Терпкие

Вечер. Бумаги усыпали резной стол из орехового дерева, прятались на ковре, паркете, ниспадали кипами и разлетались так же, как и листья, подгоняемые ветром. Распахнутое окно. Дым от сигареты уносился в бесконечность, оставляя от себя только неприятный, душный запах, от которого мог закашляться каждый, но Гокудере было плевать. Сейчас он один в этом кабинете, никаких левых людей и советников, что постоянно приходят по вопросам к боссу, не давая и минуте мужчине взять в зубы долгожданную сигарету, унять режущее чувство затянуться и выпустить густой дым изо рта. Короткие серебряные волосы колыхались от прохладных касаний наступившей тьмы, которая всё норовила пробраться внутрь кабинета, но боялась яркого света лампы, что защитником отгонял её прочь. Понимая, что пробраться не получится, она повисла на нём, обхватив ледяными руками шею и спускаясь пальцами вниз к приоткрытому вороту. Галстук где-то лежал на кресле или на столе, который Хаято надевал по особым случаям, предпочитая носить рубашку, н застёгивая первые пуговицы на шее, не позволяя самому себе задохнуться. Затянувшись, Хаято выпустил струю дыма, прищурив зелёные глаза от удовольствия. Все вокруг твердили, что курить – это вредно, что никотин оседает в лёгких, и ничего от них не останется в конце, лишь чёрные обугленные куски плоти. Однако, был в его жизни один, который принимал его привычку, как безысходное и нужное ему, то, без чего Хаято был бы не Хаято, и он продолжал курить, зная, что его человеку нравится некая терпкость их поцелуев. Скользнув глазами по почти выполненной работе с документацией, мужчина невольно потёр пальцы правой руки там, где он сжимал ручку. Небольшая мозоль сразу отозвалась на касание неприятной болью, от чего Хаято цыкнул самому себе, в который раз напоминая себе, что надо бы купить специальный пластырь или подушечку для пальца, чтобы так не натирать. Глухой стук в дверь вывел Гокудеру из своих размышлений, заставив повернуться к неожиданному гостю, который уже вошёл в кабинет, тихо прикрыв за собой дверь. Не разнимая рук, держа в зубах сигарету, он следил за вошедшим, который легко и аккуратно шёл по ковру, читая лежащие на полу листки, поворачивая голову то влево, то вправо. Выпустив руки из замка, Хаято развернулся к окну, длинными музыкальными пальцами отнимая от губ сигарету, ощущая, как в это же время его обхватывает кольцо крепких и сильных рук мечника, на плечо ложится острый подбородок, и слышится тонкий аромат мужского одеколона. - Я скучал, - прошептал Ямамото, носом утыкаясь Хаято в волосы, касаясь обветренными губами шеи. Зеленоглазый, держа на достаточном расстоянии от себя и Ямамото горящую сигарету, выбрался из объятий, встречаясь с карими глазами мужчины, его лицом, губами. Свободной рукой он взялся за узелок на галстуке и потянул брюнета к себе, с наслаждением ощущая жаркие губы на своих прохладных. Он тоже скучал, но говорить вслух не смел, да и Ямамото не спрашивал. - Новые сигареты? – отпрянул мужчина, удивлённо всматриваясь в Хаято. - Мои закончились, пришлось занять, - нахмурился мужчина, выражая недовольство. Ему не нравилось оставаться у кого-то в долгу, даже если это его человек. – Тебе не нравится? – он выгнул бровь. - Они чуть горче, - произнёс он, посмотрев на сигарету. - Значит не нравятся? - Я этого не говорил, - ответил Ямамото, склоняясь над лицом Гокудеры, беря в свои губы его, углубляя поцелуй, прижимая к себе и вдыхая свой любимый запах дыма. Не снимая с себя зачехлённой катаны и не прерывая сладкого, терпкого поцелуя, он подхватил Хаято и посадил на подоконник, одной рукой обхватив талию, другой коснувшись нежной кожи лица светловолосого. - Ты злишься? – спросил Такеши, прервавшись, всматриваясь в любимое лицо. Гокудера затянулся и выпустил в сторону дым, который унёсся сквозь рядом открытое окно, потушив сигарету в пепельнице, что находилась недалеко на радость от них. Двумя руками он взлохматил короткие волосы, приблизив своё лицо к его: - Ты не представляешь, как, - в зелёных глазах взбунтовалось пламя; Ямамото не раз видел его, в который раз напоминания себе, что перед ним самый горячий и пылкий нравом мужчина, в венах которого ничего нет, кроме как опасной жилистой лавы. – Но, как и ты я тоже был занят. Как видишь, грёбаной бухгалтерией, - Хаято махнул в сторону стола. Ямамото отошёл в сторону, давая возможность Гокудере слезть с подоконника и пройти к секретеру с алкоголем. На ходу он поправил брюки и воротник рубашки – даже сейчас, находясь рядом с Такеши, он не забывал о презентабельном виде: во-первых, они - в кабинете, куда мог войти любой, предварительно, конечно, постучав, а во-вторых – они могут быть не одни в этом здоровом и богатом месте, что отводит к первой причине. - Коньяк? Виски? – Хаято повернулся к Ямамото, который только успел поднять пару листов с пола и прочесть внимательнее. - Что угодно. На твоё усмотрение, - ответил он, внимательно пробегая глазами по листам. Пока Гокудера наливал в бокалы со льдом тёмную карамельную жидкость, Такеши поднял всё, что лежало на полу, уложив стопкой на середине стола, и присел на диван, принимая протянутый бокал. – Спасибо. - Как твоя работёнка? – сел рядом Хаято, пригубив виски. – Достаточно твоя катана крови хлебнула? - Порядком, - ответил мужчина, пригубив напиток, зажмурившись от горечи и резкого жара, расползающегося по желудку. – Хотели мы по доброте душевной, мирно, но их разве уговоришь нормально сотрудничать? Паникёры и только. - Везёт тебе, отправили на миссию, - Хаято облокотился локтем о спинку дивана, повернувшись к Такеши. – А мне тут подыхай от бумажек. Ещё такая работа, и я взорву тут всё к чёртовой матери! Патроны уже плесенью и пылью покрылись. - Тебя надо пускать в опасные точки, а мою миссию разве можно было назвать опасной? Так, припугнуть мелких сошек, что мешали. - Да, твоё «припугнуть» - это десять метров кишок и океан крови, самурай. - На то, я и есть, - улыбнулся он, болтая в руках стаканом. Водянистые и яркие тени легли на стол бесформенными очертаниями, постоянно сменяясь то одним видом, то другим. – Там было так много людей, постоянный бушующий поток из тел в чёрном и дорогом. Запах золота на вспотевших телах. Женщины утопали в кислотных духах, и всё просто внушало пустую какофонию звуков, а скрыться негде. Всё душит, маячит… Я так устал, - он поставил бокал на стол, откинувшись на мягкую спинку дивана. - И вместо того, чтобы отправиться домой, ты притащился сюда, - Хаято покачал головой. – Идиот. - Я тебя хотел увидеть! – возмутился Такеши, открыв глаза, ловя на себе опасный взгляд. – Не представляешь, как мне было одиноко там. Особенно по утрам, в незнакомом месте… - Ну ты и нытик! Подумаешь, три месяца без меня был, да и где?! В Венеции! Казино, пабы, бордели, тёмные места… С лёгкостью мог поймать любую пташку… - Вы только послушайте! Сам Гокудера Хаято предлагает мне изменять ему с первым встречным на задании! – сверкнул глазами Ямамото в сторону мужчины, который со смехом отставил в сторону пустой бокал со льдом. – Сам небось приводил не одну светскую особу!.. – мужчина замолчал, когда светловолосый опустился на его бёдра, положив руки на грудь, сквозь которую колотилось умалишённое сердце. - Да кто променяет такого придурка как ты? – Хаято скользнул руками от груди к шее, потом к лицу, обхватив его, поглаживая. – Позволить какому-то сопливому мальчишке стонать в нашей кровати? Лучше застрелить его и всех остальных, кто только заикнётся о мысли опробовать тебя в постели. - Ревновал. И много, - подметил Ямамото, положив свои холодные ладони на талию Гокудеры. - Ты не писал письма, - покрылся мурашками Хаято, когда рука Такеши скользнула под рубашкой, касаясь крепкого тела. - Постоянно был на ногах, - прошептал Ямамото, чувствуя, как любимые пальцы сжимают его рубашку, расстёгивая пуговицу за пуговицей. - Не звонил, - Хаято тихо произнёс, наклонившись вперёд. - Вся связь была обрублена.... Прохладный ветер, алкоголь в крови, долгая разлука – всё смешалось в безумный коктейль страсти, тоски, разгорячённой любви и радости. Как же Такеши скучал по этим горьким губам, запаху дыма и никотина в волосах, по длинным усыпанных кольцами пальцам, которые зарываются в его волосы, оттягивают назад, позволяя холодным губам целовать его скулы, шею и ключицы. Сам же Хаято был рад вновь быть в объятиях любимого, ощущать его тепло, вопиять от страсти, когда Такеши кусал его губы до крови, прикусывал мочку уха, ласкал тело, заставляя его дрожать, тереться возбуждённой плотью. - Не здесь, - прошептал Хаято на ухо Ямамото, ощутив, как чёрный ремень ускользает и звенит пряжкой на полу. – Нас могут поймать, - грубый, хриплый голос Гокудеры переворачивал всё внутри Такеши, особенно сейчас, когда оба находились на пике страсти. - Ты смеёшься, провокатор? - брюнет уставился в зелёные глаза мужчины, в которых плясал хитрый смех и удовольствие. – У тебя есть ключ. Мы можем потушить свет… - Хочешь отнять у меня наслаждение услышать твои стоны? – шептал искуситель на ухо Такеши. – Уверен, что и мои ты так же яростно желаешь услышать. - Хаято, ты… Хоть знаешь, с кем ты связался? - С самым опасным мужчиной, который зарежет любого и не испугается испачкать себя в чужой крови. С мужчиной, который оттрахает так, что перед глазами будут маячить звёзды неделю. С мужчиной, который взлетит на воздух, если сейчас же не прекратит… - Я просто поглаживаю твои бёдра, - Ямамото улыбнулся, поцеловав Гокудеру в губы, прикусив и оттянув слегка нижнюю губу. - В опасной близости… - Разве? - Такеши… - Да?.. - Извините за то, что помешал вам, - произнёс до боли знакомый голос, и мужчины, вздрогнув, повернулись к двери, где, неловко кашлянув, стоял Тсунаёши, по совместительству их босс. Они настолько были поглощены друг другом, что даже и не услышали, как отворилась дверь. Был ли стук? Не уверены. Сколько слышал Савада? Тоже неизвестно. – Я думал, что… В общем, - неловкий кашель, топтание на одном месте, а Ямамото и Хаято, не разлепляя своих объятий, оставаясь в расстёгнутых рубашках, руки положены на груди и бёдрах, смотрели на вошедшего с широкими глазами. – Завтра занесёшь документацию… И… Что я хотел ещё сказать?.. Думаю, что-то не особо важное… Я пойду, пожалуй. Дверь захлопнулась, а мужчины так и оставались неподвижными некоторое время, слыша, как у обоих стучат наперегонки сердца. Савада не первый раз видит проявление заботы и любви между ними, но настолько близкий контакт – впервые, хотя насколько близким можно было это назвать, когда один просто сидит на коленях другого, поглаживает грудь и бёдра? - Нам определённо надо научиться закрывать двери, - сказал Такеши, начиная хихикать. - А я говорил тебе остановиться! – дал по плечу Хаято, сомкнув тонкие брови на переносице. – Босс… Не представляю, как ему сейчас неловко… Чего ты смеёшься? Хочешь пулю в лоб получить? - Зачем в лоб? Лучше в сердце, чтобы видеть, как твои пальцы окрашиваются в красный, - Ямамото прищурил тёмные глаза. – Не могу даже поверить, сколько утехи получают твои враги перед смертью, когда видят твой высокомерный взгляд. - Тебя так это заводит? – зелёные глаза окрасились насмешкой, гордыней и высокомерием. Гокудера приподнял подбородок, оттянув за волосы голову Ямамото, смотря на него сверху вниз. - И представить не можешь, - схватив его за талию, он прижал его к себе, грудью касаясь его груди. Губы были в паре сантиметрах друг от друга; утихшие угли страсти начали вновь искрится, разжигаться, разливаясь чертовским пламенем. Когда Такеши снял с Хаято рубашку, не забывая покусывать нежную кожу, оставляя метки на ключицах и груди, мужчина отлепил от себя брюнета, прерывисто вздыхая. - Что не так? – спросил Ямамото, нахмурившись, очевидно думая, что его назойливость начинает злить Хаято, и действительно им может сейчас надо остановится, прибрать всё в кабинете, а начатое продолжить дома на кровати, где кроме них никого не будет, где слышать они могут только друг друга. - Дверь. Её надо закрыть, - ответил Гокудера, сползая с мужчины, беря в руки ключ и запирая вход в их небольшое убежище. – И попробуй только издать хоть один звук, - положил ладонь на выключатель мужчина. - Кто бы говорил. Свет потух, позволяя тьме наконец вбежать внутрь и с радостью начать танцевать, шипя, как кошка, ступнями и ладонями касаясь двух разгоряченных тел, туша их голоса своими ледяными устами, не позволяя лишним звукам ускользнуть.