голова Копирующего была ещё недостаточно пьяной.       Умино закидывал его вопросами не только про успехи на миссиях и в обучении, но также теми вещами, о которых, − Какаши считал, − он вообще не должен знать. Чуунин спрашивал его про общение с другими участниками команды, про то, сколько и что Наруто ест, остаётся ли на ланч после тренировок, и во сколько обычно уходит с них. Бывший учитель спрашивал, успевает ли Узумаки выспаться и не клюет ли носом на задании. Ирука интересовался, достаточно ли тепло мальчик одевается и не нужно ли ему, − по мнению Какаши, конечно же, − приобрести пару новых ботинок.       В общем, как говорила Куренай, Ирука вёл себя как обычный родитель, обеспокоенный благополучием своего ребёнка, и, похоже, успешно превращал Копирующего в такого же фанатика.       И это было, пожалуй, единственной вещью, что могла бы заставить Какаши по-настоящему опасаться общения с Ирукой Умино. Спустя какое-то время Хатаке и впрямь начал подмечать все эти детали. Неделю назад он отругал Наруто за то, что тот обедал лапшой быстрого приготовления, вместо полноценного обеда, и что у него дома совсем не было овощей. А буквально пару дней назад, когда оказалось, что мальчик не удосужился взять с собой на миссию шапку, отдал ему свою.       Хотел ли этого Какаши? Нет, конечно же нет! Дети – это вообще не про него, не по его части, не его компетенция, совсем не его профиль. Хатаке понятия не имел, как с ними обращаться, и, − что гораздо важнее, − не испытывал в этом знании ни малейшей нужды. Тогда что же с ним происходило? Возможно, Какаши занимался всем этим, чтобы потом, когда он в следующий раз простоит у лавки с периодически пованивающим мясом полчаса и, наконец, дождётся своего чуунина, было что ему рассказать.       Но, как бы Копирующий упорно этого не отрицал, было всё-таки что-то в его заботе о Наруто, чего он не понимал. Она появлялась сама, а потом тут же исчезала. Хатаке предпочитал думать, что это его способ заботиться об Ируке: делать то, чего мужчина сам не может с тех пор, как мальчик выпустился из Академии. Какаши также предпочитал думать, что это его способ отдать должное Минато – позаботиться о его сыне. А ещё иногда, когда забота Хатаке переходила видимые границы и пугала даже его самого, Какаши убеждал себя, что это какая-то болезнь, невероятно приставучая и скорее всего смертельная. Она наверняка появилась у него от слишком частого общения с Умино. Которое он, тем не менее, не собирался прекращать.       В общем Копирующий нашел достаточно много причин, позволявших ему отрицать какую-либо привязанность к Наруто и всей седьмой команде разом.       ― Как у вас дела, Ирука-сан? ― Наконец нарушил молчание Какаши. За те несколько месяцев, что они общались, Копирующему удалось отточить эту фразу до идеала.       Разговаривать с Умино всегда было сложно. В основном потому, что Хатаке слишком боялся сделать что-то не так. Выдать свои чувства было почти до мигреней в голове страшно, однако заставить Ируку ненавидеть его – ещё страшнее. Поэтому большую часть времени Какаши молчал, слушая рассказы чуунина о том, каким сложным и одновременно удивительным учеником Наруто когда-то был. Когда дело доходило до Хатаке, он старательно выбирал информацию, которую расскажет Умино, и несколько раз даже тренировал её перед зеркалом, прежде чем пойти на рынок, стоять у знакомого прилавка, пробегаясь глазами по одной и той же странице в десятый раз.       Те редкие фразы, что выходили изо рта Копирующего уже давно были отточены до идеала, почти роботизированы, если прислушаться, можно даже было услышать, как шестерёнки внутри ударяются друг о друга, когда Какаши произносил эти пару слов. И именно эти фразы давали Ируке молчаливый старт, позволявший начать допрос об успехах Наруто.       ― Прекрасно! ― Умино выпалил это, почти не подумав. Его щеки вновь покрылись румянцем, рука вновь легла на затылок, и мужчина неуверенно отвёл глаза, пытаясь успокоиться. Чему именно он радовался: что больше не нужно было терпеть неловкое молчание или возможности поговорить о Наруто? ― Я имею в виду, в деревне всё спокойно. Благодаря Наруто и Вам… и всем ниндзя деревни, конечно же! здесь мы все в безопасности, так что, думаю, всё хорошо.       Какаши кивнул. В этом не было ничего особенного, Хатаке не сотрясал воздух лишний раз, чтобы произнести что-то, что всем и так понятно. Но в этот раз Копирующий промолчал не поэтому. Он и вправду понятия не имел, что чуунин имеет в виду, потому предпочел просто кивнуть. Раз Ирука говорит об этом, значит, наверняка, сам понимает, смысл сказанного. А Какаши достаточно было просто того, что шатен с конским хвостом говорил с ним.       Сегодня Ирука был обеспокоенней, чем обычно, нёс больше бреда, чем Какаши привык. То есть, учитель достаточно часто говорил о чем-то, чего Какаши не понимал и списывал на сумасшествие. Например, когда Ирука с улыбкой говорил о детских проказах, о том, как Наруто обливал того краской, как Киба притворялся, что у него бешенство, чтобы слинять с занятий, как Чоджи пытался есть на контрольных, и как Шикамару и Наруто кидались в Ируку едой, чтобы в последствие улизнуть в приоткрытое летом окно.       Умино это всё почему-то забавляло, и, − Какаши был почти уверен, − это ненормально. Если Ирука расскажет кому-нибудь ещё об этом своим обыденным тоном и с игривой, теплой улыбкой на губах, его точно отвезут в дурдом, и Хатаке придётся навещать своего чуунина в больничной палате. Ирука будет сидеть в смирительной рубашке, не имея возможности даже самостоятельно съесть овощи, которые Какаши будет старательно выбирать в любимом магазине учителя и предварительно нарезать у себя дома, потому что с оружием в комнату будет запрещено войти.       Однако сегодня бред Ируки приобрел какой-то особенный оттенок. Возможно, виной тому была жара. Возможно, у Умино был солнечный удар. А, возможно, пара дней без этого бреда на миссии, и Какаши совсем позабыл, как общаться с его любимым чуунином.       ― Как Наруто? ― Наконец задал вопрос Ирука, которого Хатаке ждал, но каждый раз так боялся. Джонин всё ждал того дня, когда, на вопрос, «как дела?» он услышит «а у тебя?», а не извечное желание узнать, как справляется Наруто с ролью геннина. Какаши тяжело вздохнул и пожал плечами.       ― Нормально, ― Копирующий повернул голову чуть в бок, устремляя взгляд единственного глаза над крышами, где плавали облака и местами плотники забивали гвоздики, подготавливая деревню к приближающемуся сезону дождей. ― Он очень помог на миссии, ― Какаши улыбнулся, сам не зная, почему, и вернул взгляд на обеспокоенного чуунина, что крутил у себя на пальцах нить, вылезшую из жилета. ― Полагаю, он сильно вырос с того момента, когда мы только встретились.       ― Правда?!       Какаши подозревал, что Ирука изо всех сил пытался сдержать вихрь эмоций внутри себя, но не смог. Глаза загорелись, руки выпрямились, по лицу расплылась счастливая улыбка. Похоже, он и впрямь был рад успехам Наруто, как своим собственным. С недавних пор Какаши стал ощущать нечто подобное ко всем членам седьмой команды, но даже себе в этом не посмеет признаться. Хатаке сложил руки на груди и, улыбаясь под маской, положительно кивнул.       ― О, я так рад!.. ― Ирука не смог удержаться и, сжав руки в кулаки, словно сущий ребёнок, подпрыгнул так высоко, как мог. В такие моменты, как этот, Какаши мог бы поверить, что Умино и впрямь родственник Наруто. Не отец, конечно, и всё же дядя или кто-то, кто положил лучшие годы своей бурной молодости на воспитание этого мальчишки (чего Хатаке не мог понять, сколько ни пытался). ― Не могли бы вы рассказать поподробнее?..       ― Простите, не могу, ― Какаши покачал головой. ― Я собирался пойти отобедать.       Верил ли Копирующий Ниндзя сам себе? Нет, пожалуй, нет. Да точно не верил. Он не верил ни в то, что говорил, отказывая учителю в такой привычной просьбе, ни своей смелости, которая появилась не понятно от куда. Какаши собирался совершить самоубийство. Даже если его план сработает, вряд ли его сердце выдержит подобное испытание.       Ирука испуганно отступил назад. Его щеки покрылись красным, почти пунцовым румянцем. Он был не озадачен, не разочарован, не напуган. Он был пристыжен, будто бы его, как маленького котенка, пихнули носом в лужу на полу.       ― Да, простите, конечно! ― Сильная рука в меле вновь легла на затылок, Умино опустил глаза прямо на свои ботинки, носом которых ковырял землю. ― Это было очень нагло с моей стороны, отнимать время у джоунина. Вы же только вернулись с миссии… ― Ирука сделал пару неуклюжих шагов назад, наконец поднимая глаза на собеседника. ― Не буду Вас задерживать. Приятного аппетита!       Ирука уже собирался уйти, как Хатаке вдруг опомнился. Румянец на щеках мужчины так увлёк его, а страх вновь нашёл место в сердце, что он не сразу осмелился произнести то, ради чего всё это затеял.       ― Вы могли бы пойти со мной.       Сердце пропустило удар, когда Ирука, уже развернувшийся, чтобы уйти, вдруг повернулся на него. Карие глаза одарили Какаши внимательным взглядом и, − мужчина готов был поклясться, − никто и никогда не смотрел на него так.       ― Простите? ― Брови Умино слегка приподнялись вверх, но удивление на его лице всё равно было лучше, чем грусть. Во всяком случае, Какаши хотелось так думать.       ― Вы могли бы пойти со мной. ― Копирующий произнёс это уже более уверенно, но внутри сердце готово было взорваться. Что, если Ирука скажет нет? Что, если он откажется? Что, если высмеет? Какаши представить себе не мог, что тогда произойдёт, но точно знал, что молчание затянулось. ― Я имею в виду, ― Теперь рука Хатаке нашла своё место у него на затылке, и он растерянно опустил глаза в землю. ― Вам ведь тоже надо есть. И вы явно хотите услышать об успехах Наруто. Мы могли бы… совместить.       Это было жалко.       Да, Хатаке не собрался обманывать самого себя, что был хотя бы посредственным обольстителем. Он был настоящей катастрофой в мире не только обольстителей, но и всех тех, кто верил, что геи являются отменными пикаперами. Какаши срочно нужно было исключить из клуба геев (если такой существовал) за эту нелепую сцену. Услышь его сейчас хоть кто-то из друзей, заявили бы, что Хатаке не гей, а самый простой долбоёб, и в общем-то были бы в чем-то правы.       К сожалению, дар красноречия было невозможно скопировать. Но Какаши хотя бы нашел в себе силы пригласить Ируку на обед. Было ли это свидание? Нет. Похоже, что нет. Но для Хатаке Какаши, который провёл последние три месяца, ища в себе силы заговорить о чем-то другом, помимо Наруто, приглашение на обед – было прогрессом. Как бы то ни было, придя домой, шиноби составит большой список отговорок, для приглашения на следующий обед, и обязательно отрепетирует их перед зеркалом. Такой позор ни за что не должен повториться!       ― О что вы, Хатаке-сан, я не смею просить вас о подобном! ― Ирука покраснел ещё сильнее, делая пару неуверенных шагов назад, что заставило Какаши в ответ сделать несколько шагов на шатена. Почему? Он не знал. Ноги сами сделали это, не спросив разрешения у хозяина, будто бы чуунин обладал странным магнитным полем, не дававшим разорвать их связь. (Ну, по большей части Копирующему просто нравилось думать, что у них была эта связь). ― Вы только вернулись с миссии, а после Наруто требуется пара часов в тишине и покое… уж я-то знаю.       Ирука опустил глаза вниз, то ли не в силах смотреть в чужие глаза от стыда, то ли теряясь в парочке красноречивых воспоминаний. И тут послышался смех. Радостный, знакомый, хрипловатый, приглушенный, будто бы исходил из какой-то коробки или… из-под маски. Умино поднял испуганный взгляд на Какаши, а шиноби даже и не понял, что делает что-то не так. Рад был только, что смущение с лица учителя пропало.       ― Это правда, но уверяю вас, меня это не затруднит. Буду рад провести обед с кем-то старше двенадцати лет. ― А ещё с кем-то с шоколадными волосами, карамельной кожей, янтарными глазами, с удивительно милым шрамом на лбу и ожогом на руке, – подумалось Хатаке, но вслух он этого, конечно, не сказал.       ― И кто не взрывает печати в неположенном месте. ― Ирука улыбнулся.       Кажется, это было согласие.       Задавать ещё один уточняющий вопрос не хотелось, а потому Какаши вальяжно развернулся на пятках и побрел вдоль по улочке. Умино пару минут помедлил, но спустя пару секунд Копирующий уже слышал, как его поспешили нагнать, поравняться и, беззаботно вдохнув полной грудью тяжелый летний воздух, устремили свой взгляд на дорогу впереди. На Ируке была нежная, теплая улыбка, которую Хатаке, может, и не понимал, но точно одобрял. Он вообще любил его улыбки.       ― Что, маленькие засранцы не слушали инструктаж? ― Какаши кивнул на руку сенсея, которую тот засунул в карман, кажется, подражая ему. Во второй руке учитель нёс продукты, кажется, там был тунец и слишком много брокколи. Джоунин поморщился: противный овощ.       ― Да куда уж там… повезёт, если плеваться ими из трубочки во время урока не станут, ― Ирука приглушенно рассмеялся. Он шел, жадно оглядывая улицу глазами, и это Какаши нравилось. Ему нравилась возможность беззастенчиво пялиться на учителя, не отводя глаз, без необходимости вечно придумывать сотню оправданий. ― Знаете, когда Наруто ещё учился, они с Кибой придумали играть в Шоги на кунаи и печати. Это было…       ― Катастрофой? ― Какаши усмехнулся, поднимая одну бровь, и Ирука вдруг испуганно поднял на него глаза, будто бы совсем и позабыл с кем и куда направляется. Хатаке это не обидело, лишь слегка неприятно кольнуло в груди от осознания, что нужно отвести взгляд. Он вернул его на улицу, понимая, что необходимо срочно найти какое-нибудь заведение, где можно поесть.       Да, про обед он нагло соврал, никуда он не собирался идти. Только купить побольше мяса, да спрятаться в своём домике на следующие пару дней, чтобы седьмая команда не стала отвлекать от чтения. Но Какаши не считал своё враньё таким уж страшным сейчас. Вряд ли этот обед когда-нибудь повторится, а потому одна маленькая ложь никогда не вылезет наружу.       ― Нет, вообще-то это было достаточно мило, ― Ирука улыбнулся, вспоминая весёлые времена. ― Не считая того, что спустя неделю всё снаряжение парней и некоторых девочек оказалось в руках Шикамару.       ― Этого ленивца? ― Какаши удивленно вскинул брови. Он не так много знал о наследнике клана Нара. Только то, что ему рассказывал Асума, а Сарутоби не скупился на выражения, когда дело доходило до десятой команды. Мужчина с сигаретой в зубах чаще ругал, чем хвалил. Какаши подозревал, что это никак не мешало ему тепло любить этих детей, и, пожалуй, для ленивого парня такой подход был лучше, чем любой другой       ― У Шикамару свои недостатки, как и у всех нас, но он очень умён, ― как не странно, голос сенсея был теплым и нежным, словно солнечный лучик. Казалось, он не умел злиться. Да и никогда не пытался. ― Он может стать очень сильным шиноби, если только приложит чуть-чуть усилий.       Какаши только кивнул в ответ. И вот они снова здесь, говорят о детях. Их разговоры так или иначе всегда сводились именно к ним, чаще даже к одному конкретному. Хатаке не злился, не расстраивался, лишь старался наслаждаться тем, что может говорить с Умино. Да, возможно, ему хотелось бы поговорить с Ирукой об Ируке, узнать того поближе: что он любит, чем занимается, где тренируется. Копирующий хотел бы знать, что сенсей ел на завтрак, как ему понравились последние новинки в кинотеатре, как давно тот встречался с друзьями и что он предпочитает пить в баре, а также путает ли почтальон его почту, как путают почту Хатаке. В общем чего-то более простого, приземлённого, интимного. Но Какаши прекрасно понимал, что не так уж они близки, чтобы говорить о чем-то подобном.       Умино стал увлеченно рассказывать о том, с какой простотой Нара справлялся со всеми тестами, как неумело постоянно давал списывать Наруто, Кибе и Чоджи, как попадался за это и все вчетвером они получали не только взбучку, скучную лекцию и пару разочарованных вздохов, но и несколько часов наказаний. Хатаке слушал в пол-уха, если честно, потому что один-единственный глаз жадно пожирал улицу вокруг, пытаясь найти хоть одно приличное заведение для обеда, куда было бы нестыдно привести Ируку (честно, что за район такой дурацкий?! Почему Какаши раньше не замечал, что тут и поесть-то негде?!).       Когда они спустились вниз по улице, слишком далеко от того места, где четверть часа назад встретились, Копирующий наконец увидел небольшое кафе, откуда вкусно пахло мясом, и без лишних раздумий завернул туда. Умино слегка опешил, видимо, в своих историях совсем позабыв о цели их путешествия, но быстро постарался нагнать джоунина.       — Сюда? — Послышался неуверенный голос из-за плеча седовласого, когда они прошли через тяжелые двери и оказались в прохладном помещении с приглушенным светом.       — Да, я часто сюда прихожу. Здесь вкусно. — Какаши старался не смотреть на сенсея, потому что щеки как на зло покраснели, а глаза испуганно бегали, пытаясь подметить всё, что только возможно, чтобы вести себя так, будто бы он и впрямь часто здесь бывал (что было не просто приукрашиванием, а наглым враньём).       Ресторан казался достаточно чистым, что несомненно порадовало Копирующего, ведь говорить, что он обедает в свинарнике совсем не хотелось (а ведь если бы слова из его рта вылетели бы быстрее, чем он успел осмотреть помещение, пришлось бы заставить учителя поверить именно в это). Вся мебель и стены были сделаны из темного дерева, а по периметру находились большие окна, пропускавшие солнечный свет, который являлся здесь практически единственным источником света, не считая свечек на каждом столе, которые сейчас не горели. На подоконниках стояло множество цветов, на стенах висели старые полотна, изображавшие в основном природу: от гор в стране снега до лесов Конохи.       Посетителей в этот час было немного, только три или четыре столика были заняты одинокими шиноби, да одна мамочка с маленьким ребёнком и плошкой мороженого. И это тоже несомненно радовало: Какаши совсем не хотел попасться кому-то из знакомых на глаза, ведь потом пришлось бы объяснять обед с Умино. Он, конечно, мог бы сказать правду – они просто пошли пообедать, потому что оба были голодны, и в процессе обсуждали только детей и Наруто, в частности. Но те, кто общался с Хатаке близко, знали, что тот неровно дышит к любимцу деревни (не то, чтобы седовласый сам сообщил Гаю и Ямато, Асуме и Куренай о своём невинном увлечении, но ведь они всё же тоже были ниндзя, и достаточно быстро заметили изменения в поведении Хатаке рядом с чуунином). Поэтому сколько бы Какаши не отпирался, если кто-то из этой четверки заметит его за обедом с Умино, насмешек ему не избежать.       А ведь это только полбеды – глупые шутки непутёвых друзей Хатаке легко вытерпит, главное, чтобы ни одна из них не дошла до самого учителя. Ни к чему ему смущать бедного Ируку, который ни в чем не виноват, а то ещё ведь перестанет подходить к нему, Какаши, справляться о Наруто. И тогда всё это потеряет какой-либо смысл. (Хатаке не сказал бы, что только эти встречи и делают его жизнь хоть сколько нибудь сносной, но и отрицать этого не стал бы).       Хатаке улыбнулся, замечая приятный контраст помещения с улицей. Если за пределами ресторана было душно, солнце обжигало своими лучами, а любопытные глаза гражданских облепили его высокую фигуру, не сочетающуюся с любимцем Конохи, то здесь было тихо, прохладно, и посетителям не было дела ни до кого, кроме самих себя и своей еды. Будто бы маленькое другое измерение – вторая удача за сегодняшний день.       Какаши уверенно прошёл к маленькой тумбе хостес, где стояла низенькая девушка с низким хвостиком и что-то сосредоточено записывала. Копирующий уверенно облокотился руками о края мебели и попытался заглянуть в бумажку, привлекая внимание брюнетки. Хатаке пытался выглядеть как можно более непринужденно, а ещё не смотреть назад, чтобы в случае, если его спектакль выглядел нелепо (а это вполне могло быть правдой), он не увидел бы смеющегося над ним Ируку. Но смешков сзади не было слышно, так что джоунин облегченно выдохнул.       Хостес не сразу подняла глаза к вошедшему. Сначала взгляд был слегка раздражённым, что её так нагло оторвали от работы, не пожелав проявить хоть толику терпения, но как только девушка увидела серебряные волосы и скрытые три четверти лица, её лицо изменилось: раздражение сменилось удивлением, потом смущением, восхищением и только в самом конце загорелось фальшиво радостной, немного испуганной улыбкой, желавшей всеми доступными методами угодить гостю. Какаши слегка устало вздохнул, отталкиваясь от тумбы – он привык к такой реакции. Великий Копирующий ниндзя был знаменит везде и везде его встречали одинаково: то ли боялись, что он вот-вот что-нибудь разнесёт, когда по его душу придут внеочередные наёмники, то ли прославит заведение (и ко всему прочему оставит неприлично большие чаевые).       — Чем я могу Вам помочь, Хатаке-сама?       — Столик. На двоих. Как обычно. — Последнее предложение Какаши добавил слегка неуверенно, смотря на девушку умоляющим взглядом, надеясь, что сам Ками подскажет хостес подыграть ему. Но она, видимо, была туповата. А, может, просто так обрадовалась приходу Хатаке, что мозги все отбила.       — Простите, Хатаке-сама, — девушка опустила глаза к списку, будто бы пытаясь там что-то найти, а потом подняла их на джоунина, почти умоляя его не убивать её. — Но «как обычно» − это как?       — Ма-а, девушка, — Какаши поднял глаза вверх, к потолку, и тихо выругался про себя. Хатаке пытался очень быстро сориентироваться и, выхватив взглядом первый попавшийся свободный столик быстро произнёс: — В углу, у окна, под Горой Мьёбоку.       Девушка быстро кивнула, радуясь тому, что обслуживать неожиданного важного гостя придётся не ей.       — Пройдёмте. — Она убежала в сторону столика, к которому Какаши уже знал дорогу, и он, прежде чем проследовать за девушкой, повернулся к Ируке, невинно потирая затылок:       — Видимо, она новенькая. Никогда её раньше здесь не видел.       Какаши посмотрел на Умино, чувствуя, как его щеки наливаются обжигающим красным оттенком, понимая, что его ложь сейчас выглядела нелепо. Похоже, от этого не-свидания у него останется только куча нелепых воспоминаний, которые заставят краснеть даже спустя годы. Как не странно, Ирука в ответ только кивнул, будто бы и впрямь поверил, хотя Копирующий больше склонялся к мысли, что сенсей был слишком тактичен, чтобы как-либо смутить мужчину. От этой мысли лучше, если честно, Хатаке себя не почувствовал.       Они быстро прошли к столику, и хостес поспешила испариться, оставив им два меню. Какаши зарылся в листы с головой, будто бы пытаясь скрыться от охватившего его чувства стыда. Пусть никаких причин беспокоиться Ирука ему и не давал, Хатаке ощущал себя как не в своей тарелке. Может, идея пригласить Умино на обед не-свидание была не такой уж и хорошей? Какаши ведь совсем не успел к нему подготовиться, а это было большой проблемой. Если раньше джоунин всегда знал, как пойдёт их разговор и что учитель будет делать, то эта территория была не изведана, нова и весьма страшна. В таких условиях Какаши совершит глупость, как пить дать! И потеряет такие долгожданные еженедельные минуты общения с Ирукой, а этого совсем не хотелось…       Хатаке неуверенно выглянул одним глазом из-за своего листа, наблюдая за тем, что делал Умино. Сенсей выглядел расслабленным, будто бы происходящее его совсем не волновало. Он склонился над листом со списком блюд, изучая его одновременно и небрежно, и будто бы никогда в своей жизни не слышал о такой еде (что странно, набор был достаточно обыденным для любого ресторана Конохи). Какаши надеялся, что это из-за первого посещения данного заведения. Копирующий очень-очень сильно надеялся, что Ирука здесь никогда не был, потому что если был, то это не-свидание точно превратится в настоящий позор для великого джоунина: он сбежит из деревни и больше никогда не вернётся. Провалится под землю в буквальном смысле.       Вот так вот, ни один даже самый грозный и самый сильный враг не мог заставить коленки Хатаке дрожать в страхе, а симпатичный учитель сделал это за пару секунд, даже не подняв на него своих карих глаз, а ведь это только начало.       — Добрый день, вы готовы сделать заказ?       Официант оказался рядом совсем неожиданно, и Какаши почти подпрыгнул на месте, готовый скрутить незваного гостя одним быстрым легким руки. Вместо этого Копирующий трусливо спрятался за меню, боясь, что Умино заметит, как тот за ним подглядывал. Какаши по-настоящему растерялся, пока не услышал спокойный, вежливый, излучающий тепло голос:       — Здравствуйте, мне, пожалуйста, рамен и чай удон.       — Хорошо, — молодой парень официант чуть помедлил, видимо, записывая заказ, а потом вновь произнёс, улыбаясь: — А Вам?       Только сейчас Хатаке осмелился вылезти из своего укрытия и, накинув на себя скучающий вид, оглядеться вокруг. Ирука смотрел на него слегка обеспокоенно, но пытался улыбаться, чтобы не вызвать подозрений у внезапного зрителя, а парнишка-официант лыбился изо всех сил, желая угодить (видимо, уже вся кухня знала, что к ним пришёл сам Копирующий ниндзя, если вообще не вся Коноха). Какаши потупил взгляд, собирая в голове кусочки пазла, пока до него не дошёл смысл сказанного официантом. В своих переживаниях Хатаке совсем забыл хотя бы посмотреть в меню, не то, что выбрать себе еду. Он вновь бросил быстрый взгляд на лист и произнёс то, что первое попалось на глаза:       — Сашими, пожалуйста.       — И всё? — Ирука удивлённо вскинул брови, явно не ожидавший такой скудный выбор обеда от человека, который сам настоял на совместной трапезе.       Какаши мысленно обругал себя, настаивая на том, что просто необходимо взять себя в руки, иначе дурацкие кошмары с проигрыванием всех этих неловких ситуаций будут мучить его весь следующий месяц.       — Ещё гёдзу с овощами и зеленый чай. — В этот раз Хатаке не бросил даже короткого взгляда на меню, решив впервые в жизни разыграть карту знаменитости. Даже если в этом заведении и не готовили гёдзу с овощами, они сделают всё, чтобы угодить джоунину. И, похоже, Какаши не ошибся, решив так, потому что, забирая меню у гостей, официант поджал губы, понимая, какую сейчас взбучку ему устроят на кухне.       Официант ушёл, и Хатаке решил не терять времени и отвлечь сенсея разговором о чем-нибудь, помимо последних пяти минут, полных нелепостей.       — Ну что ж, как прошли ваши выходные, Ирука-сенсей, в отсутствие Наруто?       — О, довольно тихо, — Умино приглушенно рассмеялся, заставляя Какаши улыбнуться под маской. — Вообще после того, как Наруто выпустился, в Академии стало чуточку спокойнее. Но ненадолго – Конохомару Сарутоби, кажется, очень старается заменить неугомонного Узумаки.       — Это будет сложно, — Какаши сощурил глаза, заставляя Умино вновь рассмеяться, но уже громче. И, сказать, что Хатаке совсем уж не понравилось смешить учителя, будет не просто враньем, а наглой ложью.       — Ну, до Наруто ему всё же далеко. Только если он не найдет-таки способ взорвать лица четырех Хокаге.       — Так это Наруто пытался взорвать стену? — Джоунин удивлённо вскинул брови: он слышал что-то подобное от Сарутоби, но тогда был на миссии. Кажется, за неудавшимся подрывником гонялся весь штат шиноби, находившийся в деревне, – все решили, что это был вражеский шпион, а на деле оказался беспризорный мальчишка, которому нужно было лишь немного внимания.       — Ну в тот раз нас спасло только то, что всё снаряжение Узумаки оказалось в руках Нара.       В этот раз в голос рассмеялись оба мужчины, и Хатаке пришлось признать, что свидания в его голове с Ирукой даже рядом не стояли с этим не-свиданием. В жизни учитель был даже лучше: он был смешной, добрый, умный, внимательный и с очень-очень приятным голосом. Он мило смущался, глаза его горели, губы растягивались в теплой, нежной улыбке. Если это никогда не повторится, Какаши хотелось бы запомнить всё до мельчайших подробностей, пусть он уже и не был уверен, что удержится от такого же корявого приглашения на следующее не-свидание. Посидев с Ирукой всего пару минут, Хатаке уже чувствовал, что будет скучать по этому моменту.       Похоже, Умино был в некотором роде наркотиком, и на одну долю секунды Копирующий даже испугался, что напротив него сидит вовсе не учитель, а хитрый вражеский шпион, использующий генджитсу. Но это было просто невозможно, и Хатаке поспешил отмести эти мысли в сторону, просто наслаждаясь моментом, на который у него наконец-то хватило сил решиться.       — Вы говорили, что Наруто делает успехи. — Неуверенно напомнил Умино после того, как им принесли еду. Ирука тактично отвернулся в сторону, давая джоунину пространство и время, чтобы съесть заказ, не смущаясь пристального взгляда. Какаши это оценил, пусть и не подал виду.       — О, да. Он на удивление был даже полезен на последней миссии, — Какаши слегка усмехнулся, делая глоток чая, но Умино, кажется, этого не заметил, ожидая подробностей. — Его теневые клоны хороши для его возраста. Я бы даже сказал, слишком хороши.       В этот раз настала очередь Умино усмехнуться, но, кроме этого, он так ничего и не сказал. Хатаке уже не раз хвалил технику Наруто, и ответ Ируки всегда был один и тот же – молчаливая, хитрая ухмылочка, заставлявшая гадать, что же произошло. Похоже, это был их общий с Наруто секрет, который Какаши уже очень давно хотел разгадать.       Он поспешно натянул маску на лицо, отодвигая тарелки в сторону, оставляя в чашке с чаем ещё пару глотков напитка.       — Ирука-сенсей, я давно хотел спросить, — Какаши помедлил, наблюдая, как Умино поворачивается к нему и, ломая палочки, начинает есть. Наверное, это было слегка двулично со стороны Хатаке: сам Ирука дал джоунину необходимое пространство для комфортной трапезы, а Копирующий в ответ так нагло пялился на каждое движение учителя. Но Какаши ничего не мог с собой поделать – это было сильнее него. — Как Наруто выучил такую сложную технику?       Ирука тяжело вздохнул, отрываясь от еды, устремляя взгляд затуманенных карамельных глаз в окно, будто бы там проносилась целая вереница из картин о тех днях. Создалось впечатление, что эти воспоминания давили своим грузом и в то же время согревали душу. Какаши знал этот взгляд, у него у самого был такой же каждый раз, когда он приходил к мемориальному камню, где в его синеве отражалось бледное лицо в черной маске. От этого подробности истории хотелось узнать ещё сильнее.       — Что ж, для Наруто это была одна из самых сложных техник. — Произнёс учитель, возвращая свои глаза к Копирующему. В этот раз Хатаке не стал отводить свои собственные от Умино, показывая, что слушает внимательно.       — Сложно себе представить. Он так хорош в этом.       — Но это так, — Ирука приглушенно рассмеялся, будто бы не в первый раз заверял кого-то, что Наруто когда-то был бездарем. В то, что Узумаки был таким, верилось как раз легко, но не верилось в то, что можно добиться таких успехов за пару дней. На такое могут уйти годы. — Я убил много часов, нервов и сил, обучая его.       — То есть личные тренировки? — Какаши хотелось услышать больше подробностей, но Умино вернулся к еде и, втягивая в себя лапшу, тихо произнёс плохо различимое:       — Типа того, — Максимально расплывчатый ответ. Похоже, сегодня подробностей Хатаке не получит. — Как Вы думаете, Хатаке-сан, Наруто нравится его новая команда?       — Разве Вы сами не знаете ответ на этот вопрос, сенсей? — Какаши лукаво улыбнулся под маской. Он знал, что Ирука проводит много (даже слегка переходя видимые границы) свободного времени с мальчиком, тратя те часы, что он мог бы провести за отдыхом с друзьями, здоровым сном и, возможно, за хобби, на неугомонного мальчика. Они общались с Узумаки порой даже больше, чем сам Хатаке, и Копирующий слабо верил в то, что учитель никогда не задавал этого вопроса юному геннину.       — Да. В каком-то смысле, я полагаю, но… — Ирука вновь перестал есть, однако глаз от тарелки не оторвал, то ли ища ответ в слегка остывшей лапше, то ли уже жалея, что завёл этот разговор. — Наруто ведь мне не всё рассказывает, — Какаши в ответ вопросительно хмыкнул, не совсем понимая, что Умино имеет ввиду. — Он типа бережет меня от лишних переживаний?       Ирука поднял почти умоляющий взгляд на Хатаке, выпрашивая подтверждение собственным словам, как щенки выпрашивали кусок мяса, но джоунин не мог ни согласиться, ни опровергнуть теорию сенсея – он знал слишком мало. В конце концов, об Ируке Наруто с ним говорил редко, будто бы оставляя странные отношения с учителем Академии только для себя, оберегая эту часть своей жизни так, будто Какаши или любой другой человек в этом мире отчаянно хотели забрать её у него.       Умино расценил молчание Хатаке по-своему и, опустив глаза вновь в тарелку, продолжил:       — Наверное, думает, что я буду читать ему лекции, ругать. В общем-то он совсем не должен мне про это рассказывать. — Между строк читалось отчетливое «Как и Вы», и Какаши понял, что пора бы вклиниться в поток переживаний учителя.       — Ну от Сакуры паренёк просто в восторге, а вот с Саске отношения никак не складываются.       Наверное, поддержка в понимании других людей выглядела совсем по-другому, и, будь здесь Асума и Куренай, они бы точно стали смеяться над Хатаке, но джоунин делал всё, на что был способен. Копирующий не был сведущ в том, как правильно проявлять эмоции, как не задушить излишней заботой собеседника, как не лезть слишком сильно в личное и при этом прекратить такую странную боль Умино, которую он сам не понимал. Поэтому делал это, наверное, коряво и чуть-чуть холодно.       — В Академии они не были слишком добры друг к другу, — кивнул сенсей, очевидно, припоминая те деньки, когда все взлёты и падения Узумаки происходили прямо у него на глазах и он всегда знал, как помочь мальчику. Ирука ощутимо расслабился, видимо, радуясь, что Хатаке не стал высмеивать слишком громкие слова о заботе ученика. Это вызвало тёплую улыбку на губах под маской – Умино даже не подозревал, что Какаши не стал бы высмеивать его или осуждать ни при каких обстоятельствах. — Что странно, — задумчиво продолжил учитель. — Они ведь так похожи.       — Ну в данном случае их схожести сделали их соперниками.       Глаза Ируки резко расширились, отрываясь от такой знакомой тарелки с уже окончательно остывшей едой. Сенсей пару минут помедлил, даже не зная, как правильно задать вопрос, чтобы вновь не выглядеть смешным.       — Они что, соревнуются? — Какаши молчаливо кивнул. — Наруто мне об этом не рассказывал… — Ирука понурился, опуская глаза снова вниз, теребя край салфетки у себя на коленях. Хатаке мог только предполагать, что учитель, привыкший всегда и всё узнавать первым о жизни своего ученика, вдруг оказался вытиснутым из жизни теперь уже геннина. Видимо, это заставило Умино грустить, а грусть сенсея заставила джоунина пообещать самому себе, что он устроит взбучку Узумаки, как только его встретит.       Но какой был в этом смысл? Что Какаши мог сделать? Что он мог сказать? «Иди и немедленно расскажи Ируке-сенсею о том, что на самом деле у тебя творится в жизни»? Или проведёт лекцию о том, как важно быть честными с близкими? Это даже звучало нелепо! Какаши не был учителем, он не умел общаться с детьми, а доступ к Наруто Узумаки у него был ограничен исключительно тренировками и редкими, короткими, пустяковыми миссиями. Хатаке не был достаточно близок с ребёнком, чтобы говорить по душам. Да и как он объяснит внезапную заботу о сенсее?       Всё, что Какаши оставалось, это вымученно вздохнуть и в следующий раз устроить какую-нибудь особенно изощренную тренировку, заставляя Наруто, а вместе с ним и всю седьмую команду, страдать от напряженных мышц, не зная, за что именно. Но это будет потом, а сейчас он постарается успокоить Ируку.       — Наверное, не посчитал это важным. Наруто ведь всегда считал себя сильнее всех, — Умино сдавленно улыбнулся, и Какаши посчитал это хорошим знаком. — В конце концов, ему это только на пользу. Охваченный духом соперничества, он старается сильно лучшее, осваивая новые техники быстрее и с большим рвением.       Ирука поднял глаза на Хатаке и улыбнулся. И впервые за все эти месяцы улыбка относилась не к желтоволосому геннину, о котором они так или иначе разговаривали, а к нему самому – Какаши. Впервые за всё это время Умино улыбнулся именно ему, благодаря за тёплые слова и поддержку, пусть и корявую, несуразную, слегка смешную. И Какаши соврал, если бы сказал, что его это совсем не тронуло.       Его это тронуло, как ещё никогда и ни что в этой жизни не трогало.       В животе запорхали сотни бабочек, что-то закрутилось, завертелось, образовывая приятно щекочущую воронку из внутренних органов, вкусную сладкую кашицу из того, что раньше позволяло ему дышать, переваривать пищу, гонять кровь и кислород по организму. В этот раз к щекам прилилось совсем чуть-чуть розового оттенка, зато в ушах зазвенело и пальцы приятно закололо при виде приторно сладких глаз.       Джоунин и раньше слышал о подобном, но теперь имел возможность прочувствовать на самом себе в полную силу, как поток чакры увеличился, бегая по узлам активнее, с большим напором и рвением. Такое её количество вполне могло разорвать Копирующего пополам, ища место для выхода. Казалось, при такой сильной работе чакры, под пристальным взглядом Умино и с поддержкой его нежной улыбки, предназначенной только для Какаши, шаринган мог работать вечность, а чидоры вылетало бы с непростительной простотой, не тратя и сотой доли той силы, что сейчас обуревала джоунина. Подпитываясь воспоминаниями об одном этом моменте, простой улыбке, которую все остальные дарили Хатаке каждый день, но которая кардинально отличалась от всего того, что мужчина видел прежде, Какаши мог бы победить целую армию.       Так много чакры в нём ещё никогда не было: она вращалась, бегала, носилась по венам, заставляя пальцы наэлектризовываться, а сердце опасно быстро биться о ребра. Кажется, это как-то было связано с приливом эндорфина, который возникал в приступе влюбленности. Об этом явлении было написано множество книг, и Какаши сотни раз слышал от бывшего со-командника, как тот ощущает нечто подобное по отношению к Рин. Тогда Хатаке слабо в это верилось, он в голове посмеивался над Учихой, а теперь… что ж, теперь отрицать это было бы просто глупо.       Какаши нервно сглотнул и нехотя отвел взгляд от чуунина, смотря в окно. Ему пришлось это сделать, потому что заведение и впрямь могло взлететь на воздух, если бы Ирука продолжил так бесстыдно и опрометчиво благодарить его – на пальцах уже стали формироваться до боли знакомые разряды, и из-под стола слышалось почти незаметное чириканье. Это надо было прекратить, хотя бы ненадолго, а когда ужин закончится, джоунин отправится прямиком на тренировочное поле, чтобы хоть чуть-чуть выпустить пар. Обито не предупреждал, что после этого требуется зарядка на поле, и, похоже, она продлится не один час.       — Ирука-сенсей, давно хотел спросить, — когда сердце слегка успокоилось, Какаши вернул взгляд на Умино, который уже сдался и отказался от холодной лапши, отодвигая её на край стола. Он поднял взгляд карих глаз на джоунина, внимательно слушая, и Хатаке слегка замялся. Вопрос был, пожалуй, слегка личный, он это понимал, и надеялся, что чуунин не решит, будто бы Копирующий лезет не в своё дело. Просто этот вопрос оккупировал его мозг слишком давно. — Почему именно Наруто? Мне казалось, у учителей не должно быть любимчиков.       Ирука приглушенно рассмеялся, откидываясь на спинку стула.       — Это правда, не должно быть. Похоже, я плохой учитель!       Какаши нахмурился, смотря на смеющегося Умино. Знал, что это шутка, и всё равно хмурился. Хотелось сказать, что это совсем не так, что Ирука - лучший учитель из всех, которых знал Хатаке, но он нашёл в себе силы прикусить язык.       — Не подумайте только, что я не люблю своих учеников. Они все замечательные, и я души в них не чаю, просто Наруто… — Ирука замялся, подбирая слова, прикусывая кончик большого пальца, ища ответ где-то в переполненных улочках города. А, может, просто стеснялся произнести вслух то, что уже давно для себя понял. — Мы с ним очень похожи. Он очень добрый малый, заботливый, пусть обалдуй и ушлепок тот ещё.       Какаши приглушенно рассмеялся на пару с учителем, собирался сказать что-то ещё, но тут к их столику нагло подошёл Котетсу. Хатаке был так увлечен разговором, что даже не заметил шиноби, приближавшегося к ним. Магия момента была разрушена. Хагане выглядел непринужденно, кивнул пару раз, проходя мимо других столиков шиноби, отсалютировал Ируке и посмотрел прямо на Какаши. Копирующий отметил, что без Изумо рядом Котетсу выглядел слегка странно, даже потеряно, а, может, Хатаке просто, как и вся деревня, привык видеть этих голубков только вдвоём.       — Какаши-сан, вас зовёт Третий.       Джоунин чертыхнулся про себя. Хороший был обед, жаль реальность никак не покидала его, не желая подарить ему даже одно дня, целиком и полностью состоящего из счастья. Какаши быстро кивнул Котетсу, тот всё понял и направился к выходу, где встал, закурив сигарету, чего не мог позволить себе рядом с Изумо.       — Простите, Ирука-сенсей.       — Ничего, Какаши-сан, я понимаю. Долг - есть долг, не так ли? — Умино тоже выглядел слегка разочарованным (а, может, Хатаке просто видел то, во что хотелось верить). Он покорно кивнул, пожимая плечами, и Ирука тоже попытался улыбнуться, освобождая джоунина от обеда и недавнего разговора, как от оков, которыми, как он, видимо, считал, Какаши был скован. Не знал ведь, что Копирующий дорого бы заплатил, чтобы остаться. Не знал, потому что джоунин этого так и не сказал.       Хатаке вышел, бросив на стол неприличную сумму, покрывающую и обед за двоих, и чаевые с головой, а вслед услышал тихое:       — Ещё увидимся.       Какаши кивнул сам себе, зная, что сенсей подразумевает зал миссий или улицу, где они вместе покупали продукты, но хотелось верить, что Ирука говорит про ещё один такой обед не-свидание.