Добро всегда побеждает зло? Тьфу, блеф!

***

      Чарльз, по совместительству, Кельвин не был злодеем, мошенником, бандитом. Наоборот, он на сто процентов уверен, что полностью является достаточно добрым и искренним человеком, ну или надеялся на это. Как и надеялся, что картина перед ним — просто сон, не существующая херня. Возможно, он где-то вырубился, и теперь это ему кажется. Просто плохой кошмар, пытающаяся впутаться словно ложная паутина в сплетение ниток воспоминаний.       Но ноющая боль в правой плече, из-за которого его великодушно отправили домой на несколько дней, заставляла признать, что это происходит на самом деле. Что печальноизвестный преступный гений и Король Топпатов — Генри "Охуенный" Стикмин — стоит перед ним: раненный, окровавленный, но улыбающийся во все 32 зуба, словно маленький разодравший коленку ребёнок перед родителем. Но в таком случае, не ребёнок, а вполне себе взрослый мужик с возрастом в три раза старше; и не колено, а всё, что в нём живо; не родитель, а смущённый, шокированный военный пилот в пижаме. — Приве-е-ет, Чарльз... — заплетающим языком поприветствовал блондина Генри, отчего кровь изо рта забрызгало новой силой, а сам мужчина зашипел от боли и стиснул зубы.       Чарльз смотря на это, чуть не выронил стакан с водой. Его охватил ужас, самый настоящий, заставивший его застыть на месте и смотреть как мужчина в шляпе падает на колени и кашляет, пачкая кровью его любимый ковёр... Досада от осознания, что предмет интерьера всё равно придётся выбросить или сдать в химчистку, потратив немало денег или пытаясь объясниться с судом, почему его ковёр в крови. Тогда придётся соврать, что никаких Королей не было, а только кошка и её новорождённые котята, только вот где?       Как бы Чарльз не старался, пытался игнорировать совесть, внутренне ссорился с состраданием, давал лещей своей доброте, но ужас, досада, отвращение к человеку, бесконечно травивший правительскую армию, и злость на самого себя сменились на потребность в помощи и заботе пострадавшему. Даже несмотря на то кем является этот пострадавший.       Стакан всё таки выпал с рук, гулким стуком встретившись с ламинатом, и покатился под столик у стены. Чарльз поспешил к вновь улыбнувшемуся Генри.

***

      Дело близилось к полуночи, за окном уже темно, светлые фонари и фары машин мешали увидеть на небе хоть какие-то звёзды, но к счастью или к не очень большому счастью, огромный полумесяц прекрасно давал освещение.       Блондину весь этот факт никак не помогал — он усталый, злой на себя из-за того, что помог, как бы, врагу, а не арестовал и сразу поволок к генералу. Но здравый смысл говорил, что больная рука не даст этого сделать, а если и может, то шляпник немедленно этим воспользуется. Поэтому пришлось просто тупо притвориться мягкими игрушками во время чаепития и смотреть друг другу в глаза в поисках подставы. Поверьте, этих подстав в голове, будто кадры старого фильма, пробежала полным полно, но осуществить их в реальности пока что не было смысла.       Как бы Чарльз не злился, как бы не проклинал, но в душе всё таки чувствовал удовлетворение, что помог человеку в трудное время. Не просто помог, ещё и остался в долгу! Поэтому, ранее скребавший его душу кот ласково и сыто мурлыкал.       Одежду пришлось выбросить, в шляпу собрать все примочки, всё оружие и странные устройства, раны залатать пластырями, бинтами, спиртом и пахнущими гелями, к синякам и ушибам подставить сухой лёд. Теперь Генри был помытым, пахнущим свежим салоном, починенным, и странно счастливым, вновь улыбаясь, но на сей раз виновато. —...серьёзно, спасибо ещё раз! Я не забуду, реально...       Только всё это время, за все часы кропотливого лечения бедного преступника, Чарльз задавался только одним вопросом. Если он в первую минуту напрочь откинул из головы из-за здравого смысла, что вопрос — не главное, а раненный враг, то сейчас... То сейчас самый нужный момент расставить все точки над и. —...я мог бы тебе подарить новый вертол... — Прости, но мы знакомы?       Окей, но, походу, он явно слышал звук чего-то сломавшего, и не от чашки чая в руках Короля.       Генри заметно притих, его глаза потускнели, весь в пластырях, в царапинах и в синяках лицо помрачнело, он закусил губу, сжав ручку от чашки. — Да, точно... Прости.       Дело запахло унынием — Генри вздохнул и принялся отхлёбывать свой чай, и Чарльз мог покляться, что это самое грустное чаепитие в его жизни.       Король всегда был по своему самодовольным, опасным, всегда таким... Вдохновляюще стремительным. Рядом с ним, с его возвышающейся над всеми фигурой и аурой "я лучше всех, и я знаю это", всегда было ощущение малюсечности. Каждый хотел чего-то от него: мести, внимания, денег, и каждый выходил из игры проигравшим — мужчина чудом находил пути одурачить своих врагов.       Но ,кажется, не сегодня. Или он не думал, что Чарльз — его враг.       Впрочем, сейчас Король выглядел не таким впечатляющим, как на газетных вырезках, на экранов новостей или во время ограбления. Он выглядел жалким... Жалко грустным или жалостливо грустным. Может, жалко-прежалко грустно-прегрустным. Чарльз подумает над этим позже, а пока перед ним сидел просто жалкий и грустный мужчина. На это было непривычно смотреть. Хотя, особенно было непривычнее — это, когда тот весело улыбался словно встретил давнего друга.       Как никак, совесть, сострадание и жалость дали огромную оплеуху блондину. Тот почувствовал себя виноватым. Очередной раз за вечер, сердце при виде Генри невольно сжалось, идея выпрыгнуть из окна четвёртого этажа казалась очень даже заманчивой. — Ты можешь остаться на ночь... — пробормотал Чарльз, отказываясь смотреть на шляпника: во-первых, стыдно; во-вторых, невыносимо стыдно.       Генри оживился и удивлённо взглянул на пилота. Хотел было встать да крепко обнять, но из-за резкого движения, боль во всём теле заставила его сесть обратно и громко стукнуться лбом об поверхность скатерти. Боли не убавилось, но убавилась степень разума. Один ноль в пользу стола. Глупая тварь... — Я постелю тебе коврик на полу.       Улыбка на лице Стикмина сменился раздражённой гримасой, из-за чего Чарльз устало засмеялся.

***

      Утро. Такое хреновое-хреновое утро, полный боли, страданий и осознании, что то двухметровое вафельное мороженое с шоколадной стружкой было лишь сном. Чарльз не хотел вставать — ему было тяжело. Тяжело от чувства вины, от осознания, что предал своих, от незнания, вести ли себя будто ничего не было, или рассказать генералу в надежде, что тот поймёт. Ещё хуже, от того, что вчерашнее наверняка было полнейшей ошибкой.       Не хотелось. Да к чему? Генри уже наверняка давно ушёл, оставив за собой только беспорядок.       Пришлось таки встать. Матушка природа не любит, когда её заставляют ждать, и просто у неё нет терпения, из-за чего рано или поздно придётся делать то, от чего ноет сердце и заливается слезами душа.       Как и ожидалось, Генри ушёл, тряпки от прежнего топпатовского костюма остались, но не сама одежда Чарльза, которую он вчера по поспешности накинул на шляпника, а ковёр всё ещё в таком же печальном состоянии.       Санузел манил к себе ангельским хором и сияющим святым светом, но внимание Чарльза привлёк совсем другое — детализированный игрушечный вертолётик, прекрасно пахнущие яйца с беконом, несколько его любимых цветов в вазе(он сам позже с ужасом осознает, как Генри узнал эту инфу и откуда эта ебаная ваза) и записка с "СПАСИБО!!! :)". Чарльз выпал из реальности.

***